Too Much Love Will Kill You

Мэгги Морена

1988

Ну что, начнём, мой муж. Бетти сказала, что без меня не получится понять всё до конца, и она права. Моя история — это и её история. Моё прошлое — это часть всего случившегося больше двадцати лет тому назад. Я тот узелок, с которого многое можно начинать распутывать. Отчасти я причина многого. Я могу с уверенностью сказать: если бы не было меня, то Бетти никогда не стала бы звездой сцены. Она продалась из-за меня, хотя я больше склонна думать, что из-за желания доказать своему бывшему: она тоже хороша и способна достичь многих вершин. Наверное, мне бы хотелось, чтобы у меня было обычное детство, но узнала бы я тогда мир? Нет, вряд ли. Но стоит ли это того, если моей матери постоянно не было рядом со мной, когда я нуждалась в ней? Бетти и сама прекрасно осознавала это, но всё положила на алтарь карьеры, решив, что она важнее всего. Наверное, именно поэтому семья Роберта стала для меня вторым домом. Однако я не виню Бетти за то, что она всегда пыталась строить свою жизнь, тем самым дав мне спокойно дышать. Я могла быть собой, никогда не оглядываясь на неё, хотя было время, когда мне хотелось стать такой же, как она, сердцеедкой, способной сразить любого музыканта, что оказывался рядом с ней. Сколько их было таких, кто заявлял, что мечтал переспать с ней, а исходя из слов, написанных в жёлтых газетах, почти все они добились своего, но сколько получило этот шанс в реальности? Бесконечное множество в первом случае, и лишь избранные во втором. Есть в Бетти что-то такое, что волнует мужчин. Завлекает. Манит. Опутывает и не отпускает. Есть ли это во мне? Оказалось, что есть. Но пока мы не говорим о Курте. Я помню то лето восемьдесят седьмого. Тогда я стала замечать, как что-то изменилось между Фредди и Бетти. В них погасла страсть, хотя это случилось намного позже. Это выражалось в их движениях, взглядах, в том, как они общались друг с другом. Порой мне казалось, что мама сменила кровать, раз по ночам никто больше ею не скрипел и не смеялся. Но кровать была всё та же, а я больше не слышала, как они оба наслаждаются обществом друг друга. Я была очень глупой, не понимая, что в этой кровати бывал не Фредди, а именно Роберт. Хотя... Я знала, что это так. Мы все замечали, как они флиртуют, как он касается её, когда она рядом, аккуратно складывая руки на её поясницу, как они переглядываются. С годами я поняла, сколько сексуальности было в их тайных жестах, и по сути, это было с самого начала. С того самого дня, как Бетти познакомилась с Робертом. Я первая нарушила молчание, но пошла со своими вопросами не к Бетти, а к отцу. Мне хотелось знать: в курсе ли он её измен, ибо для меня именно эта причина должна была объяснить всё происходящее между ними. Не знаю, почему именно Бетти я считала изменщицей, а не Фредди, хоть и догадывалась, что порой и он нечестен. Я же знала, что он гей, но тогда многие понятия были слегка размытыми. Все геи прошли через муки любви к женщинам: у кого она была одна, у кого две. Все геи считали себя неправильными, потому что не могли сделать ту самую счастливой. Потеряв девственность, я поняла, что одной любовью сыт не будешь. Секс — тоже часть отношений, и порой самая важная. Всё было на поверхности. Много лет. А я при всей своей наивности и увлечённости любовными романами не замечала того, что от меня особо-то и не скрывали никогда. — Детка, с чего ты взяла? — спросил Фредди тогда, когда я вывалила на него все свои подозрения. — Просто мне показалось… — мне было пятнадцать, и я ничего не видела дальше своего носа, как и любой подросток, зациклившись на своих проблемах. — Мне показалось, что всё опять, как тогда… Мама просто ноет ночами. Я не понимаю, что с ней, потому что она отказывается говорить даже с Кармен, а они всегда такими подружками были. — Нет, всё не как тогда, — он закурил, и до меня только спустя несколько секунд дошло, как грустно это прозвучало. — Дело не в этом, детка. — Тогда в чём? — я села рядом, обратив на Фредди взор и заметив на его шее пятно. — Что это? — я ткнула