Водяные лилии и как их выращивать

      Когда Кацуки впервые встретил Химари Аоя, даже помогающего родителям в саду, всего в земле и сорняках, даже тогда Химари Аой смотрел с застеклённым, чистым превосходством. Он совершенно ничего не знал об этом человеке, ведь Химари никогда не поддерживала семейные темы. Знал что-то о его учёбе в другом городе, о юридической практике. Однако из её довольно сухих и неброских замечаний Кацуки также знал принципиальность её семьи, их характерную ответственность, привычку произносить «идеально» с придыханием, а «безупречно» — интонационно обособленно. И также знал об их недоверии к наёмным работникам.       Но когда в тот день Кацуки построил маршрут пробежки через государственный сад, надеясь хотя бы две минуты поговорить с ней, он не мог знать, что помогать родителям она будет не одна.       Едва Суирен, прозрачная, медленная, заметила его, запыхавшегося, вспотевшего, тонкие черты её лица просияли. И сердце его, поддерживавшее привычную нагрузку секунду назад, забилось чуть быстрее. Но вот её сияние потухло, а его сердце предупреждающе ударило в грудь.       Высокий, стройный, но крепкий в плечах человек, поразительно похожий на Суирен, приобнял её за плечи. Странный вызов, немотивированный чем-то противоестественным со стороны Кацуки, блеснул сквозь прямоугольную оправу тонких очков. Кацуки тогда нахмурился, догадавшись об их родстве и «его мудацком характере».       Однако по тому, как недвижно, будто не дыша, стояла Суирен, Кацуки догадался и о другом. Аой сжимал её плечо так, что мягкая светлая ткань девичей рубашки корчилась от боли сквозь образовавшиеся складки. Лица брата и сестры не выражали ничего подобного. Он – снисходительно улыбался, она – умерла.       — Здравствуй, — спокойно произнёс он, воткнул лопату в землю и отпустил плечо сестры, чтобы снять садовые перчатки. — Я Химари Аой. Ты, верно, одноклассник Суирен?       Он протянул Кацуки ладонь с длинными, по-женски красивыми пальцами с акварельными цветами на них. У Кацуки пальцы сломанные-переломанные-восстановленные, кровоточащие. В случившемся рукопожатии Кацуки невежливо сильно сжал руку Аоя, но тот лишь улыбнулся. И Бакуго не одёрнул руку, когда в линию жизни впились шипы.       — Я Кацуки Бакуго с геройского факультета.       — А-а… — протянул Химари, облокачиваясь на лопату аккуратной рукой и снова прижимая Суирен ближе, смыкая острые пальцы. — Не тебя ли это похитили где-то год назад?       Казалось, Суирен дёрнулась впервые и одновременно с Кацуки. Но она так и не смогла поднять на него глаз, стыдливо сжимая края рубашки.       — Откровенно говоря, я считаю, ты не будешь положительно на неё влиять. Ты так не думаешь, Бакуго-кун?       — Я думаю, что какое-то чучело не в праве это за нас решать.       Аой с напускным добродушием засмеялся, а после серьёзно, чётко сказал:       — Не в праве? Нет-нет, я знаю о праве больше тебя. После того случая тебя, вероятно, поставили под наблюдение? У психолога… у полиции? Тебе сказали вести себя неприметно, да? И наверняка говорили, что с такой репутацией несложно угодить под учёт. А потом и в колонию. Да, не быть героем с подобными достижениями.       На красивом лице Химари Аоя появилась улыбка.       — Как хорошо, что в законе чётко прописана потеря любой геройской квалификации при наличии хотя бы административного правонарушения. Так что будь аккуратнее, герой.       Кацуки тогда точно вырвали язык, а глаза его смотрели только на безжизненно висящую руку Суирен.       Сейчас, в этот мстительно-грустный закат, Кацуки говорил. Смело, чётко, правдиво, на что Химари Аой мог отвечать только сжатыми в недовольстве губами, сложенными на груди руками.       — Тебе правда не надоело? — звучал устало, как будто волнение, порождаемое появлением Кацуки Бакуго, было оправдано.       — А тебе правда похуй, что с ней случилось? Не боишься, что правда выйдет наружу? Не боишься, Суирен обретёт смелость всё рассказать?       Он молча смотрел на Кацуки несколько бесконечных секунд, прежде чем подойти почти вплотную и смерить взглядом кладбищенским, червовым, помещённым в чистое стекло.       — Думай, что говоришь, ничтожество. Если ты как-то причастен к её исчезновению, я сделаю всё, чтобы общественность и закон были против тебя.       — Эй, это почти угроза. Будь аккуратнее, за такое и посадить могут на два года. Хотя нет, нахрена это я тебя предостерегаю. Я жду дня, когда ты пойдёшь в полицию сообщить наконец о её пропаже. Или, может, о чём-нибудь другом?       — Не беспокойся, я сообщу о том, о чём нужно. Это же ты там листовки всякие расклеиваешь?       — Да. Это я не делаю вид, что всё в порядке.