Водяные лилии и как их выращивать

      Хитоши перечитывал объявление несколько раз. Он знал его наизусть, был готов к чёртовой декламации, однако вглядывался в напечатанные слова так усиленно, будто хотел построчно выцарапать их в глазницах.       В начале учёбы это показалось бы странным. Но когда-то она называла его (только его) другом.       Это было сравнительно давно. В детстве. Банально. Когда сверстники, представлявшие стереотип в самом губительном смысле, окружили Шинсо, прижали к дереву за школой, он с презрением прикрыл глаза: только бы не смотреть на них, только бы они не смотрели на него.       — Да брось, в жизни не поверю, что ты никогда со своей причудой ничего такого не выкидывал.       — Говорю вам, он промывает учителям мозги, чтобы те ставили ему отличные оценки! Не так ли, Шинсо?       Рука на плече. Шинсо тотчас дёрнул им, сбросив руку, как мусор. Гладкая кора делоникса (для Шинсо это тогда было просто дерево) позади приводила в чувство, давала опору. Он должен был привыкнуть.       — Ты можешь делать вещи разного толка...       — Взять у кого-то в долг и заставить его обо всём забыть!       — Мелко мыслишь, но да, типа того.       Хитоши молчал. Фантазия у его обидчиков не сильно развивалась. И он знал, что любые опровержения, любые факты только усугубят положение, обвинителям не обязательно знать, в чём заключается вина, когда можно набрасывать на кого-то грехи, как рыболовную сеть.       Попытки оправдаться ни к чему не приведут. Скоро им станет скучно, скоро они уйдут. Он знал это.       — Да, это мелочь. Я уверен, ты мог бы промыть мозги кому-то из девчонок. Серьёзно, нечего стыдиться, это всего лишь…       Его прервал тяжёлый вздох учителя позади. Стереотипные хулиганы дрогнули, резко повернулись и начали произносить самые неубедительные оправдания, на которые только могут быть способны школьники, пойманные с поличным за издевательствами.       Шинсо закрыл глаза. Ушли. Темнота, не различимая по оттенкам, сплошная стена, бездна или дно — неважно. Бесформенная мгла была с ним так давно, что Шинсо подумал, это, верно, и есть его душа. Чёрная и бесконечная. А если бы он только мог взять своё раскалённое и колотящееся сердце, тревожащееся каждый раз, он бы порвал его в клочья, довольствуясь оставшимися лоскутами. Аккуратно опустился на траву, облокотился на делоникс, своего безмолвного огненного друга.       Однако шорох за стволом не позволил ему полноправно расслабиться, и от призванной резкости у него даже заболела голова.       Светлые волосы мелькнули средь смущённой листвы. Точно заворожённый, он привстал, пытаясь найти прорези в красной пыли листвы, но ловил лишь колеблющиеся отблески. Как на фотографии. И тонкий цветочный аромат.       — Это ты позвала учителя?       — С моей стороны было бы неправильно оставить всё так, как есть, — голос слышался вместе со спокойными шагами за деревом.       — Но я тебя не просил.       — И я не прошу благодарности.       В Химари Суирен не было ничего особенного, но в тот же миг лишь глаза её заставляли облачиться в камень, в статую для её сада. Она медленно прислонила крупную лейку к стволу и снова посмотрела на него.       — Грустная ситуация. По правде, я думала, если не найду учителя, то оболью их водой. Так что всё закончилось весьма благополучно.       — Для тебя, да? — он не смог подавить в себе издевательский смешок, за который ему стало стыдно уже в момент произнесения.       — Для всех. Особенно для него, — её рука в белой перчатке с материнским чувством погладила тёмную кору дерева. — Ты, наверное, не нуждаешься в этом, но я считаю правильным сказать, что все те вещи, в которых они тебя обвиняли, характеризуют их, а не тебя.       Сказала так мирно и просто, не зная, что одного их зрительного контакта было достаточно, чтобы столь привычная бездна приоткрыла Хитоши великую тайну — она не тёмная и не бездна вовсе. Ему нужно лишь поработать над освещением, настроить площадку.       Если бы пару месяцев назад у учеников, вздыхающих вослед проходящей мимо Химари Суирен, спросили: «Какого цвета её глаза?», ответы посыпались бы осколками разбитого зеркала, искажая истину с той же полнотой, с какой уверенностью треть учеников убеждённо говорила о схожести цвета глаз её со свежей лавандой.       Если бы у Хитоши Шинсо спросили: «Какого цвета глаза Химари Суирен?», он бы не сказал, проигнорировал и прошёл дальше. И ответил про себя: то цвет любовной записки, которую никогда не прочтут, то цвет срезанных цветов в начале весны, цвет поцелуя, который солнце дарит зелёным холмам.       Если бы его спросили об этом сейчас, Хитоши Шинсо процитировал бы строчку из объявления о её пропаже.