пальцем. — Это моя болезнь, — выдохнул он, и я затаила дыхание, совсем не понимая, что сейчас происходит. Он продолжал курить, а я сидела рядом, пытаясь переварить сказанное. — Па, ты болен… — и у меня побежали слёзы. — Да, детка, — он потушил сигарету. — Но это лечится? — мой голос дрогнул. Он такой молодой. Ему недавно исполнился сорок один год. Да, многих сгубил их стиль жизни, но я знала, что и Бетти, и Фредди бросили все свои старые привычки. Я смотрела на отца и думала: пусть в этот раз свершится чудо. — Нет, — спустя некоторое время сказал он. — Нет, детка, это не лечится. — Что это? — ВИЧ, — и у меня кольнуло сердце. Что я тогда знала об этом? Что люди умирают и это никак не лечится? Вот и все мои познания. Ну, ещё знала, что это болезнь геев и наркоманов, но это же было не про моего отца. Точно не про него. — Как же… — Я и сам не знаю, — он провёл пальцами по моей щеке. — Это же логично, если вспомнить, кто я. — А мама? — я не могла лишиться ещё и её. — С ней всё хорошо, пусть эта зараза и весьма коварная, — Фредди замолчал. — Я не хочу, чтобы мы ещё раз возвращались к этому разговору. Ничего уже не исправить, и я хочу быть со всеми столько, сколько смогу. Большего я не могу обещать. Договорились? Я просто кивнула в ответ. — Я не шутил тогда, что всё достанется тебе. — Зачем мне это? — выдохнула я. — Мне будет спокойней, — он улыбнулся. — Спокойней, что у тебя есть всё. — Я смогу и сама всё заработать, — отрезала я. В итоге мне так ничего и не досталось, чему я искренне рада. — Детка, порой на пути встречаются ужасные люди, а деньги защищают тебя от их страшного давления и влияния, — он отвернулся от меня, потом встал с дивана. — Обещай мне, что никогда не будешь идти на крайние меры в своих целях. — Моя профессия несколько скромней, — я тихо засмеялась. — Вот и умница, — отец поцеловал меня в лоб. — Отвлекись, съезди с Бэсси в Вашингтон. — Но я… Хорошо, — согласилась я. — Надо брать от жизни всё, с этой целью она и дана, — и он достал из кармана брюк коробочку. Это был тот самый кулон — пишущая машинка, который я потеряла из-за Энтони. Я думала, что Бетти страдает из-за этого. Она просто сошла с ума тогда. Кармен ничего толком не могла объяснить, и порой мне казалось, что дело в Роберте, будто бы он её обидел. Но это была лишь одна сторона медали. Роберт тоже был какой-то потерянный. Мы сблизились с ним за последние месяцы. В глубине души я понимала, что это он мой отец. Именно он. Он всегда был рядом тогда, когда был нужен. Он понимал меня. Он любил меня просто так. Не манипулировал мной. Он просто был крепким плечом, на которое можно было опереться, когда мне было плохо. Я помню, когда вывалила на него всю правду об Энтони, как он изменился в лице, но не показал, как это глубоко задело его отцовские чувства. — Так что с ней? — я посмотрела на Роберта. — Я не могу тебе сказать, — он потупил взгляд. — Прости, Кнопка, но это чужая тайна. Просто... — Я тоже думаю о нём. В его глазах стояли слёзы. Да, мы оба помнили о Караке и том дне, что перевернул всё в нашей жизни. Чёрт! А я только спустя некоторое время поняла, что именно эта трагедия окончательно толкнула Бетти в объятья Роберта, а он нашёл в ней пристанище, человека, с которым можно пережить все свои взлёты и падения. И тогда... я задела его рану, напомнив о Караке и заодно о сыне, которого потеряла Бетти. Наступил новый год, и маме стало чуть лучше. Именно тогда и я, и Кармен хотели, чтобы они с Робертом были вместе. Мы мечтали, чтобы они стали парой, хотя она знала, что они были ею. Кармен всегда их покрывала. Мы часто строили планы по их сближению, считая, что им непременно надо пожениться и завести пару детишек. Но всё было слишком сложно. Бетти явно не хотела обжигаться, а Роберт просто не знал, как опять очаровать её и заново вернуть доверие. Я видела его пару раз с той девчонкой. Она была очень счастливой и влюблённой, а вот Роберт вряд ли производил подобное впечатление. Понятное дело, что с ней он пытался всё забыть. Я и правда уехала на каникулы в Сиэтл. Бэсси сразу же дала