Враг Хюррем номер один

— Что ты говоришь, Михримах? Ты бредишь? — обеспокоилась калфа после моих слов. — Не бери в голову. Могу я попросить тебя об одной услуге? Я очень осторожно взяла девушку своими ладонями, чтобы не испачкать её чистые руки своей кровавой мокротой. — Конечно, я сделаю всё возможное, чтобы выполнить твоё поручение. Нигяр не побрезговала и крепко взяла мои ладони в свои руки. — Передай это письмо повелителю, если… Кха… Я не смогу выйти живой из этой комнаты. Я вытащила письмо из потайного кармана и передала его Нигяр. — Я обещала одному человеку, что помогу ему с его проблемой, не хочу оставлять в этом мире незаконченные дела… Кха-кха… — Оно написано кровью на обрезке вашей юбки… — прошептала калфа, сдерживая слёзы. Приблизив факел к моему лицу, Нигяр разглядела кровь, стекающую по моим губам. Девушка смотрела на меня словно на побитого жизнью щенка. Неприятные ощущения… Да, сейчас я выглядела не лучшим образом: грязное платье, изодранное зубами местной живности, кровавые подтёки на лице и одежде, длинные свисающие прядями волосы, не видавшие расчёски и воды три недели. Вокруг серая комната, местами покрытая коркой льда, где гуляет сквозняк и безнадёга. Сижу я в гареме в темнице сырой, не став в этой жизни султанской женой… Что ещё сказать… — У меня не было чернил и бумаги, думаю, что и у тебя не найдётся. Я права? — пояснила я свою задумку с письмом. Пришлось использовать свою одежду и выхарканную кровь, чтобы написать последние слова, я действительно боялась, что умру, не сказав последних слов. Так мне было плохо и одиноко эти дни. Я вспоминала время, когда только появилась в этом дворце, каждый день, прожитый в этом мире*. — Прошу прощения, что не подумала об этом, — сдерживала рыдания девушка, крепко прижимая к себе моё письмо. — Не думала, что ты такая сентиментальная, Нигяр, кха-кха… Так ты передашь его Сулейману? — Д-да. Я выполню всё в точности… — Хорошо. Очень хорошо. Повелитель должен получить это письмо до того, как уйдёт в поход… Кха… — Как ты посмела, Нигяр-калфа! — голос Валиде Султан раздавался в темнице грозно и величественно. — Мои приказы тебя больше не касаются? Кто позволил тебе находиться здесь?! Девушка подскочила и в спешке начала вытирать слёзы, пряча моё письмо в складках своей одежды. Дайе и Валиде вошли в крохотную комнатку и оглядели нас. Валиде Султан была в красивом наряде с изящной вышивкой, ей не следовало приходить в это жуткое место в парадном платье… — Отдай мне письмо, Нигяр-калфа! Повелитель его не получит! — отдала приказ женщина. Но Нигяр не спешила выполнять его, девушка была напугана, но решительно хотела выполнить мою просьбу. — Дайе! Отбери его немедленно! Хазнадар, взглядом извиняясь передо мной, достала письмо из одежды сопротивляющейся калфы. — Думала, что сможешь нажаловаться на меня моему сыну? Встань, когда с тобой султанша говорит! — ругалась мать повелителя. — У меня нет сил, чтобы приветствовать госпожу, надеюсь, вы не сочтёте это за наглость… Кха-кха… — прошептала я. Султанша увидев кровь на моём лице, внимательно оглядела обстановку и принесённое Нигяр одеяло, получше ко мне пригляделась и отшатнулась в первозданном ужасе. — Что… Что… Почему ты в таком состоянии, Михримах? — испугалась моего вида женщина. — В этой темнице только каменная скамья и ничего больше. Дайе, в чём дело? — Я исполняла ваш приказ, госпожа моя, — почтительно склонилась Хазнадар, радуясь реакции своей султанши, полагаю, что это была идея Дайе — привести сюда Айше Хафсу Султан. — Глупая! Как можно довести фаворитку повелителя до такого состояния?! Разве Хюррем и Махидевран не навещали её и не помогали всё это время? — шипела в бешенстве женщина, впервые при мне потеряв своё аристократическое выражение