Враг Хюррем номер один

Я проснулась от лёгкого, едва ощутимого прикосновения к своей щеке. Повелитель стоял возле моей постели, заслоняя собой зимнее восходящее солнце. — Сулейман? Я оглядела обстановку вокруг и не смогла поверить своим глазам — это была не моя темница, а значит, Валиде Султан мне не приснилась? Она действительно помирилась со мной? Действительно вызволила меня из холодной могилы? Падишах помог мне сесть и подложил под спину мягкую удобную подушку. Я увидела мать повелителя: женщина сидела ко мне лицом на кресле возле наглухо закрытой террасы и кемарила, укутавшись в тяжёлый красный плед. Спиной ко мне сидела Махидевран, точнее сказать спала, слегка облокотившись на свою руку. Хюррем просто лежала на небольшом диванчике посередине и забавно дрыгала ногой во сне, словно от кого-то убегала. — Я должно быть в раю… Кхе-кхе… — Ты жива, душа моя, — Сулейман поцеловал мои руки, приземлился рядом и предложил стакан воды. Я выпила немного жидкости, которая после недель заточения показалась мне самым вкусным напитком, который я пила в двух своих жизнях. — Очень вкусно… Кхе… — Это же просто вода, Михримах. Я прикажу приготовить тебе самые лучшие напитки, какие только существуют во владениях Аллаха, — Сулейман нежно держал мои ладони в своих руках и, тяжело вздохнув, продолжил. — Сможешь ли ты простить меня, моя душа? Взгляд побитой жизнью собаки тут же тронул моё сердце, и я заплакала навзрыд, вспоминая одинокие холодные дни, что я провела в одиночестве в подземелье. Страшных голодных крыс, что пытались день за днём отобрать мой скудный ежедневный паёк в пару лепёшек и стакана вечно ледяной воды, о которой если не выпить сразу, можно было позабыть, ибо она превращалась в лёд в особо холодные дни. — Я не виню тебя, Сулейман. Что с тем делом? Вы нашли того, кха… Кто ранил Садыку? — проплакавшись вдоволь, спросила я своего мужчину, заботливо обнимавшего меня за плечи. Падишах отвёл взгляд, но набравшись храбрости, взглянув на свою мать и жён, уверенно продолжил: — Это дело очень запутанное. Люди, нанятые для расследования, утверждают, что удар нанесли в спину таким образом, что точно исключает возможность того, что Виктория сама это сделала. Я проверил всех в гареме, и нашёл служанку, которая созналась, что она подложила кинжал в твою постель. Как она его получила и от кого, хатун не сказала, через сутки она покончила с собой. Определённо точно, что тебя подставили. Судя по тому, что говорит Дайе, Ибрагим, Нигяр, Сюмбюль, Хюррем, Махидевран и моя Валиде — это коварный план Виктории, — сжимая кулаки и злобу в своём сердце, прошептал мужчина. — Проблема только в том, что нет доказательств. Как только хатун пришла в себя, я допросил её, и она утверждала, что напала женщина, имени она не назвала, но было видно, что гёзде намекала на тебя. Я также выяснил, что тайный приказ о том, чтобы в темницу к тебе никого не пропускали, подменила служанка Садыки! Я мог бы наказать её и без всяких доказательств, только бы унять ту боль, что сейчас горит в твоём сердце! — Сулейман нежно поцеловал меня в лоб и продолжил. — Но Садыка-хатун сейчас носит моего ребёнка, я не могу навредить её телу, пока моё дитя не родится… — Ребёнок? Эта женщина беременна? — я словно в тумане пребывала, слова Сулеймана эхом отдавались в моей больной голове. — Да, я узнал это в первый же день, как её ранили, но держал всё в секрете, боялся, что хатун снова навредят… Эта курица с отрубленной головой продолжает жить! Где твои глаза, о, Всевышний! Как можно позволять плодиться таким ужасным людям? Она же безумная! — Я вижу, ты не в восторге от этой новости, — вывел меня повелитель из собственного транса безумия. — Когда ребёнка носила Махидевран и Хюррем, ты была счастлива, сейчас