понять, что нытикам и ханжам рядом с ней не место. Да, мне было пятнадцать лет, но она никогда не считала меня маленькой девочкой. Бэсси не была особо отягощена моралью. Она пила как настоящий моряк, равняясь на своих друзей. Принимала наркотики, полагая, что без них можно умереть, и ругалась как сапожник, нисколько не стесняясь меня. Она была первоклассным журналистом и считала, что заслуживает к себе должного уважения, будто не она обязана плясать в три ножки перед музыкантами, а они перед ней. Мне многому хотелось научиться у неё, особенно как общаться с издателями, чтобы они захотели напечатать мой роман. Тогда она крутила роман с какой-то актрисой, что вызывало много пересудов, но Бэсси не терпела границ, считая, что они для слабаков. Я смотрела на неё с восхищением, хоть и считала моим главным кумиром Эбони, которая могла построить триста человек по щелчку пальцев. Жаль, что мне не досталось ни одной из черт их характеров. Мы приехали в Сиэтл в начале января. Мама тогда готовилась к новому шоу, а Роберт сказал, что потом я могу к нему приезжать, тем более Кармен собиралась ездить с ним по Европе и Америке, делая вид, что присматривает за ним, а на самом деле вздыхая по Чарли Джонсу, новому басисту отца. Я же смогла просто развлечься с Бэсси. Вот так всё и началось. Бэсси была ужасной спутницей, да и нянькой тоже, но я не привыкла жаловаться, боясь, что она больше не возьмёт меня с собой. Она много работала, я же слонялась по городу, ярко накрасившись и одевшись, чтобы казаться намного взрослее, чем я есть на самом деле. Однажды я забрела в бар, где выступала Nirvana. Их музыка мне показалась необыкновенной. Она не была похожа ни на что другое из звучавшего на тот момент. И я подумала, пробираясь ближе к сцене: они станут большими звёздами или же их не поймёт никто. Мы с Куртом не встретились в тот вечер: я просто ушла до того, как окружающие смогли понять, что мне не стоит здесь находиться. Я увидела его на следующий день в гордом одиночестве в кофейне, куда зашла выпить чего-нибудь горячего, чтобы согреться. В свете дня он казался совсем иным. Я вспомнила, как мама рассказывала, что Джим Моррисон первое время стеснялся выступать на сцене и стоял спиной к публике. Курт мне тогда тоже показался каким-то зажатым, я же была другой, поскольку чуть ли не с рождения вращалась в рок-н-ролльной среде. — Можно? — спросила я, держа в руках поднос с кофе по-венски и большим пончиком. — Что ж, садись, — просто сказал он, и я ощутила, как он меня окинул взглядом с головы до ног. — Мэгги, — я протянула ему руку. — Курт, — он откинулся на спинку кресла. Я заметила на столе исписанные тетради. — Кобейн, — потом прибавил он. Я замялась. Сказать ли фамилию моей матери или настоящую отца, но если Курт музыкант, то он точно должен это знать. — А у Мэгги есть фамилия? — Чёрт, — прошептала я. — Мэгги Данлер, — и я зажмурилась, ожидая, когда он поймёт, кто я. — Что ж, Мэгги Данлер, чем занимаешься? Что делаешь в Вашингтоне? — Я из Англии, приехала с подругой, — ответила я, беря в руки стакан кофе и ощущая, как тепло проникает под кожу. — А вообще я пишу. — Стихи? Мне показалось, что ты из этих женских рок-групп, — я рассмеялась в ответ на это. — Нет, я не отношусь к ним, — тогда в Америке был настоящий расцвет альтернативных рок-групп, особенно женских, но попасть на большую сцену им было очень трудно. — Я пишу рассказы, но пока для себя. А я знаю, что ты поёшь. Nirvana, да? — Верно, — согласился он. — Ну и как тебе? — Это совсем не похоже на всё то, что звучит сейчас вокруг. Моя мама сказала бы, что в этом нет мелодики, но есть ритм, а ещё агрессия и дерзость. — Твоя мама хорошо разбирается в роке, — он засмеялся. — Даже слишком хорошо. — Она танцует под него, — и тогда я поняла, что выдала себя. — Вспомнил. Чёрная Богиня, — я лишь молча кивнула. — Ну и как живётся детям успешных? — Как и всем. У всех есть свои сложности, — я отпила кофе. — Что ж, у нас тут будет вечеринка, — он написал адрес на клочке бумаги. — Или хорошие девочки всегда появляются у плохих