Враг Хюррем номер один

20 сентября 1526 года. — Тамерлан, прошу тебя, будь осторожен… — я нежно поцеловала супруга, сидя на его коленях. Прощание с семьёй уже прошло, но я не смогла удержаться и заманила государя в главные покои, чтобы «увидеться» напоследок и сообщить султану одну важную весть из гарема. — Всё будет в порядке, любовь моя… — султан с трудом выдал из себя эту фразу и с рычанием и с животной страстью поцеловал меня. — Я обязательно вернусь к тебе, Михримах… Этот Календер-Шах, пробник монаха, возомнивший себя невесть кем — лишь повод покинуть дворец и столицу, настоящая цель — укрепление власти. Я хочу лучше узнать нашу империю, поэтому тайно буду передвигаться по стране и уничтожать недостатки своего правления. Я должен увидеть государство и подданных своими глазами, только так я смогу понять, что нужно народу… — Я рада, что Османской Империи достался достойный правитель. Ты мудрый и сильный, верю, что все реформы станут благом для миллионов наших подданных. Пусть они и сами этого не знают, но знаю я! Знаю, как многим ты для этого жертвуешь… Это благое дело, Тамерлан, я тобой горжусь и надеюсь, что смогу помочь тебе в этих начинаниях. Ты доверил мне своих женщин и детей. Доверил выбор матерей будущих наследников, которые в будущем вместе с тобой сделают этот мир лучше. Я это ценю и перед тем, как ты уедешь, хочу поделиться с тобой радостной новостью… Твоя наложница-фаворитка Ганга-хатун — беременна… — я широко улыбнулась и поцеловала султана в щёку. — Узнала всего несколько минут назад и поспешила сообщить тебе… — Я рад, Михримах… — Тамерлан обнял меня ещё крепче. — Хотя, предпочёл бы, чтобы на её месте была ты. Но, не переживай, душа моя, я тебя не упрекаю. У нас с тобой будет много умных и красивых детей… — Я люблю тебя, Тамерлан… — Я люблю тебя, Михримах… Я просидела в главных покоях ещё час после отъезда повелителя, после посетила хамам и, проходя через ташлык, приметила занимательную картину. Гюль-ага в одной простыне, в окружении огромного количества рабынь, пытался незаметно пробраться в свои покои, когда Дайе-хатун — всевидящее око гарема, увидев полуголого евнуха, стыдливо прикрыла глаза платком и отвернулась. — В ташлык сам Адам пожаловал! — глумливо запричитал неизвестно откуда взявшийся Сюмбюль-ага. — Ты чего голый бродишь по гарему? Из рая что ли выгнали, Гюль-ага? — евнух засмеялся, но под пристальным взором Дайе — замолк. — Что здесь происходит, Гюль-ага?! — строго спросила Хазнадар. — Это всё этот плешивый пёс! — истерично пищал «Адам», указывая пальцем на Сюмбюля. — Он мою одежду украл! — Ничего не крал я! Врёт он всё, Дайе-хатун! — нагло отбрыкивался главный евнух, хотя все вокруг знали, что Сюмбюль и Гюль-ага ведут «вражду» уже довольно давно. — Что этот смердящий козёл выдумал себе — я не знаю! Не трогал я его вещей! Не трогал, Дайе-хатун! Я решила не вмешиваться в дела персонала и, в компании своей новой фрейлины Изабеллы, смущённо опустившей глаза в пол, вышла в сад, где меня уже ждала Атике с братьями и сёстрами. Но я не успела подойти к играющим детям, так как ко мне подошла мать повелителя. — Я ждала тебя, Михримах-хатун. — Валиде Султан, — я присела в реверансе и улыбнулась. — Доброго вам дня. — И тебе, дочка и тебе… — женщина взяла меня под руку и повела вдоль садовой тропинки. — Надо бы нам с тобой поговорить… — Да, Валиде Султан. — С тех пор, как ты вернулась из Эдирне, прошло уже три недели, Михримах-хатун. Твоё поведение меня немного настораживает, учитывая твои прошлые поступки… — Я не совсем вас