ты словно услышала свой худший кошмар. — Я не стану врать тебе. Виктория мне не нравится, эта женщина опасна для всей семьи. Хоть и нет вещественных доказательств, чёрное сердце видит даже ребёнок. Я боюсь эту женщину, боюсь, что она навредит тебе, моим сёстрам и племянникам… Кхе-кхе… — Не беспокойся о ней, теперь за каждым её шагом я буду следить лично, эта хатун без особой причины не покинет своих покоев, пока не родит моего ребёнка. — А после? — А после, я найду десять причин казнить эту неверную женщину! — зло прошептал Сулейман. — Как я рада слышать эти слова! Никому кха-кха, — я закашляла, и сгусток крови вылетел у меня изо рта, Сулейман помог мне убрать кровь, и я продолжила. — И никогда я не желала смерти, но позволить жить Виктории, значит подвергнуть опасности свою семью…  — Я не допущу, чтобы с тобой снова случилась беда, любовь моя. Садыка, немощная и больная, умудрилась заменить приказ моей Валиде в котором говорилось, чтобы тебя могут навещать Хюррем и Махидевран на тот, в котором говорилось, что тебе запрещены любые посетители, как и еда и вода в должном количестве. Боюсь себе представить, на что она будет способна, когда полностью выздоровеет. Если бы Ибрагим не ослушался моего приказа и не помог Хюррем и Махидевран послать к тебе Нигяр-калфу, если бы кто-то «случайно» не донёс об этом Валиде, боюсь, что мы бы сейчас не говорили с тобой, моя луноликая султанша. — Да, я очень благодарна твоей матери за то, что она вытащила меня из того холодного места…Кхе… Сулейман откинул одеяло и с мировой печалью и вселенской грустью посмотрел на мои обмороженные ноги. Он нежно погладил их, поцеловал и накрыл тёплым одеялом, боясь, что я снова замёрзну. — Я падишах всего мира, но даже я не могу защитить тех, кого люблю, прости, что оказался бесполезен и позволил тебе пережить такую боль, — тихо шептал мне на ухо Султан Сулейман. — Ты просила меня только, чтобы я защитил тебя от боли и ужасов этого мира. Ни богатств, ни алмазов, ни титулов, а только мою защиту и поддержку ты желала. Я так беспокоился об этой бесстыжей Виктории, что забыл своё обещание, как только узнал о её беременности. Как же я ошибался тогда, как жалею теперь, что позволил своим глазам обмануть себя, позволил душе своей закрыться от любви и верности твоей. Весь мир померк, всю радость от жизни, словно выкачали из меня, гарем враз опустел и погрузился в траур чёрной скорби, когда я повернулся к тебе спиной. Жёны и слуги били в барабаны и просили открыть глаза, но я словно ослеп и не желал видеть ту, что столько радости принесла в мой дом, ту, что словно цемент держит мой дворец на себе. Ту, за которую мне не жалко отдать своё государство, ту, от чьего взгляда я чувствую себя в раю, ту, кому я безвозмездно отдал своё сердце, ту девушку, за добро с которой я не расплачусь и за всю свою жизнь… В этот момент Сулейман достал платок и развернул его. Изумрудное кольцо переливалась в первых лучах зимнего солнца, и манило своей красотой. — Ты не должен этого делать, Сулейман, — я спрятала свою руку, когда султан попытался надеть на меня это кольцо. — Я не могу одна получить всю твою любовь. Кхе-кхе. — А я слышал, что ты очень хотела это кольцо, даже с Хюррем на него поспорила, — смеялся падишах, пытаясь-таки всунуть мои пальцы в украшение или наоборот. — С тех пор многое изменилось, Сулейман, — я поползла в противоположную сторону кровати, но повелитель поймал меня за ногу, и начал тянуть в свою строну, тихо похрюкивая от смеха. — Не убегай! Какая женщина бежит от подарков своего мужчины? — заливался в смехе падишах вселенной. — Такая как я, Сулейман! Это вещь, словно красная тряпка для быка в твоём гареме… Будет лучше, если ты оставишь его себе… — Эту вещь я сам делал годы, его