Too Much Love Will Kill You

Бетти Данлер

1991

Я знаю, что все хотят услышать. Все хотят понять, как я смогла тогда простить Роберта, потому что подобное предательство нельзя оставлять без внимания. Но я и не оставляла. Просто... Люди не особо понимают, почему я так поступила. Не понимают такой выбор. В любом случае женщина в отчаянии способна на многое. Мы были в Аргентине после той ссоры дома у родителей Фредди, словно во время медового месяца. Я только потом поняла, что Роберт таким образом пытался сгладить свою вину передо мной. Он прекрасно помнил о том, что случилось в ту ночь, когда Ширли оказалась у него дома. У меня есть только его правда, будто он был пьян после концерта, а Ширли спокойно могла приходить к нему домой, и он подумал, что рядом с ним я. Ширли, разумеется, пыталась рассказать свою правду, но я не хотела её слушать: мне хотелось верить Роберту. В Буэнос-Айресе мы встретились с Каталиной. Она была чуть старше меня, уже замужем и беременна. Мы с ней никогда не были подругами, скорее, соперницами. Она чувствовала во мне угрозу, знала, что Роберт всё больше и больше склоняется к моей компании. Думаю, она поняла это намного раньше того, как бросила его, прислав длинное прощальное письмо. — Ты какой-то задумчивый, — я села позади Роберта, обняв его ногами за талию. — Почему женщины так поступают? Считают, что мужчине не обязано знать? — Ты о чём? Он повернул ко мне голову. — Каталина сделала аборт в тот год, когда мы с тобой познакомились, и не сказала мне. — Да, — выдохнула я, совершенно не собираясь оправдывать всех женщин. — Многие считают, что это только их проблема. Думаю, что она не была уверена в тебе. — Она так и сказала. Я бы не развёлся ради неё, а растить ребёнка вне семьи она не хотела. — Думаю, она боялась, что ты станешь её отговаривать, — я поцеловала его в лопатку. — В любом случае я должен был знать. Она сделала аборт на позднем сроке, словно сомневалась! — Робби! Тебе было двадцать пять. — Ты тогда считала меня вполне взрослым, — он провёл ладонью по моей ноге. — Нет, не считала. Я не раз говорила, что ты ещё очень зелен. И если бы я тогда кинулась в омут с головой в отношения с тобой, то ничего бы у нас не получилось. Ты бы мне всю душу вымотал, метаясь между женой и мной. В итоге ты бы меня бросил или я ушла первой, устав от всего этого. Да и я была тогда незрелой, раз позволила себе быть с Фредди и при этом требовала от тебя несбыточного. Когда у нас всё началось, ты стал намного старше меня, пусть в душе и оставался всё тем же мальчишкой. — А ты сказала Баланчину, что беременна? Я слегка отстранилась от него. — Нет. Он повернулся ко мне. — Почему? — в его глазах застыл вопрос. — Это бы ничего не решило. Кроме одного — наследства. У него не было детей ни от одной жены, и конечно, меня бы обвинили во лжи. Как бы там ни было, в этом шторме мне пришлось выплывать самой. Но лучше было бы, если бы мне помог отец. Но он выгнал меня из дома. В любом случае тебе было не суждено стать ещё раз отцом. — Только не начинай снова. — Я и не начинаю, — я отвернулась от него, скрывая свое разочарование. Я знала, что больше не могла иметь детей, но внутренне продолжала этому сопротивляться. А потом он рассказал мне о том, что Ширли ждёт от него ребёнка. Это случилось в нашем доме, когда Мэгги и Хосе что-то обсуждали в столовой. Я не выбирала слов. Мне было больно и самое главное, обидно. Почему у неё всё получилось, а у меня — нет?! Весь прошлый год я пыталась забеременеть, но у меня ничего не вышло. Меня вразумила Морин, и я вернулась домой. — Бетти, послушай меня, если ты сейчас отдашь Роберта Ширли, то