Рокировка

Дни незаметно складывались в недели. Яша выздоравливал, жаловался на скуку и отсутствие симпатичных медбратьев. Миша учился, навещал больного и изо всех сил делал вид, что у него самого в жизни всё прекрасно. Так, в принципе, и было. Перед Яшиной выпиской он, как и обещал, сходил выпить с Алексеем и ребятами из универа; возобновил встречи с Лилей и послушно играл идеального парня; методично зарабатывал «автоматы» по предметам и работал над темой диплома. Боль в теле отступила на третий-четвёртый день, синяки сошли через неделю, с походами в туалет, вопреки опасениям, тоже проблем не было. Крисанов специально проштудировал интернет на тему «первого анального опыта», и комментарии «первопроходцев» его не слишком обнадёжили. Народ понаписал такого, что волосы на голове дыбом вставали. Но всё обошлось: видимо, насильник знал что делал. По имени Миша его не называл, даже в мыслях. Лишь бы скорее забыть. Таким образом, ничто не напоминало о произошедшем. Кроме снов. Мише снился секс. Дикий, первобытный секс с этим мужчиной. То, что они делали, и что могли бы сделать. Миша и сам не понимал, откуда в его подсознании брались те или иные образы. Он просыпался посреди ночи с намокшими трусами и колом стоящим членом. Презирая себя за это, но и не видя другого выхода, Крисанов обхватывал напряжённый орган и начинал дрочить. Чтобы приблизить разрядку, он широко расставлял ноги и пальцами свободной руки массировал анус. Наслаждение накатывало почти сразу, вынуждая член бурно изливаться, а Мишу — громко стонать. Кончив, Крисанов шёл в душ, включал ледяную воду и стоял под ней, пока не начинали стучать зубы. После пары таких ночей ему пришлось купить себе пачку презервативов и упаковку салфеток: надоело каждый день стирать простыни. Примерно недели через две после «свидания» Миша пригласил Лилю на ужин. В мозгу засела спасительная мысль, что если он вернёт себе статус «мужчины-самца», то уйдут постыдные и неправильные фантазии, а с ними и постоянная бессонница. Встреча с любимой девушкой проходила по давно утверждённому сценарию, как и те спектакли, которые они играли на публике. Впервые переспав, молодые люди поняли, что ни тому ни другому секс не приносит особого удовольствия. Однако решили заниматься им хотя бы раз в неделю — «для здоровья». Лиля пыталась воспроизвести то, что читала в романах или видела в фильмах, но так как она была порядочной девушкой, то сразу установила границы дозволенного. Никаких ласк языком — это неприлично. Никаких странных поз — только классическая, миссионерская. Целоваться можно, но неглубоко. Обниматься тоже можно, но не слишком распуская руки. Перед сексом — обязательный душ; впрочем, как и после. Лиля никогда не ложилась в кровать голой, на ней всегда была кружевная ночная рубашка до колен. Во время самого акта Миша надевал презерватив, приподнимал шёлковый подол ночнушки, входил в Лилю и несколько минут размеренно двигался туда-сюда. Девушка в это время лежала неподвижно, не издавая никаких звуков, смотрела в потолок или просто закрывала глаза. Затем Миша останавливался, выходил из Лили, целовал её в висок и говорил, что «всё было здорово». Она улыбалась ему, поправляла подол и уходила в ванную. Крисанов снимал презик, выкидывал его в мусорную корзину и, пока ждал своей очереди в душ, полностью успокаивался. Его не очень заботило, что при их «регулярном сексе» он почти никогда не кончал. Он и возбуждался-то не всегда. Иногда быстро передёргивал в душе после акта, но это бывало очень редко. Потом они засыпали — каждый на своей подушке. Мишу такие отношения вполне устраивали. Лилю тоже. Она считала, что прелюдия — это лишняя и ненужная трата времени. Мужчина входит, двигается и кончает. Женщине при этом ничего делать не надо. Секс не занимает много времени, и потом можно заняться чем-нибудь поинтересней. Лиля не была фригидной или слишком