Водяные лилии и как их выращивать

      Очако стояла перед дверью из тёмного дерева, филенчатой конструкции и белым обрамлением. Над входом надстроена крыша, которую держали изящные в своей простоте колонны. По ним вилась какая-то лоза, так удивительно идеально уходившая под крышу и в маленький передний сад. Урарака только поняла, что даже газон на этом участке словно вечно подсвечивался, может, вовсе был ненастоящим — или просто совершенно здоровым. Очако могла только представить, какой был сад за домом.       Это был фасад с картинки. Это был дом Химари.       Она постучала и нервно, аккуратно пыталась вглядеться в окна, занавешенные изнутри чем-то кружевным. Но и кружево, и высокие цветущие кустарники прятали всё, что могли показать окна.       Совсем скоро послышались шаги, размеренные и нарочито одинаковые. Дверь отворил высокий молодой человек, и глаза Очако распахнулись. Химари Суирен была красивой. И Очако слышала, что кто-то из одноклассниц видел старшего брата Химари, помнила слова «красавчик!», «такой элегантный», «он как из манги». Она была подготовлена, но даже со всем новым, тяжёлым знанием, глаза её опустились.       Действительно высокий, почти весь в тени. С волосами пшеничного цвета, классически уложенными. Низкими, длинными бровями и суженными, серьёзными, несмотря на улыбку, глазами. Широкими плечами, длинными, сухими конечностями. Он поправил тонкие очки, улыбнулся чуть естественнее, изящно склонив голову на вытянутой шее. Спросил медленно.       — Вам помочь?       — Я Очако Урарака, одноклассница Химари-чан.       На этих словах прекрасные черты слегка дрогнули.       — Все в школе очень обеспокоены… Вы, наверное, её брат? Извините, что так пришла, я лишь хотела убедиться, что нет каких-нибудь новостей. Ну… вы понимаете.       — Мне очень приятно знать, что у Суирен такие заботливые друзья. Понимаю. Я очень переживаю за неё. Но уверен, она в порядке.       — Уже четыре дня, как её нет… Мне казалось, она не из тех, кто просто уходит и никого не предупреждает.       Аой улыбнулся.       — Ты права. Но Суирен очень тихий человек. Возможно, она просто не сказала, что ушла.       — И вы не волнуетесь?       — Конечно волнуюсь. Но я просто знаю, что она не сделает ничего безответственного.       Очако кивнула, уже не спрашивая про возможность «чего-то безответственного» вовсе не с её стороны.       — Я ещё хотела вернуть Химари-чан тетради. Мне немного неловко, что они у меня, когда она… не приходит в школу. Я ощущаю некоторую ответственность. Можно оставить их сейчас?       — Разумеется, — Аой уже протянул жилистую белую руку к двум тетрадям, и Очако даже была готова отступить, но голос Кацуки Бакуго спасительно прозвучал за спиной.       — Наконец-то хотя бы кто-то из вас со мной поговорит.       Химари Аой устало прикрыл глаза, а после серьёзно поднял их на Кацуки. Очако слегка придвинулась ко входу.       — Прямо и первая дверь по лестнице, — сказал он ей сухо, вероятно, предвосхищая разговор с Бакуго, который независимо от Химари пройдёт громко, скандально и не так коротко, как ему бы хотелось. Очако благодарно закивала, проходя в дом, едва не коснувшись Химари Аоя, который в такой близости показался ей не столь хрупким и изящным, как при первом взгляде. Всё-таки, он был молодым мужчиной. Утончённым в своей манерности и чистоте, но с пугающе крепкими плечами и кистями, учитывая выступавшие на его руках жилы.       Она оставила позади голос Бакуго, похожий на собачий рык, и быстро прошла к лестнице. Сердце её колотилось, горело в груди. «А если не получится?..» и горько-сладкий аромат лилий посреди гостиной в прямых, тепло-серых оттенках. «Меня посадят?» и чистая деревянная лестница, отсутствие фотографий на жемчужных стенах.       «Я справлюсь» и пудренный, едва уловимый аромат перед первой дверью. Она справится, поэтому, постояв около неё одно мгновение, Очако открыла следующую дверь. Она не ошиблась.       В спальне её брата хладнокровные, минимально-сердечные цвета. Кажется, он заканчивал юридический факультет, периодически приезжая в этот дом. В безликой спальне, убранной вплоть до оформленных в однотонные обложки книги на полках, к стене прислонён штатив, а на пустой тумбочке один фотоаппарат. В комнате преобладал аромат шафрана и благовонии. Возможно, тонкая линия табака. Карие глаза Очако схватывали каждый уголок, не зная, почему даже от этих тёмно-глубоких штор у неё начинали дрожать колени. О чём, кроме учёбы, можно было думать в такой комнате?       Возможно, о том, что находилось в закрытом ноутбуке на почти пустом столе.       Урарака бросала взгляды на дверь в коридор, убеждаясь, что та не закрылась. Не заперла её в спальне, что даже с открытой дверью поглощала свободу, отрезала пути назад. Сажала в клетку.       Быстро, но тихо шагала, открывала тумбочки, остановилась у нижних ящиков шкафа. Несколько комплектов глаженного постельного белья с градацией серого. Подойдёт. Очако натянула рукава кофты до пальцев и достала из сумки перчатки. Когда-то белые, но теперь испачканные жёсткой землёй, травой и пылью.       Она закрыла ящик, встала и, обернувшись напоследок, вышла из комнаты.       Она так хотела скорее покинуть этот дом, убежать, чтобы никто не смог её ни в чём обвинить. Очако вполне могла оставить тетради на маленьком столике около лестницы, ответив, что не совсем поняла, а заходить в комнаты было неприлично. Или вовсе ничего не оставлять, вскоре это будет неважно.       Она могла уйти, но открыла белую дверь, повернув странно лёгкую ручку. Замок как будто не фиксировался, и дверь постоянно предупреждающе открывалась. Но Очако позволила себе на мгновение оставить это позади. Спокойный образ тотчас коснулся памяти, светло-розовый силуэт показался в осветлённой спальне. Витающая в комнате пудровая пыль, давно погасшие свечи, расчёска на трюмо. В её зубчики едва заметно вплелись тонкие нити волос.       У Очако в горле расцветали маргаритки, когда она проходила по небольшой комнате, подсвеченной заходящим солнцем. Касалась мягкого ковра, белой мебели, шёлковой наволочки. Смотрела поцелованное пылью зеркало трюмо.       На прикроватном столике стояла статуэтка ангела, рядом сложенные листы с уравнениями и серый футляр. Игольница, но без ниток рядом. Высокие рабочие тетради, две самодельные открытки, бережно вставленные в рамки на полке около стола. Что это?.. едва выглядывал из-под подушки том избыточно-розовой, приторно-милой манги. Очако прочитала на приклеенном к обложке стикере слова «Спасибо тебе за рекомендацию, наконец-то эти двое поняли, что чувствуют друг к другу!». На белом пуфе лежала школьная сумка. Очако не замечала на нём прежде небольшой брелок какого-то покемона, который теперь мирно, тихо спал в закатном умиротворении спальни. Как и засохший цветок тёмно-багрового ириса на подоконнике.       Очако оставила тетради на прикроватном столике. И только на выходе, с четвёртой попытки тихо затворив дверь, поняла одно. Дверь в спальню Химари Суирен невозможно было запереть.