сделаешь несчастной себя, его и саму Ширли. Подумай об этом. Не иди на поводу у эмоций, — Морин накрыла мою руку тёплой ладонью. — Он любит тебя, и самое главное, всегда по-настоящему любил только тебя. Ты дала ему то, что никто не может дать. — Нет, Морин, я не смогла ему дать то, что дала ему ты, — горько заметила я. — После смерти Ричарда я ждала, что случится нечто такое. Я была готова к этому лишь внешне, но внутренне не думала, что всё может так обёрнуться. — И всё же подумай. Не разрушай то, к чему ты стремилась столько лет. Я решила возвратиться домой, понимая, что нужно продолжать работать над пластинкой. Билли и Шарон уже оборвали все провода, полагая, что этот альбом способен вознести нас с Робертом на такие вершины, о каких раньше мы просто и не мечтали. Но не только из-за этого я решила вернуться в Дженнингс: Морин была права и не стоило просто так отдавать Роберта Ширли. Раз она натворила дел, то пусть одна всё это и расхлёбывает. — Привет, — мы с Робертом столкнулись на пороге дома. Он легко улыбнулся и потянулся ко мне, порывисто прижимая к себе и целуя в висок. — Давай зайдём в дом, — несколько холодно ответила я. — Прости меня. Прости меня, — он упал передо мной на колени, уткнувшись носом в живот, сминая руками шёлковую юбку. — Прости меня. — Встань, пожалуйста, — попросила я. — Мы говорим об этом в первый и последний раз, и более к этому возвращаться не будем. — Хорошо, — Роберт посмотрел на меня. — Я не буду последней сукой и не стану запрещать тебе видеться с ребёнком, как и не стану вымещать на нём всё своё недовольство. Но я не обязана хорошо относиться к Ширли. Я никогда не буду тебя в этом упрекать, потому что не имею на это права. Не имею, потому что не способна дать тебе это. А раз так, то пусть и имею право обижаться, но не могу тебя упрекать. — Бэтс… — Это не значит, что я тебя тут же простила и всё забыла, — вынесла я свой вердикт. — И да, послезавтра мы поедем в Аргоед. — Бетти… Я не хотел сделать тебе больно. Я не хотел тебя так ранить. — Робби, если бы я не любила тебя так, как люблю, то ушла бы, как от Фредди в юности, — просто сказала я. — Я так и не простила ему того, что он изменял мне с Мэри. Фредди узнал об этом не сразу. Мы старались всё скрывать, потому что я представляла себе его реакцию. Собственно говоря, так всё и получилось, когда он узнал о том, что Ширли беременна от Роберта. Он пытался не показывать мне свою радость и ждал, что я разведусь. Но я не хотела тешить его самолюбие. Это совершенно не входило в мои планы. В то время я была занята совершенно другими вещами, нежели чем мыслями о Фредди и его чувствах ко мне. Да, я понимала, что он умирает, но почему-то Брайану и Роджеру он не то чтобы позволял заниматься своей карьерой, но и говорил о важности этого, а я, по идее, должна была сидеть дома у его кровати как за ногу привязанная. Но нас с Робертом закрутила бурная жизнь. Ударившись в новую маркетинговую стратегию, мы налаживали свои отношения, которые готовы были сломаться ещё в первый год брака. Наверное, тебе уже успели наговорить о том, какой я гений и что именно я придумала звучание всего альбома. Отчасти это именно так и было. Мы с Робертом записали альбом за месяц — так быстро мы очень редко работали — и ещё месяц понадобился Роберту, чтобы свети весь материал. Это я предложила назвать альбом «Moon & Sun», и Робби решил, что это будет первая часть. Я знала, что мы можем больше ничего не записывать вместе, но прекрасно помнила, как все предыдущие годы у моего мужа крутилась в голове мысль сделать это. Каждый раз я откладывала запись, потому что хотела не зависеть от