застенчивой — просто, как и Миша, никогда не испытывала физического влечения к другому человеку. У неё было несколько парней до того, как они начали встречаться, и ни один из них не жаловался на то, что она неактивна в сексе. Наоборот, многие просили её вести себя потише и не совершать лишних движений. С таким опытом Лиля была уверена, что всё делает правильно. Кроме того, Миша никогда не говорил, что ему что-то не нравится. Крисанов понял, что идея провалилась, едва только Лиля вышла из душа. Глядя на обнажённую девушку, ещё не успевшую натянуть на себя обязательную ночнушку, он не чувствовал ровным счётом ничего. Ни длинные стройные ноги, ни круглая попка, ни третий размер груди не возбуждали в нём никакого желания. Перед глазами, по-прежнему, стояло сильное мужское тело, укравшее его покой и сон. Миша понял, что вернуться в нормальное состояние будет не так просто, как хотелось бы. Видимо, нужного количества лечебного времени ещё не прошло. Извинившись за неудавшуюся встречу, Миша проводил Лилю домой. Она не выглядела расстроенной, однако всю дорогу смотрела на своего парня с весомой долей беспокойства. Чтобы у мужчины не встал, нужна веская причина. А вдруг Миша заболел? Подхватил что-нибудь в больнице, куда постоянно ходит навещать брата? Всё возможно. Но раз её парень считает, что всё в порядке, значит, и ей волноваться не стоит. Проблему с бессонницей Миша решил радикально: он купил у знакомого торчка с медфака снотворное и каждый день глотал перед сном три таблетки. Средство оказалось сильным и не совсем легальным. Крисанов просыпался с трудом и был совершенно разбит, как будто и вовсе не спал. Он потерял аппетит, похудел и осунулся. Яша на полном серьёзе предлагал брату лечь на соседнюю койку, а Алексей осторожно интересовался, на каких колёсах сидит его друг. После месяца лечения и реабилитации Яшу выписали, и он с новыми силами окунулся в работу. В автосалоне, где старший Крисанов трудился менеджером, были неимоверно счастливы, что их специалист снова в строю. Дел и правда было невпроворот. Близились новогодние праздники, и каждый работник ценился на вес золота. Миша закрыл все хвосты и собирался с головой окунуться в дипломную, когда весь универ встал на уши. Умер один из отцов-основателей университета — профессор уголовного права. Дедок он был бодрый и с чувством юмора. Студенты и коллеги его очень любили, но почтенный возраст и проблемы с сердцем всё же дали о себе знать: как-никак старику давно перевалило за восемьдесят. Освободившееся место должен был занять приглашённый преподаватель из соседнего города. Но до нового года тот не успевал вступить в должность, а у студентов оставался как минимум месяц нечитанных лекций и важных семинаров, результаты которых отражались в зачётке. Прикинув затраты, деканат пригласил профессора того же профиля из СКУГа. Туда мечтал поступить каждый десятиклассник. Корочка, доказывающая, что ты выпускник этого вуза, открывала практически любые двери. Миша тоже пробовал поступить в СКУГ, но ему не хватило баллов. Яша был уверен, что брата просто подсидели отпрыски блатных родителей. Чтобы не слишком загружать нового препода, лекции решили проводить сразу на несколько параллелей. Когда Миша перед первой парой зашёл в аудиторию, там яблоку негде было упасть. Огромное помещение из-за присутствия двухсот человек, казалось, уменьшилось вдвое. Алексей, как обычно, занял другу место. — Как думаешь, мы услышим хоть что-нибудь сквозь этот галдёж? — Солошин помахал знакомым девчонкам со второго курса. — Если он и впрямь такое светило, как говорил ректор, то должен уметь справляться с любой аудиторией, — заметил Миша, доставая тетрадь и ручку. Записывать лекции он умел так, что потом вся группа ходила за ним хвостом и просила одолжить конспект. Вот только места сегодня, по мнению Крисанова, достались неудачные. Слишком высоко и почти