непременно должна носить моя любимая женщина… — он снова схватил меня за ногу и нагло придвинулся ближе, пытаясь поймать мою руку. — Тогда подари его своей матери, пусть носит, и волки сыты и овцы целы… В этот момент мы запутались в одеяле окончательно и с безумным грохотом покатились на пол. На шум в комнату ворвался, непонятно откуда взявшийся, Ибрагим-ага, его глаза были размером с блюдца, впрочем, как и у проснувшихся жён и матери. И я их понимаю… Картину, что предстала перед ними, они не забудут никогда, такое просто не развидеть. Я, в позе гусеницы и лёгком пеньюаре розового цвета, уползаю в сторону двери, а Сулейман одной рукой схватил меня за ногу, а другой пытается надеть на меня своё изумрудное кольцо, чему я всячески сопротивляюсь, по неизвестной для всех причине. Как мне было стыдно, словами не передать, но Сулейман молодец, лицо не потерял, просто сделал вид, что так и надо, он же султан как-никак, ползает по полу — значит так надо. Воспользовавшись моментом, он-таки вдел кольцо в мой палец, и под охреневшие взгляды всех присутствующих, видя моё искреннее негодование, молча удалился из покоев, забрав с собой, потерянного для этого мира, Ибрагима. Хюррем и Махидевран помогли мне подняться и сесть на кровать, Валиде махнула на нас рукой и продолжила отсыпаться, как позже выяснилось, женщина просидела возле моего изголовья три дня, буду надеяться, чтобы она подумала, что сегодняшняя сцена ей приснилась, иначе в глаза ей смотреть я не смогу… Девушки не стали грузить меня разговорами, они помогли мне сменить одежду и, посмеиваясь надо мной с Сулейманом, поспешили уйти и позволить мне отдохнуть. Мне в помощь прислали Нигяр и Айше-хатун. Айше, нашедшая раненую Викторию, до последнего утверждала, что я не причастна к её ранению, она бранила раненую Садыку, называя ту лгуньей и мошенницей, по её словам, после моего ухода, девушка видела, как Садыка-хатун выходила из своей комнаты несколько раз, прежде чем её нашли с ранением без сознания, также кто-то неизвестный навещал хатун ночью, лица неизвестной девушки Айше-хатун не разглядела. И именно благодаря твёрдому характеру Айше нашли ту хатун, что подбросила мне кровавый кинжал в одеяло тем зимним утром. Дайе навестила меня после обеда и принесла подарки от повелителя в мою новую комнату. Ура! Теперь у меня есть свои покои! — Куда столько?! Уносите обратно! Хватит! Остановитесь, прошу вас! — в панике кричала я, когда всё пространство комнаты стало забито сундуками и рулонами ткани. — Это подарки от Султана! — сдерживала смех Хазнадар. — Ты не можешь их не принять. — На чём я буду спать?! — хлопала я глазами, когда Сюмбюль стал высыпать драгоценности и золотые монеты прямо на меня и на кровать, чтобы не занимать место шкатулками и сундуками. — У тебя есть большая гардеробная, — Дайе прошла за ширму и открыла незаметную на первый взгляд дверь. — Как только осмотришь всё и сверишь со списком, — женщина протянула мне огромный двухметровый пергамент. — Сообщи мне. — Меня наградили или наказали? — пробурчала я себе под нос, представляя, сколько времени уйдёт на то, чтобы всё сверить и убрать в гардеробную… «Икра черная! Икра красная! Икра заморская, баклажановая!..» Тюфу-ты! Кажется, что Султан Сулейман не шутил, когда говорил, что готов отдать за меня свою страну, по крайней мере, то что он приволок ко мне в комнату, тянет как минимум на государственную казну огромной османской империи… Я переживала, что кольцо, которое подарил мне Сулейман может разрушить дружбу между «золотым трио» падишаха, но султан позже прислал мне письмо, в котором говорилось, чтобы я не беспокоилась, для Махидевран и Хюррем он тоже приготовил по рубину (красный для Шуры и синий для Махи) собственного производства.