Too Much Love Will Kill You

Бетти Данлер

1989

— Я могу написать пару песен для тебя, — Роберт нехорошо улыбнулся, снова пряча эмоции в себе, хотя прекрасно понимал, что все знают про нас. — Прямо так и напишешь? — я прищурилась. — Я готов даже поспорить с этим. Я потянулась к нему. — Напиши, — согласилась я, хотя сама неплохо со всем справлялась. — Буду ждать. Он действительно написал две песни, запарившись над звуком, словами и конечно же, сведением мелодии, и всё, что мне осталось — прийти и спеть. Это я и сделала. Я сразу же почувствовала, что из "Lust" можно сделать хит, но не хотела это делать просто так. В итоге я пригласила Дэвида Финчера, чтобы он снял красивый клип. Мы с ним долго решали, что будем делать, какие эффекты выберем. В конце концов решили применить эффект запотевшего стекла и стекающей по стеклу камеры воды. И я уломала Роберта сняться со мной. Мы на самом деле дурачились, но оператор был просто душкой и выбрал крупные планы, где моя рука скользит по спине Роберта, а его нога — по моей ноге. Одни намёки сквозь запотевшее стекло. Но практически все поняли, что увидели кого надо, хотя уже тогда мне было почти нечего скрывать. На чувства Фредди я вообще плевать хотела, а Мэгги была занята своими любовными переживаниями. «Hardest Part Of A Broken Heart» Робби написал о переживаниях за наши отношения, словно утешая, что с тяжёлым от горя сердцем можно двигаться дальше. Остальные же песни, написанные мною, были полны света, и критика даже окрестила всё это романтическим роком. Мы с Робертом не жили тогда вместе, хотя очень часто зависали в моей квартире. Обычно мы пили вино, ели пиццу, смотрели кино, а потом... Да, очень много занимались любовью. Мы не были уже так молоды, как десять лет назад, но нам нравилось открывать друг для друга нечто новое. Мне в тот год исполнилось тридцать восемь, а Роберту — сорок один, и где-то в глубине души нас тревожило, что мы стали взрослее и лучшие годы уже были позади. Но мы учились жить с этим, пусть у нас всё порой и получалось так себе. — Зачем ты с ним помирилась? — Фредди поставил стакан воды на стол. — Я люблю его. Я познакомила его родителей со своей семьёй. Недавно мы с Робертом вернулись из Аллен-Холла, проведя там восхитительные выходные. Он снова пытался открыть для меня мир, ведь никогда не было поздно учиться удивляться и видеть прекрасное. — О чём ты вообще думаешь? — Фредди посмотрел на меня, явно ища взглядом обручальное кольцо на моём пальце, но его там не было, потому что Роберт пока хранил его у себя, ожидая правильного момента. — О том, что мне тридцать семь и я хочу быть счастливой, а не сохнущей по тому, что уже давно умерло, — отрезала я. — Только не говори, что ты стала одной из тех, кто считает, что время поджимает и пора начинать жить скучной жизнью, потому что не успела до этого, — он закатил глаза. — Почему-то ты радуешься за Мэри, — напомнила я. — Мне же отводишь роль сохнущей по тебе. — Она мой лучший друг, а ты любовь всей моей жизни, — он подошёл ко мне, но я отступила на шаг назад. — Я земная женщина и хочу самого обычного счастья, — объяснила я. — За эти годы ты вполне мог бы понять это. Я тогда почувствовала, что могу сама продюсировать свою пластинку, чем и занялась. Фредди просто не мог работать со мной, потому что понимал, как мало времени у него осталось, а я смогла записываться в той же студии, что и Роберт. Фредди это тоже жутко бесило, но сделать с этим он ничего не мог. Мы с Робертом часто встречались в студии; он привозил кофе с булочками, а потом мы смеялись, когда он начинал приставать к моим или своим музыкантам. Бывало, мы вместе приезжали в студию, если проводили ночь под одной крышей, или я не занималась в это время своим телом. Я знала, что скоро сверну всю