понимаю, султанша… — я нахмурилась, не ожидая от этого разговора ничего хорошего. — Я знаю истинную причину твоей ссылки, — женщина смерила меня колючим взглядом. — Это позор для династии, даже несмотря на смягчающие обстоятельства! — Фериде невинный ребёнок, Валиде Султан! Я надеюсь, вы не… — я резко остановилась и развернулась лицом к женщине, после сглотнула, пытаясь отогнать страшные мысли. Однако, только равнодушие и тоска были во взгляде султанши, но ни капли сострадания. — Я сделала всё необходимое, всё, на что у тебя и у моего сына не хватило сил! — добила меня своей фразой мать султана. — Этот ребёнок представлял угрозу для власти моего сына и всей нашей династии! — Маленькая девочка представляла для вас угрозу?! — я больше не могла сдерживать свою боль и ненависть. — Что же это за власть такая, которую способен подорвать один невинный ребёнок?! — мои руки тряслись, голос дрожал, я всё ещё не могла поверить в то, что Фериде мертва по вине моей свекрови. — Михримах! Держи себя в руках! — султанша повысила голос. — Не забывайся! Я сделала это для блага нас всех! Что известно троим, известно и свинье, хатун! Рано или поздно, враги бы узнали эту тайну и тогда, ребёнок предателя и мятежника превратился бы оружие, направленное против всей династии! — Моя дочь мертва? — тихо спросила я, сдерживая истерику и желание придушить собеседницу. — Твоя дочь — Атике Султан! И она жива! — увернулась от ответа женщина. — Фериде мертва?! — закричала я, что есть силы. Звонкую пощёчину, последовавшую, после моих резких слов, я даже не почувствовала. — Да, — Валиде Султан посмотрела мне в глаза. — Как и те, кто присматривал за ней. Я поступила так ради блага империи, ты должна меня понять… — спешно закончила султанша и стремительно удалилась из сада. — С вами всё в порядке, Михримах-хатун? — обеспокоенно спросила, подошедшая спустя десять минут, Гюльфем Султан. — Не сейчас, султанша… — я вытерла с глаз горячие слёзы. — Прошу, оставьте меня… — Валиде Султан ударила вас перед слугами и детьми, это не рядовое событие, — продолжала наседать Гюльфем. — Чего ты от меня хочешь?! — закричала я так громко, что птицы, обитавшие в саду, стремительно поднялись в воздух и скрылись за стенами дворцового комплекса. — Я всего лишь беспокоюсь за вас, Михримах-хатун. Повелитель уехал, и в тот же день Валиде Султан унизила вас. Посмотрите, — женщина немного отошла и указала на Атике Султан, смотрящую прямо на нас, своими большими испуганными глазками. — Этот скандал видели даже дети… — Чего ты хочешь, женщина?! — я подошла к султанше вплотную и с силой схватила ту за руку. — Говори! — Ничего. Всё, чего я сегодня хотела — я уже получила. А вы, Михримах-хатун, не огорчайтесь так, слёзы вам ещё пригодятся… — женщина мягко улыбнулась и отошла к детям. Я же резко развернулась и стремительно направилась во дворец искать Гюль-агу. Евнух нашёлся в ташлыке, я взглядом заставила его выйти в коридор, убедившись, что рядом нет посторонних ушей, я обратилась к аге: — Тебе известно — где спрятана Фериде? — Вы приказали мне, чтобы я ни в коем случае никому не говорил, госпожа, — евнух раскаянно склонил голову. — Даже вам, Михримах-хатун, как бы вы не просили… — Ситуация изменилась, Гюль-ага… — я руками смахнула слёзы и продолжила. — Она мертва, так мне сказала Валиде Султан. Но, я не могу и не хочу в это верить… Я должна… Должна сама в этом убедиться! — Я немедленно приведу Изабеллу с занятий, чтобы она смогла вас сопроводить. Айше-хатун останется и присмотрит за Атике Султан. Бали-бей обеспечит нашу