лица. — Как вообще можно жить в таких условиях?! — Но вы же сами передали стражникам приказ, чтобы никто не смел, входить к Михримах-хатун, — с достоинством ответила приближённая Валиде Султан. — А потом я отдала приказ пропускать Хюррем и Махидевран! — Но стража сказала, что вы прислали тайный приказ… — оправдывалась Дайе, понимая, что совершила большую ошибку, из-за которой её главная госпожа может пострадать. — Прочти письмо, что Михримах хотела отправить моему сыну! Живо! — негодовала мать султана. — Да, моя госпожа… — Дайе в спешке развернула ткань и зачитала. — «Ты получишь эти слова, когда я навсегда покину тебя. Я многое хотела бы тебе сказать, жаль что у нас не было времени поговорить… Знай, что я искренне полюбила тебя, Сулейман, дни, что я провела во дворце — самые лучшие воспоминания за всю мою жизнь. То, как мы расстались… Это меня печалит. Ты не поверил моим словам, а значит, я должно быть сейчас мертва. Но я пишу тебе не для того, чтобы кого-то винить в этом. Нет. Я бы хотела тебя попросить, чтобы ты отложил свадьбу Хатидже Султан и в будущем позволил ей самой выбрать себе мужа. Твоя сестра слишком почтительная дочь и сестра, чтобы идти против слов брата и матери. Не дай ей больше страдать из-за политики, искренне прошу… Береги себя и свою семью, прощай, Сулейман. Надеюсь, что в следующей жизни, я смогу снова увидеть тебя и вновь полюбить того мужчину, за спиной которого я чувствовала себя в безопасности в этом жестоком мире. Если так случится, и ты захочешь вспомнить меня, выйди ночью на улицу и подними свои глаза на небо, я обязательно буду там, среди миллиардов звёзд, смотреть на тебя, радоваться вместе с тобой — первым шагам твоих детей, твоим военным победам, твоим счастливым дням в кругу твоей семьи. Только твоя, Михримах» — закончила читать Дайе-хатун. Валиде стояла бледная, она не поверила в прочитанные слова и вырвала кусок ткани из рук Хазнадар, когда она прочла всё от начала и до конца, её ладони сильно затряслись, а глаза мгновенно увлажнились. Вся стать и великолепие куда-то исчезли, осталось лишь сожаление и печаль на лице султанши. — Прости, я ошиблась в тебе… — прошептала Валиде Султан, медленно присев рядом со мной на грязный пол. — Вы испачкаете своё платье, прошу поднимитесь, Валиде кхе Султан… Кхе-кхе… Женщина аккуратно и заботливо вытерла кровь с моих губ своим изящным шёлковым платком. — Я до последнего верила, что ты та, кто пытается отдалить меня от моего сына повелителя. Садыка отравила мой разум, как жаль, что я пошла у неё на поводу и поверила словам этой нечестивой женщины! Ты, наверное, ненавидишь меня сейчас? Я столько боли принесла тебе и страданий… — Нет, Валиде, сейчас я очень рада… Кхе-кхе… Что вы узнали правду и не считаете меня своим врагом. Я уйду свободно в новый мир, без всяких сожалений и ненависти… Кхе… — Не говори так, Михримах, — сдерживала слёзы главная госпожа. — Ты ещё слишком молода, чтобы уйти от нас… — Да… Кхе-кхе… Я не хочу снова умирать, я так хотела родить Сулейману ребёнка, чтобы наш кровный малыш рос среди своей семьи, радовался и познавал этот удивительный мир… Кхе… — Ты поправишься и обязательно родишь мне ещё много внуков! — истово заверила меня госпожа. — Сюмбюль-ага! Евнух появился из ниоткуда, весь зарёванный, он поднял меня на руки, словно я ничего не весила, и аккуратно понёс на выход из подземелья. Меня принесли в хамам и помогли смыть многодневную грязь, затем Сюмбюль отнёс меня в богато обставленную комнату и положил на кровать. А после пришла лекарша и осмотрела моё тело. Как только я приняла горькое лекарство в огромной дозе, я крепко заснула с улыбкой на лице, зная, что у моего изголовья сидит моя мать, которая сделает всё возможное, для того чтобы я жила…