танцевальную деятельность, и собиралась лишь сниматься в клипах как приглашённая звезда, или делая свои. Но в то время я уже не работала как лошадь, и всем казалось, что на следующий год будет новое шоу, а я в это время готовила план отступления. — Давай споём "Nirvana" вместе, — предложила я. Роберт притянул меня к себе. Это была песня с его альбома. — М-ммм, — протянул он, вдыхая шлейф моих духов. — Тебе не кажется, что эта песня для тебя слишком пошлая? — Это говорит мне человек, который поёт со мной блюз? — я дотронулась до его щеки. — Детка... — но я знала, как уломать Роберта. Я приподнялась на носочки и поцеловала его в губы, увлекая в свою игру. Робби сразу же откликнулся, и я знала, что получу то, что хочу. В итоге он включил в альбом два варианта песни, и именно наша версия стала знакомой многим. Мы находились в некоем творческом единении, на одной волне существования в те дни, хотя Робби записал хулиганско-раздолбайский альбом, а я — романтичный и мягкий. Но мы чувствовали друг друга так глубоко и страстно, отчего мне постоянно хотелось возвращаться к Роберту домой, хотя я не решалась на более серьёзную форму отношений. Внутри меня всё ещё жил страх всё испортить в один миг, но вечно так не могло продолжаться, нужно было двигаться дальше. — Давно Роберта не видела таким, — Эбони наклонилась ко мне, легко целуя в губы. — Что ты с ним такого сделала? — Ничего особенного. Он всегда такой после классного секса, — мы обе засмеялись. — Не всегда. И только после секса с тобой, — отметила Эбони. — А как ты сама? — Со мной всё хорошо. Я научилась жить с этой болью, — я поправила жакет, наброшенный на плечи. — О чем вы тут сплетничаете? — Роберт принёс нам выпить. — О тебе, — призналась Эбони. — Спасибо. Ты душка. — Ты прекрасно знаешь, что я... Как там Бетти говорит? — он бросил на меня взгляд. — Подобен солнышку. — Не прибедняйся, — я дотронулась до его плеча. — Скажи, а вы в марте куда-нибудь поедете? — Эбони старалась осторожно ступать по тонкому льду. — Чёрт, я и забыла, что прошло уже пятнадцать лет, — удивилась я. — Зато я всё помню, — уголки губ Роберта дрогнули. — Увезу тебя куда-нибудь. Договорились? — Ты решил меня украсть? — Эбони наблюдала за нашим флиртом. — Ты сама сказала, что мне надо тебя отогреть, — его глаза нехорошо свернули в полумраке паба. Эбони и Роберт закурили, а я просто наблюдала за ними, потому что давно бросила эту привычку. — Я же не дурак, — он взял мою руку и прижал к своим губам. — Иногда я тебе завидую, — выдохнула Эбони. — А потом вспоминаю о ваших страстях и перестаю завидовать, — мы вместе засмеялись. — Всё же на подобное могут согласиться лишь такие сумасшедшие, как вы. — Мы очень даже рациональные люди, — усмехнулся Роберт. В августе случился знаменитый фестиваль мира под лозунгом «Рок против наркотиков и алкоголя». Сомнительная вообще-то вывеска, да и звучало всё это очень смешно: политики, видно, совсем не понимали ничего в этом, не знали, что это наш завтрак, обед, ужин и муза, а ещё способ открыть двери в сознание и не умереть от того бешеного ритма жизни, в котором оказывались из-за менеджеров и лейблов. Хотя позже среди сплетен всплыла истина, почему вообще состоялся этот фестиваль и как многие группы там оказались. Незадолго до проведения фестиваля менеджер Bon Jovi и других популярных групп Док МакГи попал в тюрьму за распространение марихуаны; чтобы избежать тюремного срока, он обязался создать и профинансировать благотворительную организацию «Make a Difference Foundation». По сути, всё началось с того, что многие хотели организовать гастроли Bon Jovi в России, а вместо этого политики договорились о том, чтобы другие рок-группы выступили на фестивале, и тем самым деньги пошли бы на финансирование кампании по борьбе с