родителей? Это был вызов, но я пришла. Позже Курт сказал, что решил, будто я из тех, кого он отчасти презирал. Но я точно была человеком из другой оперы. Тогда мы друг друга не поняли, но в тот вечер что-то щёлкнуло между нами. Хотя тогда между нами ничего не было. Вечеринка проходила у одной рокерши, которая пела феминистические песни, была несколько странной, но дружила с Куртом. Спустя некоторое время её назовут его возлюбленной. Отчасти именно так и было. Но Курт не был Робертом Плантом или Миком Джаггером. Он искал любви и романтики, а не секса и страсти. В этом мы с ним были очень похожи. В тот вечер я впервые выкурила косяк. Всего лишь один. Курт и Крист просто не дали мне больше, решив, что к хорошему надо приучаться понемногу. Мне было всего лишь пятнадцать, и я находилась в шаге от своего шестнадцатилетия, когда можно отправиться в неизвестность, не опасаясь закона или чего-то ещё. Мы смеялись как оглашенные, а пиво казалось таким вкусным, хотя до этого отец чаще всего наливал мне вина. Я поняла, насколько не знала жизни и как много упустила, живя в шикарном доме с прислугой и возможностью сколько угодно тратить деньги. В итоге я ушла с Куртом: Крист деликатно сказал, что у него появились дела. У тебя возникнет вопрос, муж мой, переспала я с ним в ту ночь? Нет, ничего такого не было. У Крута дома был беспорядок, чему я вообще не удивилась. Мы ели мороженое и болтали о всякой ерунде, большей частью о музыке и фильмах. Потом, поздно ночью, он проводил меня до отеля. Поцеловал в щёку, и мы расстались. Да, мы расстались и увиделись в следующий раз в апреле на пасхальных каникулах. Вот тогда всё и завертелось. Я только-только тихо справила шестнадцатилетие, хоть папа и очень хотел закатить для меня вечеринку, но я не желала отвлекать его от дел. Тогда началась запись «The Miracle», а у мамы шли первые концерты нового шоу, и я просто не желала им мешать, а может быть, хотела проникнуться этой странной для меня философией Курта. Бэсси хоть и поехала в Нью-Йорк, но я сказала ей, что у меня есть друзья в Сиэтле, и она поверила мне. Ну, или ей просто было не до меня. В итоге Курта не оказалось в городе. Он был дома, в Абердине. Я поехала к нему, хотя, признаться, не стоило навязываться мужчине. — Я с трудом тебя нашла, — упрекнула я его. — Нет, правда. Ты как перекати-поле? Порой мне вообще кажется, что ты как Йен Кертис. — А ты знаешь, каким он был? — Курт косо посмотрел на меня. — Нет, я была слишком маленькой, но знаю, что рассказывала моя мама. Впрочем, неважно. Забей, — я улыбнулась, и мы оба засмеялись. Я провела чудесную неделю рядом с ним, хоть и ловила себя на мысли, что я для него всего лишь друг. Но я не убивалась по этому поводу. В любом случае я была слишком юна, чтобы всё понять, хоть и всегда желала пережить ту самую бурю чувств, что была между Бетти и Фредди. Мы снова расстались, но на этот раз обменялись телефонами, а ещё дали обещание писать друг другу письма. Я отправляла по пачке писем Курту, а получала в разы меньше, но зато какими глубокими были строчки. Ты точно хочешь узнать, Донн, а был ли у нас секс? Но я отвечу, что всё было позже. Мы просто дружили, хоть я и понимала, что уже по уши влюблена в Курта. Мой день рождения в итоге организовал Роберт. Всё было очень мило, несмотря на то, что кошка явно пробежала и между Робертом и Бетти, и между Бетти и Фредди. Последний быстро отправился домой, а вот первый весь вечер не сводил с Бетти глаз. Они даже спели вместе, а Джимми, Джонси и Джейсон Бонэм создавали вместе с ними магию. Ночью я застукала их целующимися в гостиной Дженнингса. Стоило мне вернуться с кухни к лестнице, как их уже не было перед камином. Утром они делали вид, что ничего не случилось. — О, я так и думала, что Бетти придёт к Роберту, — заметила Кармен. — Ты-то откуда знаешь? — я непонимающе посмотрела на неё. Мы с детства любили спать вместе, словно аристократки тюдоровской Англии, которые так грелись, да к тому же и кровать была роскошью. — Шаги в коридоре, — ответила она, закрывая глаза. — Бетти хоть и старается