него и чтобы он не цеплялся за меня, но каждый раз после крупного кризиса в наших отношениях мы возвращались к этой мысли. Это была наша терапия — тогда и сейчас. «Take This Pressure Off Of Me», ставшая, по сути главной песней всего альбома, которую мы и по сей день играем каждый раз по-разному, я написала как-то утром по дороге в студию. Почему-то мне вспомнилось то сексуальное напряжение, которое во мне всегда вызывал Робби, и то, как я с ним боролась. Такой же сексуальной энергией была пронизана «Enough Is Enough». Я решила, что мы не будем играть с публикой, стараться быть модными, а просто покажем, что мы оба блюзовые исполнители, хотя на мой счёт ещё были сомнения в этом. Я заряжалась от сексуальной энергетики Роберта, черпая в этом идеи и при этом давая ему возможность полностью раскрепоститься и не думать о коммерческой стороне дела. «Bright Lights» о ярких огнях Нью-Йорка и мужчине, который не может оставить свою семью ради всей этой праздной жизни с дамой своего сердца. Мы записали эту песню в Стокгольме много лет назад, и с тех пор она претерпела некоторые трансформации. Томную «Since I Met You Baby» в качестве продолжения «Since I've Been Loving You» и «Tea For One», на которую кто только не делал каверов, наверное, стала самой яркой данью Led Zeppelin. — Это то, что я слышу? — спросил Джимми. — Именно это, — согласился Роберт. — Чёрт, даже текст в чём-то с отсылками. — Главное отличие, что тут Бетти — сексуальная кошечка, — пошутил Роберт. — Я вообще хотел изменить аранжировку, но со времен семьдесят восьмого года она осталась почти такой же. — Только стала более бодрой. Джонси постарался на славу, — Джимми заулыбался. — Теперь я понимаю, ради чего ты меня бросил и отказался работать вместе. Единственный кавер — «Rather Go Blind» Этты Джеймс, где мы чуть изменили текст и где Роберт попросил меня сыграть на гитаре. Он знал, что мне нравится эта песня, и сам предложил сделать запись, ведь это была классика блюза, а мы с ним сейчас не строили из себя каких-то модных хард-роковых звёзд. Билли считал настоящей глупостью делать треки по десять минут, ведь времена сильно изменились, но я гнула свою линию, и вот так появилась «It Makes Me Scream» с испано-марроканским колоритом — ещё одна отсылка к прошлому. О боли и сексе, о вожделении и любви всей жизни; когда мы играли её вживую, порой растягивая до пятнадцати минут, зал впадал в какой-то транс. Мы знали, что многим это напоминает, и Джимми, играя с нами эту песню, не раз говорил о той пронзающей страстной химии, что всегда была между мной и Робертом. Признание мужчины, что он влюблён не в ту женщину, «Lord Have Mercy», в американской блюзовой манере, и всё из-за нашего гениального гитариста, была какой-то магнетической, учитывая, что мы снова слышали Роберта, переходящего с нежного шепчущего пения к экспрессивному громкому вокалу. «Tell Me» Роберт написал после той первой ночи, когда он узнал, что я люблю его, но так и не получил меня, и уже после моего отъезда они с Джонси довели песню до некоего логического завершения; она запросто могла бы занять место на последней пластинке "Цеппелина", но Роберт был слишком жаден и не хотел делиться своими чувствами ни с кем. «Ti-Na-Nee-Na-Nu» оказалась в манере Роберта, но мне очень нравилось всё, что он сделал и как попросил спеть меня. Иногда мы с ним вообще не спорили, а иногда... Мы могли ссориться чуть ли не до драки. Он хлопал дверью и уходил, а спустя полчаса возвращался, уже остывший и обдумавший всё, что я ему сказала. Наверное, в этом отчасти играло роль то, что он до сих пор считал себя виноватым передо мной и пытался