наркотиками. Меня же позвали не только спеть перед многотысячным стадионом «Лужники», где я исполнила бы несколько своих песен, а ещё и дать пару концертов в Большом театре. Арни не пришлось меня долго уговаривать: я решила, что это будет интересный способ отвлечься от многого, поскольку в то время у меня не было концертов. Организаторы арендовали чартерный самолёт Boeing 757, который привёз всех из США, а также забрал по пути в Лондоне Оззи, меня, Джейсона Бонэма и Scorpions. Уже в самолёте началась настоящая вакханалия, хотя никто не пил и не ширялся, но уж точно музыканты умели разрядить обстановку. До этой поездки я знала практически всех. Там были Bon Jovi, Mötley Crüe, Оззи, Scorpions, Cinderella, а ещё Skid Row. Наверное, лишь только с последней группой я была шапочно знакома — виделись пару раз, когда бывала в Америке. С Себастьяном Бахом мы сразу же сошлись. Мы постоянно смеялись как оглашенные, отчего стюардессы думали, что мы находимся под кайфом. Винс успел растрепать, как раньше я сидела на кокаине, и все подумали, будто у меня может быть немного кокса с собой. Хотя в то время я давно уже завязала, даже курить перестала, ведь мы с Робертом поняли, что без всего этого можно прекрасно жить, ну, кроме секса с фанатками, которым Робби всё ещё время от времени увлекался. Москва показалась мне другим миром. Здесь всё было иначе. После сытой Америки или беззаботной Европы я начала понимать, почему мы столько критиковали «железный занавес» и чем так восхищался и что порой ругал Боуи. Себ потом вообще сказал, что больше сюда не приедет, но кажется, нарушил собственное слово. Я же могла приехать туда в девяносто пятом вместе с Дэвидом Ковердейлом, но в те дни я вряд ли могла думать о таком. Да и все прекрасно знают, как Роберт относился к нему, а я была верной женой и предпочитала держаться подальше от их словесный перебранок, пусть и любила музыку Дэвида. В Москве я снова оказалась спустя почти десять лет вместе с Робертом, когда случился новый виток в нашей жизни, и мы учились принимать свой возраст и перемены в шоу-бизнесе. Мои любимые рокеры не дали мне выйти на сцену в чём-то более скромном, заставив облачиться в кожу и встать на высокую платформу. После этого фестиваля я снова вернулась во времена тысяча девятьсот восемьдесят третьего, когда Никки одел меня в кожу и шифон. На сцене было очень весело: Оззи поливал всех из шланга, Томми умудрился показать зрителям задницу, Джон Бон Джови вышел в милицейской форме, Том Кифер матерился, впрочем, как и остальные. Но я вела себя прилично, потому что и мой репертуар был именно таким, хотя петь о сексе и страсти было и моей частью карьеры, просто я была не настолько прямолинейна. В Большом театре все на меня косо смотрели. Танцовщицы классического танца знали о моём существовании, ведь они бывали за границей. Они шикали в мою сторону, когда мой кордебалет готовился к шоу. Мы решили показать смесь «Дивы» и «Раненой птицы». На это пришло посмотреть партийное начальство. Нам сразу же сказали, чтобы мы были скромнее, на что Эбони ответила: — Ага, сейчас. Я для кого тут стараюсь? Пусть возьмут слюнявчики, потому что узнают, что есть настоящий секс в танце. Я слышала перед началом, как все шептались за моей спиной, но точно не знала, что говорят. Когда после шоу я оказалась в гримёрной, пара балерин, явно знающих английский, пришли ко мне. — Как вы это делаете? — спросила одна из них. — Что делаю? — я сняла туфли. — Танцуете. Как вы танцуете… — я посмотрела на девушку — ей явно было лет восемнадцать. — В этом было столько огня… — Всё дело в сексе, дорогая моя, — просто сказала я. — Трахаешься и танцуешь, — девушка зарделась. — И ничего в этом нет. Только с мужчиной можно понять, насколько ты прекрасна в танце, особенно