ходить очень тихо, и у неё хорошо получается, но она точно сегодня пошла к Роберту. Утром мы с Бетти поехали в Лондон. Я задержалась на пороге, наблюдая, как Бетти и Роберт разговаривают. Было видно, что он, как всегда, пытается завлечь её в свои соблазнительные сети, а она явно сопротивляется ему. Актриса она была, если честно, всегда так себе, вернее сказать, не всегда была хозяйкой своих эмоций. — Я сохраню всё в секрете, — прошептал Робби. — Я знаю, — ответила Бетти. — Ты удивительный человек. И друг. И мужчина, — спустя несколько секунда прибавила она. — Но я не героиня твоего романа. — Моя милая испанка, ты героиня моего романа, — он поцеловал её руку. — Просто ты капризная королева. — Я не могу пока вернуться к тебе. Я всё ещё не доверяю тебе. Тебе придется постараться, — в её словах слышалось сожаление. — Неважно, — он поцеловал её. — Не имеет значения. — Нам надо ехать, — Бетти отошла в сторону. — Я скоро уезжаю. — Я тоже, — выдохнул Роберт. — Мы ещё встретимся, — она улыбнулась. — Я приеду к тебе. Тогда у меня не было времени думать о том, что на самом деле происходит с Робертом или Бетти. Меня волновал Курт, потому что я влюбилась в него, в такого непонятного для меня человека. Нас разделяло расстояние, и на пользу оно нам совсем не шло. Когда летом я заявила родителям, что два года буду готовиться для поступления в Америку, то столкнулась с непониманием. Мы с Куртом встретились в Сиэтле, когда он записывал свой первый альбом. Тогда с ним ещё не было Дэйва Гроула, но я отлично ладила с Кристом. В то время мы с Куртом и стали любовниками. Это было так естественно и так просто. Он не был похож на всех тех, с кем у меня были отношения после него. Курт был особенным, не потому, что первым — он словно пришёл из другого мира. Но я прошла путь от восхищенного обожания до полного отвращения. Наверное, меня очаровала его депрессия, а потом... я стала понимать, какими мы были разными. Мы смотрели на мир не одинаковыми глазами. Но я поняла это, а Курт, как и Фредди, постоянно внушал мне, что я никогда не буду счастливой с Хосе. Курт тоже не понимал, что мне нужно совсем иное, но я научилась его игнорировать. — Километры убивают всё, — как-то сказал Курт и закурил. — Ты ведь понимаешь это? — Понимаю, — я прильнула к нему, ощущая тепло его тела. — Но я люблю тебя… Мне трудно сказать, что это было тогда. Принимал ли он мои чувства, или всё же я для него тоже имела значение. Хотя Кортни скажет другое. Она всегда звала меня игрушкой Курта. Так, девочка с репутацией чуть лучше, чем у группиз. Однако после того, как Курт разбил мне сердце, всё же сказал, как много я для него значила. Это случилось за несколько часов до того, как он накачался героином, а потом выстрелил себе в голову. Хотя мне проще верить, что его заказала Кортни, боясь остаться без денег. Я не знала, что он так жёстко сидит на наркотиках, или просто не хотела этого замечать. Мне было проще закрыть на всё глаза, сделав вид, будто этого не существует. Однако Курт курил марихуану, сидел на «колёсах» и время от времени кололся героином. Наверное, я не знала об этом, потому что он сам не хотел меня посвящать, а может быть, просто пытался оградить от всего. — Мой отец болен, — как-то раз призналась я, когда свет в комнате погас, а мы едва смогли отдышаться после занятий любовью. — Печальная новость. — В конечном итоге он умрёт, — выдохнула я. — Хотя не он меня родил. — А разве это важно? — Курт приподнялся на локте. — Так это и неважно. Только мир до сих пор не знает. — Что ж, однажды я расскажу об этом. В итоге он упомянул имя Фредди в одной из своих предсмертных записок. Я понимала, почему он это сделал. В тот год только ленивый не полоскал грязное бельё Фредди и не оскорблял Бетти. Мир действительно полон боли и ненависти. Курт знал про Роберта, считая его моим отчимом, но я не терпела критику в его сторону. Ему я тоже рассказала про Курта, и он прочитал мне лекцию о вреде ранних браков. — Поверь, Кармен я прочитал ту же самую лекцию, когда она в тринадцать лет завела парня. — Да, но Матиаса