у окна, слышно будет плохо. Но − какие есть. Алексей специально пришёл пораньше и бился за них до последнего, зная, что другу неважно, где сидеть — хоть на полу, — лишь бы конспектировать не мешали. Прозвенел звонок, дверь открылась, и к столу проследовал новый преподаватель. Шум мгновенно смолк. Профессия учителя накладывает определённый отпечаток на своего владельца. Сутулость, шарканье ног, истерические нотки в голосе, серая унылость в одежде и причёске. Не сказать, что все учителя-мужчины становятся такими со временем, однако подобная участь настигает многих. Вошедший являлся учителем — в этом не возникало никаких сомнений. Но было в нём что-то такое, что явно отличало его от обычных преподавателей. Уверенная походка, прямая спина, прекрасно сидящая одежда, явно сшитая на заказ. Из-под свитера крупной вязки выглядывал воротник белой рубашки, стянутый тёмно-синим галстуком. Брюки со стрелками подчёркивали длину ног, туфли сияли начищенными носами. Пшеничные волосы были аккуратно уложены, на носу поблёскивали очки в тонкой оправе. От этого человека исходил аромат власти и харизмы, дополненный пряной ноткой влажного тропического леса. — Добрый день, уважаемые студенты юридического факультета! Меня зовут Соммер Денис Леонович, — глубокий, низкий голос как будто обволакивал, проникая в уши и растекаясь приятным теплом по всему телу. Как хороший алкоголь. — Следующий месяц я буду вести у вас дисциплину под названием «Уголовное право». Я человек строгий, но справедливый. Если на моих лекциях вы намерены считать ворон, но блеснёте на семинарах, то сдадите зачёт без проблем. Если на семинарах будете мямлить, но предоставите всю информацию в законспектированном виде, то сдадите зачёт без проблем. Если же собираетесь валять дурака — я вас вышвырну и больше вы сюда не зайдёте, а значит, не сдадите зачёт. Просто и понятно. Все вопросы после лекции. Начнём. Миша так сильно вжался в спинку стула, что ещё немного, и она бы треснула. Денис. Твою ж мать, это действительно он! Что он здесь делает? Почему из всех людей приглашённым преподавателем должен был оказаться именно Денис? Неужели Крисанов чем-то прогневал небеса, и они теперь таким извращённым образом мстят ему? Он закрыл глаза, досчитал до десяти, затем снова открыл. Соммер никуда не делся. Нет. Этот подонок спокойно стоял, облокотившись о стол, и что-то увлечённо вещал. Неудачные места, значит. Да Миша готов был расцеловать Алексея за то, что они сидят так далеко от кафедры! Но каков же гад, а? Спокойно ходит себе на работу, лекции читает и наверняка даже думать забыл о несчастном парне, которого изнасиловал. И ведь Миша не единственная его жертва. Он сам признался, что делает это регулярно: ловит и пользует молодых неопытных геев. Решётка по нему плачет. Тут память услужливо напомнила, что весь процесс «пользования» записывался, а значит, идея «пойти и донести на мерзавца» отпадает. От собственного бессилия Миша аж заскулил —  потихоньку. Чёрт с ним! С ним и с этими лекциями. Он преспокойно найдёт материал в библиотеке. Стоп. Но ведь сдавать-то всё равно придётся лично Денису. Да и семинары пропускать себе дороже. Нет, это не выход. А впрочем, собственно, чего он так трясётся? С момента их встречи прошла уйма времени, Крисанов похудел и коротко постригся, на нём сейчас другая одежда. А перед этим мудилой целый месяц будут мелькать две сотни разных лиц. Да он его и не вспомнит! Спасительная мысль грела ровно до тех пор, пока Миша не решил всё-таки начать конспектировать и не поднял голову. Профессор смотрел прямо на него. Он даже паузы не сделал — просто продолжал читать лекцию, жестикулируя руками и не отрывая взгляда от замершего на верхних рядах студента. Миша сглотнул. Эти голубые глаза не давали ему спать по ночам, эти длинные пальцы доводили его до исступления. Как? Ну как этот дьявол мог узнать его в такой толпе?