если наслаждаться процессом — это как любоваться собой во время секса. Я вернулась в Лондон, а спустя несколько недель Оззи чуть не убил Шарон. А я говорила, чтобы от него спрятали два ящика водки. В общем, любимый напиток русских явно не пошел ему на пользу. Я же сама полностью погрузилась в работу, ведь предстояло ещё много чего сделать. Но до этого я перекрасилась в блондинку, что Роберту не очень понравилось. И я вернулась к нему окончательно. — Что ты делаешь? — вдруг спросил он. — Я утром тебе говорила, — я продолжила своё занятие, раскладывая вещи в шкаф. — Я не слушал, — Роберт сделал шаг ко мне. — Роберт! — воскликнула я. — Может быть, я сказала, что переспала с целым полком солдат. — Я знаю, что ты на такие вещи не способна, — Роберт взял меня за руки. — Ты так вкусно пахла утром, что я слышал только запах твоей тёплой кожи. У меня просто крышу сносит от этого. — Ах ты, старый развратник! — я ударила его по плечу. — У тебя один только секс на уме. Я тебе сказала, что возвращаюсь к тебе окончательно и бесповоротно, а ты ничего не услышал. — Вот же чёрт! — Роберт закатил глаза. — Подожди, ты собралась вернуться ко мне? Ты это серьёзно? Ты хочешь жить со мной? — Я абсолютно серьёзно говорю это, — я легко улыбнулась. Мне трудно далось это решение, но так больше не могло продолжаться, и нужно было двигаться дальше. Роберт схватил меня за талию и, легко подняв над собой, закружил по комнате. Я засмеялась, требуя, чтобы он меня отпустил. Робби бережно поставил на пол. Он порывисто поцеловал мои руки и, опустившись передо мной на колени, прижался головой к моему животу. Я робко коснулась его кудрей, и дыхание на миг перехватило от ощущения того, как в уголках глаз стоят слёзы. — Просто я перестала думать о том ужасе, — вдруг сказала я. — Отпустила ситуацию и решила, что самое время вернуться к тебе. Тем более, как всегда говорит Джимми, у меня идея-фикс прожить с тобой до конца своих дней. Я не могу тебя больше мучить, следуя своему эгоизму. — Девочка моя, — Роберт поднялся на ноги, быстро целуя меня между глаз. — Девочка моя, как я счастлив! Это значит, что мы можем всем рассказать обо всём? — Нет, не сейчас, — я прикусила губу, опустив глаза вниз. — Ты опять заставляешь меня ждать? Скрываться? Прятаться ото всех на свете? Бетти, с чего опять такие страхи? Ты снова просто даёшь дёру, не собираясь принимать на себя хоть грамм ответственности? Ведь сейчас тебе уже ничего не мешает? Или ты просто стыдишься отношений со мной? — я слышала, как постепенно его тон повышается: Роберту не нравилась эта неопределённость. — Ты сказала, что больше не хочешь быть эгоисткой. — Робби… — я хотела дотронуться до него, но он сделал шаг в сторону. — Робби, я тебя очень люблю. Но дай мне пару месяцев для того, чтобы просто разгрести свою жизнь. Мне надо закончить шоу, а ещё я собираюсь сделать операцию на ногах, иначе скоро превращусь в развалину. Дай мне время до конца года, и тогда делай что хочешь и говори кому считаешь нужным. Я хочу, чтобы это Рождество мы провели как обычно, потому что Фредди, может, скоро не станет. Я не знаю, сколько он ещё проживёт, а Мэгги любит его. Я знаю, что она считает тебя отцом и прислушивается к тебе, и для неё не будет большим потрясением, если мы расскажем хоть какую-то правду. — Бэтс… — Роберт вернулся ко мне и попытался обнять, понимая, что я сейчас несколько обижена на его чересчур резкий и пылкий вывод. — Прости меня. — Всего лишь чуть-чуть времени, я не о многом тебя прошу. — Хорошо, — он поцеловал мое запястье там, где бился пульс, ощущая некую настороженность. Для нас мало что изменилось, кроме одного: я стала снова бывать в его доме после того, как мы потеряли ребёнка, и я перестала ездить в Уэльс. И вот я переступила через свою гордость