безопасность… — скороговоркой выдал евнух и после моего кивка умчался исполнять приказ. Спустя десять минут, я, Изабелла, Гюль-ага, Малкочоглу и двое телохранителей верхом выехали из Топкапы. Проливной дождь был под стать настроению. Моё лицо было под плащом, поэтому никто из моих вынужденных спутников не видел слёз, не слышал моих молитв предкам. Я отчаянно просила их о помощи, просила о том, чтобы те позаботились о невинном ребёнке, пострадавшем по моей вине… Эдирне встретил нас поздней ночью, дождь потихоньку затихал. — Госпожа! — Гюль-ага подъехал к огромной усадьбе, что была упрятана вглубь сада от посторонних глаз. — Это то самое место… Я стремительно спешилась и, не обращая внимания на грязь под ногами, поспешила войти в открытые нараспашку ворота. Запах гари — это первое что я почувствовала, приблизившись к зданию в кромешной темноте. Усадьба выгорела дотла, всё, что осталось от здания — мокрый пепел и едва слышимый запах палёного мяса… К нам тут же подошёл старичок в замызганной одежде. — Что вам нужно здесь в столь поздний час? — сердито спросил человек, оглядывая мою свиту. — Где люди, что жили в этом доме, ага? — строго спросил Гюль-ага, видя, что я и слова не могу вымолвить. — Опоздали вы… — человек тяжело вздохнул и снял когда-то белый тюрбан. — Господин и госпожа сгорели прошлой ночью. — А их ребёнок? — надрывным голосом спросил евнух. — Где он? — Малышка Фериде вместе с родителями в огне погибла, ага… Никто не выжил… — тихо закончил мужчина и сгорбившись ушёл в свой сарай. Я стояла и смотрела на пепелище и пыталась отыскать в себе силы. Я вспоминала крохотные ручки и ножки дитя, которого я так не желала рожать и которого опасалась, но которого всё равно успела полюбить. — Мертва… — едва слышно прошептала я, смотря на свои руки. — Мертва… — Госпожа! С вами всё в порядке? — Малкочоглу подошёл ко мне вместе с Изабеллой. — Может нам лучше вернуться в Стамбул? — тихо спросила девушка. Изабелла, заглянувшая мне в глаза, в страхе отшатнулась и отошла к евнуху. Принцесса не понимала, что происходит со мной, она боялась. — Госпожа… — телохранитель приблизился ко мне и взял за руку. — Мы должны вернуться в столицу… Я вырвалась из заботливой хватки, и, повернувшись к пепелищу лицом, зашептала: — Прости меня, малышка! Прости родная! Я виновата, я не смогла защитить тебя! Прости, Фериде! — я упала на грязную землю. — Отец, прошу, позаботься о ней, помоги моей дочери найти путь, помоги найти дорогу к семье! — Госпожа! — со всех сторон подбежала свита и стала поднимать меня с холодной и мокрой земли… Следующие сутки прошли для меня как в тумане. Я совсем не помню, как добралась до Топкапы. Мне хотелось покончить с собой, хотелось найти дочь, где бы она сейчас не была…

***

Я лежала в тёплой постели, противное яркое солнце просачивалось сквозь плотные шторы. Но сил злиться не было. Сил вообще не было. Эмоции словно покинули меня вместе со слезами, пролитыми этой ночью по моему ребёнку. Я не хотела вставать, не хотела жить, только печальные и испуганные глаза Атике спустя неделю заставили меня подняться и выйти из покоев. У меня были обязанности по отношению к людям, которые мне доверились. Я должна жить дальше, даже если не хочу… Атике, Тамерлан… Не могу их бросить… 27 сентября 1526 года. Вечер. Музыка разносилась по коридорам Топкапы, все радовались и веселились предстоящей свадьбе Айше-хатун и Насуха Эфенди. Главное празднование решили провести в покоях матери султана, где расторопные рабыни уже всё приготовили к предстоящему торжеству. На свадьбу приближённой