ты проглядел. — Чёрт! Это всё Бетти виновата. Вечно у неё с моей дочерью какие-то секреты. — Значит, она хорошо умеет шифроваться. А ты сам? — А что я сам? — он вздёрнул бровь. — Это она треплет тебе нервы, или всё же ты ей? — Вот вроде бы у вас с Кармен появилась своя личная жизнь, но вы всё так же лезете в нашу с Бетти. Мы сами во всём разберёмся или не разберёмся. В любом случае твоя мать вправе на меня обижаться. Я виноват. Осенью мы с Куртом на время расстались. В глубине души я знала, что у него будут и другие девушки. Рокерская среда… я сама в ней выросла. Я боялась обо всём сказать другим, но в итоге сама проговорилась. Бетти вычислила меня по телефонным счетам. Мама лишь посмотрела на меня, а потом сказала: — Только не говори пока отцу. Он это не поймёт. Одно дело быть на месте Курта Кобейна, и совсем другое — на месте отца. — Хорошо, скажу чуть позже, — радостно согласилась я. — Знаешь, любовь приносит столько боли, — она грустно улыбнулась. — Но как бы больно ни было, это того стоит. — Да, — согласилась я. Я не знала, что тогда у них с Робертом очередные эмоциональные качели с вечным её "хочу, но с тобой не буду". В итоге он её бросил из-за этого, а потом они помирились на дне рождения Кармен. Она рассказала, что они перестали дуться друг на друга, но снова продолжала их покрывать, не сказав, что они вместе. Наверное, потому что Бетти окончательно к Роберту не вернулась. — Она у него в номере. Кажется, они провели ночь вместе, — сказала Кармен, беря меня за локоть. — О чём это вы сплетничаете? — Чарли подошёл к нам, встав между нами и обнимая сзади. — Так, о своём, о женском, — Кармен влюблённо улыбнулась. — Думаешь, теперь-то все наладится? — спросила я. — Нет, конечно, — Кармен потупила взгляд. — Но кто их знает. — А потом Роберт будет опять приставать ко мне, — вставил Чарли. — Может быть, они сами разберутся? — Напомнить, кто помог тебе? — она обернулась к нему. — Бетти, конечно, классная. Умеет вить верёвки из твоего отца, но меня бы не уволили из-за романа с тобой, — отметил Чарли. — Чарли, ты присматривай за ним, особенно чтобы по всяким там не шатался, — я обняла его за локоть. — Это не так уж и просто, учитывая, что Роберт — человек настроения. Мы с Куртом продолжали переписываться и созваниваться, и вот тогда я была уверена, насколько крепка между нами эмоциональная связь. Однажды он сказал, что любит меня и ждёт, а я ничего не могла обещать ему. Но расстояние и правда убивает чувства, и теперь я понимаю, почему столько лет Бетти не хотела выйти замуж за Роберта. Страх, что шоу-бизнес сожрёт их, был намного сильнее великой любви. Впрочем, тараканы моей матери мне были далеко не всегда понятны.

***

Не знаю, как ты посмотришь на меня после этого, Донн. Буду ли я всё той же для тебя, или же ты поймёшь, что в моём сердце всё так же тлеет уголёк любви к Курту? Хотя это давно не так. — Так Бетти знала с самого начала? — задал вопрос Донн. — Да, знала, — я налила воды. — Для Фредди всё обнажилось, когда в конце восемьдесят девятого мы с Куртом спалились. Через полгода мы расстались. Он не мог больше выносить расстояние, а я не могла бросить всё ради него. Мы были слишком юны, а ещё он не всегда был эмоционально стабилен. В любом случае, у этой истории должен был быть именно такой конец. В то же время Фредди узнал, что у мамы роман с Полом Стенли; это вряд ли его подкосило или он перестал ей доверять, но он точно был зол на нас. Но романа с Полом не было, а Бетти просто снова сошлась с Робертом, и всё у них было уже серьёзней некуда. — Что ж, кажется, в вашем святом семействе действительно были трудные времена. — Не то слово. Ты всё так же любишь меня? — А какое это имеет отношение к настоящему? Курт — это прошлое. Он уже давно мёртв, а я жив. И я люблю тебя, и готов ради тебя на всё. — Я тоже люблю тебя. Я потом расскажу, что было дальше. — Что ж, пока мне надо вернуться к интервью и кассетам, — Донн обнял меня. Он прав. Всё давно уже в прошлом. Курт Кобейн мёртв. И точка. И меня с ним уже ничего не связывает. И всё благодаря Хосе.