и обиду,и на моём пальце снова оказалось обручальное кольцо. Мне кажется, что именно тогда Робби начал задуматься о том, что нам пора сменить статус жениха и невесты на нечто более серьёзное и прочное. Джейсон Бонэм, крестник Роберта и сын его друга, собрался жениться, и это стало одним из событий в веренице его мыслей. Джейсон был молод и так же страдал от рок-н-ролльного образа жизни, отчего Роберт устал наставлять его на путь истинный, напоминая о том, как Джон окончил свои дни. Конечно, молодость редко слушает мудрость, но Джейсон смог остановиться в этом шторме, задумавшись о дальнейшей жизни. — Я знаю, что этого кольца не было в твоей шкатулке, — начала как-то Мэгги. — Оно было у Роберта, — просто сказала я, продолжив читать журнал. — А что оно делало у него? — Мэгги не унималась. — Он нашёл его у себя, — соврала я. — Ты в чём-то меня подозреваешь? — Нет, просто ты бы и могла сказать, что ты спишь с ним время от времени, — Мэгги явно была взвинченной. — Я скоро уеду надолго, и вообще, не хочу выяснять отношения, — Ирма подала мне кофе. — Я вернусь на несколько дней, потому что Кармен меня пригласила на день рождения. — Я не пытаюсь выяснять отношения. Я знаю, что Роберт бабник, и ты всё время об этом говоришь, но мне кажется, что он единственный... — Кто терпит меня? — окончила я. — А может быть, это я его терплю? — В любом случае он от тебя без ума. И всегда был, — она загадочно улыбнулась и, взяв с блюда пончик, пошла наверх. Я не знаю, почему я столько времени не решалась рассказать ей, хотя всё уже и так было ясно. О чём я вообще тогда думала? Хотя в то время мы с Робертом не очень скрывались. Да, Мэгги явно многое замечала: что я порой не ночую дома, как Роберт со мной заигрывает, а я это поощряю, как часто он появляется в Роуз-Хаусе. Мэгги, безусловно, всё видела и делала свои выводы, поэтому для неё не было особым открытием, когда правда вылезла наружу. На дне рождения Кармен Джимми, Джонси и Роберт объединились с Джейсоном, исполняя песни группы, а потом Джимми позвал меня к ним, и мы сыграли пару блюзовых песен. Мы дурачились, а Джимми не переставал подкалывать меня, мол, индустрия в своё время потеряла классную вокалистку, да и вообще музыканта. Мне всё это льстило, но я никогда не ставила себя вровень даже с Робертом по мастерству и музыкальному вкусу, хотя многие другие люди скажут, что я прибедняюсь. В общем, в тот вечер было очень весело и просто, пусть я и не делилась со всеми своими планами на будущий год. Только Роберт знал об этом. Я собиралась удалить вальгус, чтобы он не мешал мне жить, хотела оставить танцы, не устраивая прощальные туры, мечтала самостоятельно заняться режиссурой и отправиться в свой первый тур, пусть и на разогреве у кого-нибудь. — Бэтс? — Что? — наши с Робертом взгляды встретились в зеркале. — Я всегда терпел то, что ты то растишь волосы, то отрезаешь, но пожалуйста, перекрасься обратно в брюнетку. Тебе так больше идёт. Два блондина в нашей семье — это уже перебор. — В нашей семье? — уточнила я. Он поцеловал меня в обнажённую лопатку. — Тебе не кажется, что это неправильно — диктовать мне условия? — Я тебя просто прошу, — он обнял меня за талию. Руки скользнули по шёлку моей сорочки. — Теперь это не так уж просто будет сделать, и придётся отращивать волосы пару лет. Ну, или коротко подстричься. Я подумаю, — его губы скользнули ещё ниже по тонкой линии позвоночника. — Я люблю тёмный шёлк твоих волос, ещё больше подчеркивающий белизну атласной наволочки. — Ох, Роберт... Я действительно перекрасилась в более тёмный цвет, чтобы он смылся и стал приближённым к моему натуральному, и коротко постриглась, чтобы кончики волос едва касались плечей. Я стала делать объёмные ретро-укладки, чтобы выглядеть как рок-дива, и Роберту это