жены султана хотели попасть все. Валиде Султан, в последнее время плотно занимавшаяся казной гарема, решила совместить два торжества и провести их в один день. Беременность Ганги-хатун и свадьбу Айше-хатун (также, замуж выдавали некоторых гаремных девушек из прислуги и наложниц, дабы освободить место для новых рабынь). Естественно, угощения и деньги на удачу раздадут всем обитателям гарема, однако же главные празднества предстоящего вечера было решено провести в покоях матери султана, где собрались уже почти все члены правящей семьи. — Где же Михримах?! — нервно спрашивала Махидевран Султан свою верную служанку. — Не знаю, госпожа. Жена султана уже неделю не выходила из своих покоев, — тихо прошептала Гюльшах. — Думаешь, это из-за ссоры с Валиде Султан? — опасливо спросила мать Мустафы. — Я, как вы и приказали, Махидевран Султан, пыталась расспросить Изабеллу, но принцесса молчит и, как и Атике Султан, всю неделю ходит печальная, — прошептала Гюльшах на ухо своей госпоже. — Что-то произошло между Валиде Султан и Михримах-хатун, а что конкретно — никто не знает… В другом углу просторных покоев, под звуки музыки вели свою беседу Гюльфем и Садыка. — Что ты опять натворила?! — шипела Садыка на свою бывшую союзницу. — Почему Михримах заперлась в своих покоях и по слухам ничего не ест уже неделю?! — Не стоит всё на меня валить, султанша, — с достоинством ответила мать шехзаде Османа. — Хотела бы я похвастаться, да нечем. Валиде Султан ударила прилюдно Михримах-хатун, почему никто не знает. Но, как по мне, причина вполне веская, чтобы не появляться на публике. Вам так не кажется? — Дура! — процедила сквозь зубы Садыка и, в поисках более подходящей компании, пересела к Ганге и Тане. В это же время в покои вошла та, о ком судачил весь гарем всю последнюю неделю. Жена султана была бледна и худа, мешки под глазами не смогла скрыть даже косметика. Молодая женщина степенно подошла к Валиде Султан, едва улыбнулась, с достоинством поклонилась и, с позволения матери султана, поцеловала край платья Валиде, после чего хатун присела рядом с Хатидже Султан, гостившей в гареме султана последнюю неделю. Мать повелителя, как и многие присутствующие, здесь женщины, косилась на Михримах-хатун, но вскоре её увлекло другое, более зрелищное представление. Сюмбюль-ага вместе со своими любимицами танцами* прогнали всю тоску и печаль из покоев Валиде Султан. После этого Ганга-хатун вышла в центр комнаты и исполнила незамысловатый танец**, от чего Валиде Султан не пришла в восторг, так как опасалась за здоровье своего внука внутри утробы девушки. Айше-хатун, сидевшая под покрывалом красного свадебного платья, грустно косилась в сторону своей бывшей госпожи. Хатун не хотела уходить из дворца сейчас и покидать Михримах в такое тяжёлое для жены султана время. Но Михримах-хатун чётко дала понять, что из-за своих проблем не намерена лишать счастья Айше, за что бывшая рабыня была очень благодарна своей госпоже. Невеста хорошо натаскала Изабеллу и была в новой фрейлине почти полностью уверенна. Принцесса была хорошо воспитана и тактична, она не лезла к госпоже, когда не надо и всегда была рядом, когда Михримах была нужна помощь. Покидая дворец, Айше знала, что оставляет свою благодетельницу в хороших руках… Михримах смотрела на Атике, что сидела в отдельном углу вместе с братьями и сёстрами и видела в её глазах беспокойство, поэтому подняла свою пятую точку с дивана и натянув улыбку, вышла в середину покоев и исполнила нежный и позитивный танец***, дабы порадовать и приободрить свою малышку.