мне угодить, но мне нужно было, чтобы после выпуска пластинки мы кайфовали от неё. Тогда, в семьдесят восьмом, я написала «You Don't Know», и Роберт мне очень помог в этом. С тех пор я выросла как автор текстов, пусть и не умею подбирать метафоры, как Боб Дилан, но очень многие отмечают мой поэтический талант. В любом случае, чтобы всё было честно, автором числился именно Робби. Он позволил тогда назвать себя "скользким игроком", что означало: он разбивает женские сердца. Это была ещё одна длинная песня на нашем альбоме, и она звучала как драматический блокбастер. И нежная баллада «This Is My Will», ставшая признанием мужчины женщине в той самой любви, способной сдвинуть горы и сменить ночь на день. Свою злость на Ширли и Роберта я выразила в «You Can’t Have My Husband», и все постоянно спрашивали, что же это такое между мной и Робертом произошло, но я старалась не выносить ссор из избы. Фредди, конечно, не понравилась пластинка. Она была блюзовая, личная, обнажавшая невероятную химию между мной и Робертом, показывавшая, что спустя столько лет мы всё ещё хотели друг друга и жаждали быть друг с другом, несмотря на все трудности. Фредди не нравилось, что теперь всем стало интересно узнать, что творится между мной и Робертом. А мы, колеся по разным странам, особенно по Америке, наслаждались тем, что были свободны почти от всех условностей. Мы пели что хотели, много импровизировали, могли свободно выражать свои эмоции на сцене и вне её. Я была рада, что Роберт всё это затеял, позволяя мне отвлечься от мысли, что у Ширли скоро родится ребёнок. Хотя было и хорошее. Кармен вышла замуж за Чарли. Глядя на счастливую пару, я всё думала: жаль, мы с Робертом никогда не сможем построить именно такие простые отношения. без драмы и скандалов. Но мы были совершенно другими людьми, мы жили эмоциями и иначе не умели. — Будьте счастливы, дети, — я поцеловала в уголок губ Кармен, затем Чарли. — Надеюсь, что ваша жизнь не будет вечным вулканом. — Не переживай, папа только тебя любит, — Кармен улыбнулась. — Ага, и периодически спит с другими, — в моём голосе звучала обида. — Но с другой стороны, мне и не обещали верности до гроба. Той ночью я словно пыла на волнах, ощущая какое-то странное отчаяние в Робби. Мы с ним оба были полны какой-то странной печали. Наверное, переживая осознание того, что мы не делаемся моложе и, возможно, с годами нам станет неинтересен секс и наши отношения вообще потеряют всякий смысл. Да, наверное, это всегда было самым важным в нашем запутанном романе, но всё же нельзя на одном лишь только вожделении держаться столько лет. Но тогда я думала: стоит разрушить эту последнюю стену, и мой брак превратится в новость о разводе в жёлтой газете. Фредди обидел меня в свой день рождения. Знал, как уколоть меня посильнее. Хотя я была настроена дружески по отношению к нему в тот вечер, но он явно не хотел мириться с тем, что я терплю все выходки Роберта. — Да какого чёрта?! Я приехала к нему на следующий день, не собираясь устраивать скандал при гостях. — Может быть, поздороваешься для начала, — начал он. — Ты прекрасно знаешь, что у меня больше не будет детей. Что я старая и больная! — я метнулась в его сторону. — Но это не означает, что Роберт может строгать детей на стороне, — едко ответил Фредди. — А может быть, это ты не вправе вмешиваться в наши отношения! — я уже хотела что-нибудь кинуть в него. — Ты совершила ошибку! — Ошибку я совершила много лет назад, когда позволила тебе снова залезть в мою постель! — я взяла с подлокотника кресла свою кожаную куртку. — И знаешь, о чём больше всего я жалею? Что струсила и не бросила