очень понравилось. Не то чтобы он был против моих экспериментов с внешностью, но я помню, как очень давно, когда Роберт отстриг свои великолепные локоны, что он мне тогда сказал в ответ на мою шутку, что я тоже отрежу волосы. Он сказал, что нечего будет наматывать на руку, когда на него нахлынет порыв страсти. Хотя... Он вряд ли был очарован моими волосами. Робби всегда говорил, как его возбуждают мои голые коленки. Я, как и многие женщины в шоу-бизнесе, парилась над своей внешностью, боялась стареть, толстеть и стать никому не нужной. Роберта и так всё устраивало, что бы я с собой ни делала. Да, порой он считал, что я издеваюсь над собой. Все эти утренние пробежки, вечерние растяжки, бесконечные тренировки. Но атлетическое, поджарое тело требует работы над собой, иначе организм сам избавится от того, что делает фигуру скульптурной, как от ненужного балласта. Я никогда не сидела на диетах, считая их просто бессмысленными, просто старалась есть небольшими порциями. Но в моей жизни был некий порочный круг отработок съеденного. Всё это не совсем здоровое отношение с внешним миром, но повторюсь, Роберту было всё равно, толстею ли я или извожу себя физической нагрузкой, потому что он любил меня не за тело, а за то ощущение, которое испытывал рядом со мной. — Может быть, ты ещё передумаешь? — Арни бросил взгляд на гору цветов на моём столе. — Отдохнёшь и снова? — Я уже стара для танцев. Да и вообще, надо было ещё лет шесть назад с этим завязывать, — я развязала пуанты. — Я хочу развиваться дальше. Пробовать нечто новое для себя. — Медовая, тогда я жду, что ты наконец выйдешь замуж и заведёшь ребёнка, — Арни поцеловал меня в макушку. — Со вторым... Я не знаю. Я попробую в следующем году снять спираль и запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда, но не думаю, что всё получится. В моём случае вторичное бесплодие — это реальность, а не сказки врачей. Возможно, мы с Робертом просто несовместимы. А первое... Это от Роберта зависит, но честно говоря, я не особо хочу замуж. — За него? — уточнил Арни. — Я вообще не особо хочу замуж. Меня и так все устраивает, — просто сказала я. — Медовая, возможно, тебе надо верить в чудо, — он снова поцеловал меня в макушку. — Я завтра приеду к тебе. Надо решить кое-какие вопросы, и я хочу поговорить с Робертом. Советую вам нанять общего секретаря и одного менеджера. Шарон прекрасная, но она больше занята Оззи, а тебе будет и с Биллом хорошо, — Билл Калбершли был новым менеджером Роберта, и у меня с ним были хорошие отношения, но всё же я тогда не понимала, зачем мне общий менеджмент. — Жди меня завтра ближе к вечеру. — Я буду ждать. Как раз у меня дома есть твой любимый чай с вишней. Вот так я и ушла со сцены, ничего не объясняя. Накануне праздников я приехала к Роберту, чтобы посмотреть на его благотворительное выступление в торговом центре Бирмингема. Я встретила Рождество с Фредди, и он подумал, что за моим привычным флиртом с Полом Стенли скрывается роман, но ошибся. Мы поругались, и вот так Мэгги всё узнала. Робби был рад, что больше не надо скрываться и теперь можно стать свободными от всего. В этот раз мы провели Новый Год в романтичной обстановке в Аргоеде, а потом вернулись домой. Я волновалась и не понимала, что делать дальше. Но Робби, как и всегда, стал клеем в моих отношениях с дочерью. Он помог мне найти нужный тон и слова, и мне стало намного легче. Фредди, узнав о романе Мэгги с Кобейном, пришёл в ярость. Он дозвонился в Аргоед и устроил мне скандал, а я просто послала его подальше, потому что Мэгги была уже взрослой и ни к чему, чтобы он вот так мог нарушать её личные границы и вообще лезть в её жизнь со своей дырявой моралью. — Ты о чём думала? — Фредди быстро вошёл в мой домой. — Ты сейчас вообще о чём? — я