Водяные лилии и как их выращивать

      Это был приятный апрель.       — А… как тебе погода?       Химари тогда беззвучно засмеялась. Она часто смеялась так, что её не слышали. Так, что Кацуки хотелось прислушаться.       — Мне нравится. Прохладно. Главное, что не жара.       — А… а почему?       — Она пагубно влияет на многие цветы.       — Ну да, понял. И ты типа…       — Нет-нет, это не совсем так. Я не цветок. Если бы оно так работало, я бы расцветала в мае и цвела бы до самого сентября. В другой период, не знаю… засыпала бы?       — Цветы портятся, но ты разве не можешь потом всё руками заделать?       — Когда ты можешь выращивать цветы благодаря причуде, от этого дела нет никакого удовольствия. Да и странно — не уметь того, что умеют мои руки. Поэтому я стараюсь использовать их не так часто. Мне кажется, мы и без причуд достаточно индивидуальны.       — Может, только тебе так повезло? Без причуды ты всё та же Химари Суирен, которая, как знала всё о цветах, так и знает. Со многими это не сработает.       — Думаешь, с тобой не сработает? — осторожно спросила она.       — Думаю, что… всё не так… однозначно. Ну… я не какой-то там ленивый парень, который ноет про несправедливость, но наши причуды — это уже наша… как бы сказать? Опора для личности. Я замечаю, как причуды подходят под характер людей. Таким образом, зная характер человека, я могу оценить его, как противника. Я агрессивный человек и я этого не скрываю. Взрывы разрушают. Такой и я человек. Став другим, таким, каким все желают видеть героев, мне кажется… я думаю, я утрачу эту силу. Будучи агрессивным, я… так я уверен, что всегда будет энергия на причуду. Так я словно остаюсь собой. Таким, которого знаю.       Бакуго тогда замолчал на минуту и закрыл глаза, как сейчас помнил свои мысли:       «Теперь кажусь в твоих глазах слабаком, который боится потерять свою силу?».       Она резко дёрнулась, быстро поджала плечи и обернулась. Кацуки едва не коснулся её руки.       — Химари! Что случилось?       — Я… — она несколько секунд страшно всматривалась в пространство улицу, затем выдохнула и покачала головой. — Ничего. Просто иногда мне кажется… неважно.       Кацуки неосознанно встал чуть ближе, сам обернулся, начал вглядываться в полупустую улицу. Ничего. Розовые дома, розовое небо, розовые лепестки. Они продолжили идти, молчали. Химари поджала губы, смотря в сторону. Кацуки несколько раз привёл дыхание в порядок и аккуратно вернулся к диалогу.       — А тебе, наверное, не нравятся агрессивные люди, да?       — Я бы не сказала, что ты был агрессивным хотя бы раз, пока мы говорим или гуляем. На спортивном фестивале ты был взрывной, упёртый до сумасшествия. Храбрый. Наверное, это то, что ты назвал «быть собой, которого ты знаешь». А какой ты сейчас?       Выбросивший лезвие из-под подушки, не погружающий руки в кипяток до появления волдырей, просыпающийся без с мыслей «зачем». Какой он сейчас?       — Такой, каким хочу быть.       Химари Суирен мягко посмотрела на него.       — Да, взрывы разрушают. Но и цветы не всегда безобидны. То, что твоя особенность не направлена на созидание, не значит, что ты сам этого не можешь. Причуды, причуды… Мы куда больше, чем просто олицетворение наших причуд.       Суирен продолжила через минуту:       — Ты здорово анализируешь. Многие, наверное, не учитывают этой твоей черты.       — Мне же на руку, если сочтут безбашенным идиотом, не умеющим пользоваться головой. Тем не менее… я вовсе не думаю, что какой-то дохера умный, способный на гениальный план в считанные минуты или типа того.       — И всё же. Это доказывает, что ты больше, чем просто взрыв.       Учитывая, что она говорила с ним без снисхождения, без странной жалости или учительского, униженного сочувствия, он знал, что Химари Суирен гораздо больше, чем просто кувшинка.       — Тогда здорово, что ты говоришь со мной как с человеком. Ты правда не цветок. И, я, а… это круто, то есть.       Суирен дружелюбно покачала головой. И когда Кацуки закончил взрывать в голове десятки нелепых ругательств, она подняла тихие глаза на небо.       — Как мне погода?.. То жарко, то дожди. Резкие контрасты, мне это не очень нравится.       Кацуки, уже привыкший к её довольно странной манере вести диалог, кивнул.       — Да, хреновая муть. Тем летом было почти так же.       — Это когда Танабату отменили из-за ливней?       — Ага.       — А тебе нравится Танабата?       — Хмф, ну уж нет… Тупой праздник.       — А мне нравится. В эту ночь небо загорается так ярко, что можно попробовать увидеть, что там, в небесах.       И одна мысль о том, как ей нравится Танабата, не успела обдуматься и под силой влечения спорхнула с губ:       — Хочешь пойти в следующем году?       Она по-доброму прищурилась.       — На «тупой праздник»?       Бакуго сжал губы, думая: «Хватит ляпать всё подряд, идиот».       Химари, казалось, тоже задумалась о чём-то. Голос стал необычно тихим для того вечера.       — Ты… правда хотел бы пойти со мной?       — Я… Эй! Если честно, это сейчас всё как-то смущает, а ещё мне!.. А, чёрт! Вообще не нужно было говорить на эту…       — В таком случае, да. Хочу.       Сердце Кацуки замерло от её слов.       — Посмотри со мной на фейерверки, Кацуки Бакуго.