тебя тогда, в семьдесят седьмом, когда у Роберта умер сын. Я хотела уйти от тебя. Я хотела быть с ним. Я была согласна стать его любовницей. Но я пожалела тебя, подумала, что больше не нужна ему. На самом деле тогда я была не нужна тебе. И до сих пор это так. Меня сорвало с катушек в тот день, когда родился Джесси. Я жалела себя и свою ушедшую молодость. Впервые за столько лет я оказалась на кладбище, испытав самое настоящее душевное опустошение. Мне просто не хотелось жить в тот миг. Каждый раз, когда Фредди говорил, что мне не хотелось семейной жизни, он был неправ. С самого начала я хотела семью, как у деда и бабушки. Хотела много детей, и чтобы меня любили, как мой дед обожал бабушку. Но каждый раз это уплывало от меня, словно судьбе было неугодно, чтобы я была по-настоящему счастлива. Роберт приехал за мной, явно чувствуя вину передо мной, а я взяла и снова устроила ему сцену, словно упрекая его в том, что у меня больше не может быть детей, а у него они есть. — Я себя ненавижу за то, что чувствую, и за то, какие мысли сейчас в моей голове. Мне совсем не хочется жить… — Ну-ка, быстро выброси всё это из головы! — он потряс меня за плечи. — Я тебя люблю. Я хочу прожить с тобой до конца своих дней. Я выбрал именно тебя среди толпы всех женщин, что бегали за мной. Почему ты всё время сомневаешься в этом? Почему тебе кажется, что я всё делаю недостаточно? Я горы ради тебя готов свернуть! Мы не сразу смогли вернуться к прежним отношениям. Роберт чувствовал, как я упрекаю его за то, что он проводит много времени с сыном, а я хоть и пыталась скрывать это, но порой у меня плохо получалось. Но всё же мы долго не могли воевать, нужно было хорошо играть свои роли в туре. — Ты так вкусно пахнешь, — Роберт обнял меня сзади, целуя за ухом. Его руки скользнули от моей груди к поясу брюк. Он стал расстёгивать мелкие пуговки рубашки. — Робби... — выдохнула я, чувствуя, как меня пробирает дрожь. В комнате раздался телефонный звонок. Роберт выругался, потому что его отвлекли от интересного занятия. Я подняла трубку — это был Брайан. Фредди не стало в тот день. Мы виделись с ним за несколько дней до этого, но расстались не на самой лучшей ноте. Мы оба знали, что прощаемся и что больше никогда не увидимся. Я всё так же была холодна с ним, злясь за то, что он вмешивается в мою жизнь, а он всё пытался направить меня на путь истинный. — Ты вообще любила меня когда-нибудь? — устало спросил он. — Любила, но очень давно, — ответила я, откинувшись на спинку бархатного кресла. — Почему мы всё потеряли? — Ты и сам знаешь ответ, — выдохнула я. — Ты убил во мне ту самую девочку, которая любила тебя. Ты просто предал её. Вот и всё. — Ты Роберту прощаешь куда большие прегрешения. — Роберт... — я задумалась, подбирая слова. — Я уже не была такой глупой, как с тобой. Я обожглась и знала, как с этим жить. — Значит, ты остаёшься с ним, — он тяжело вздохнул. — Он мой муж, и пока мы хотим бороться за наши отношения, то мы будем вместе, — я посмотрела на него: он начинает засыпать. — Бэтс... — он открыл глаза. — Отдыхай, — я поцеловала его в лоб. — Ты ещё вернешься? — он сжал мою руку, стараясь не касаться обручального кольца. — Я скоро уезжаю. Фредди отпустил мою руку. Мы с Мэгги так и не пошли на похороны: я уехала с Робертом в Австралию, а Мэгги просто никто не позвал. Мне до сих пор ставят это в упрёк, будто бы я могла бы отменить часть тура и скорбеть по Фредди. Меня приглашали на разные интервью, но я игнорировала все предложения. Мёрси считала, что это правильно, потому что моё молчание лишь показывало: мне не хочется говорить о своих отношениях с Фредди, тем