непонимающе посмотрела на него. — Я о том, что ты покрываешь Мэгги. Так и Роберт обо всём знал. — Здравствуй, Фредди, — Роберт появился в гостиной, не скрывая своей торжествующей улыбки. — Она взрослая девочка, и если что, то у неё есть я. — Ты ей не отец, — напомнил Фредди. — Очень даже отец, — не согласился Роберт. — Мы с ней вчера обо всём поговорили и пришли к выводу, что чем могу, я помогу, а в остальном это её жизнь. — Она что, всё знает? — удивлённо спросил Фредди. — Да, она обо всём знает, — согласилась я. — Так что мы все свободны. — Ты уже собрала вещи? — Мэгги явно не слышала, что к нам пришёл Фредди. Она решила проводить меня в Дженнингс, раз я собиралась теперь жить с Робертом, и провести с нами время до того, как я уеду на операцию в Штаты. — Ага, — ответила я. Мэгги остановилась посреди лестницы, увидев Фредди. — Привет, — опешила она. — Па, мы же сейчас поедем? — обратилась она к Роберту, и я заметила смесь раздражения и удивления на лице Фредди. — Да, конечно. Логан, где ты? — крикнул Робби. — Мэгги... — Фредди посмотрел на неё. — Прости, но я всё знаю. И чувствую себя виноватой за то, что сделала тогда. Я хочу, — она подошла ко мне и Роберту, взяв нас за руки и соединяя их в венчальном движении, — чтобы они были счастливы. Они это заслужили. — Что ж... — Фредди развернулся и ушёл. — Я не хотела, чтобы всё было так, — крикнула она ему вслед, но не стала его догонять. — Так, позвони Кармен, чтобы она тоже приехала домой, — попросил Робби. Он старался сохранять невозмутимость. — Мэгс... Спасибо за "па". — Не за что, — она улыбнулась ему. — Ты и правда много для меня значишь. Как жаль, что я это нечасто говорю. *** — Мне кажется, что Фредди тяжело это переживал, — отметил Донн. — Да, ведь Мэгги стала больше времени проводить с нами, — я провела пальцем по столешнице. — Но это был её выбор, а не мой или Робби. Что ж, на этом интервью твоему отцу закончилось. — Да, но Роджер Тейлор отдал мне две кассеты Фредди. Наверное, он записал их для полной картины. У меня осталась ещё одна плёнка из твоей коробки, — Донн бросил на меня краткий взгляд. — Когда она стала звать его "папой"? — После смерти Хосе. Знаешь, если бы не Роберт, то я бы навсегда потеряла Мэгги. — Она тоже так считает, но при этом Кармен сказала, что если бы не ты, то их с Логаном отношения с Робертом были бы не такими лёгкими. И Джесси... Я удивлён твоему благородству. — Он не виноват в том, что случилось в ту ночь. В любом случае у меня были причины на то, чтобы не относиться к нему как к напоминанию о том, чего у меня могло не быть никогда. — Мой отец, когда он появился в твоей жизни снова? — Как раз в январе девяностого года. А в марте он погиб... — Да, я уже понял, что теория заговора с целью убийства, чтобы все не узнали от тебя лишнего про Фредди, не выдерживает никакой критики. Да и вообще, это стечение обстоятельств. Причём трагических. — Это правда, — я грустно улыбнулась. — Я пришлю тебе пластинку для отзыва. — Я буду ждать, — Донн посмотрел в сторону. — Я понял, что Фредди сам вырыл себе могилу. Просто он, как и все геи, был несколько двуличным и не понимал, кто же он на самом деле. — Это так. Но он так и не принял того факта, что я в итоге вышла замуж. И с этим он умер. А я жива... И я счастлива, пусть нам с Робертом и было сложно жить друг с другом. И сейчас порой сложно. Но в этом и есть смысл отношений. Но жизнь Фредди всегда была именно такой: подпитывать своё эго через страдания и боль, разрушая для этого отношения. Я же никогда не стремилась к этому. Мне хотелось стабильности и определённости. Мне кажется, Фредди и с Джимом Хаттоном заскучал, если бы не заболел, и точно так же кинул его, как и многих других. — Но жизнь всё расставила по своим местам, — грустно заключил Донн.