самым оставляя последнее слово за мной. Мы с Робертом вернулись домой перед Рождеством. Теперь мы могли дистанцироваться от всех. Быть одной семьёй. Просто расслабиться и наслаждаться жизнью. За несколько дней до этого я снова сняла спираль, потому что Холли показалось: от неё лучше отказаться на время, чтобы избежать эрозии тканей. Отпуская меня на полгода, она напомнила о том, что я ещё могу забеременеть, хотя мне казалось, будто у меня уже менопауза, но на самом деле это было не так. В ту ночь я словно сошла с ума, настолько мне хотелось этой всепоглощающей близости. Я не сказала ничего Роберту, просто позволила ему быть собой, доказывая мне, почему я должна думать только о нём. Он разбудил во мне жажду, и теперь я, голодная до ласк, доводила его до умопомрачения. — Мне кажется, в этот раз ты превзошла саму себя, — прошептал он, глядя в мои глаза. — Ты же знаешь, какую слабость я питаю к сексу с тобой. — Я всегда знал, что чертовски хорош в постели, — я ударила его в плечо. — Признаюсь честно, что у меня никогда не было партнёрши, которая так же отдавалась процессу, как и я. — Все твои «мочалки» не любили секс? — спросила я без тени ревности. — Все они любили секс, но совершенно не умели трахаться, — я засмеялась в ответ. — После того, как мы с тобой чуть не переспали в поле, я понял: с этой женщиной мне скучно никогда не будет. — Я была такой горячей? — я устроилась у него под боком. — Ты всегда была самой горячей женщиной на свете. Только из всех кандидатов я смог тебя заполучить. — Мне никто другой был не нужен. Мне с самого начала был нужен ты. Я просто была дурой и не понимала этого. Мне было жалко твою жену и детей. Мне хотелось быть хорошей, а ещё мне хотелось, чтобы ты любил меня, а не просто вожделел. — Ты добилась этого, — Роберт нашёл пепельницу с пачкой сигарет. — Теперь я весь твой. Я знаю, о чём именно ты порой думаешь: считаешь, что раз я успел сделать ребёнка Ширли, то вру тебе. Но я знаю: через тридцать лет я всё так же буду женат на тебе и всё так же буду говорить, как тебя люблю. Я довольно улыбнулась, спрятав лицо на груди Роберта. И всё же это были редкие минуты, когда я жалела, что стала его женой, в остальное время в моей душе не было места для таких чувств. Утром я подарила ему собаку, которую назвали Таппи, и увидев, как он возится с щенком, подумала, что в нём столько нерастраченных отцовских чувств и нам пора завести ребёнка. И выход у нас был только один — усыновить. Я долго шла к этому решению, ещё не зная, что весной все наши планы изменятся. В ту рождественскую ночь случилось чудо, а потом на свет появилась Френн. *** — Так почему ты не общаешься со знакомыми Фредди? — спросил Донн спустя некоторое время. — Я поняла на Трибьюте, что наши пути разошлись. Вот и всё. И если честно, мне до сих пор не хочется говорить о своих отношениях с Фредди, потому что это слишком травматично для меня, — я посмотрела на мыски своих туфель. — Он чуть не разрушил меня. Чуть не разрушил так же, как разрушил себя. — Тут бы стоило остановиться, — Донн сделал пометку в блокноте. — Но расскажи мне, что было дальше. — Да, конечно. У нас осталось несколько дней до того, как мы с Робертом отправимся в тур по Англии, — я улыбнулась. Знаете, я поняла, что никогда не была виноватой перед Фредди. Он сам выбрал такой путь, не оставив мне ничего, кроме безразличия к нему. Хотя... Я с теплотой вспоминаю о тех годах, что мы прожили в той тесной комнате со скрипящей кроватью, но мы не были созданы для того, чтобы жить так вечно. Мы просто не смогли сохранить наши отношения, но зато я обрела Роберта — свою истинную любовь.