Saving Mom / Спасти маму

      Для любого родителя нет ничего страшнее детского крика в ночной тиши, от которого они, перепуганные вусмерть, буквально вскакивают с кровати. Но для Реджины, к сожалению, это было не в новинку. Раньше Генри постоянно мучили кошмары. Однажды, будучи совсем маленьким, он умудрился не только выбраться из манежа, но и добраться до гостиной, когда по телевизору показывали какой-то дурацкий фильм ужасов. В последующие месяцы Генри просыпался почти каждую ночь, задыхаясь, хватая ртом воздух и выкрикивая имя матери.       У Реджины кровь в жилах стыла от пронзительного крика сына. Ослеплённая паникой при мысли, что её может ждать за дверью детской, не разбирая дороги, она бросалась на его зов. Осознание, что Генри жив и здоров, приносило облегчение, которое мгновенно сменялось беспомощностью, стоило лишь увидеть выражение ужаса на заплаканном личике. Иногда сынишка сидел, широко распахнув глаза, и тяжело дышал, но чаще бешено метался по кровати и громко кричал.       С последнего случая прошло без малого несколько лет, может, именно поэтому бессердечная Реджина ощутила сильнейший панический страх. Спотыкаясь, она опрометью выскочила из спальни и распахнула дверь детской. Свет из коридора проник в комнату. Генри сидел на постели, хватал ртом воздух в попытке восстановить дыхание, а по лицу его градом текли слёзы и пот. Реджина мгновенно оказалась рядом с ним, обняла и принялась осторожно поглаживать по напряжённой спине. Генри вцепился в неё с такой силой, что на секунду Реджина даже испугалась, что он ей что-нибудь сломает.       «Как быстро стирается грань между детством и переходным возрастом!» — подумала она, а потом увидела, что сын смотрит на неё взглядом перепуганного малыша, жаждущего материнского утешения, и поняла, что по сути своей он совсем ещё дитя.       — Всё хорошо, Генри, — прошептала она успокаивающе.       — Ты… — пробормотал он между тяжёлыми вздохами. — Ты ушла! Было очень страшно!       — Я здесь, — одной рукой Реджина крепко прижимала сына к себе, а другой продолжала выводить круги на спине. В детстве его это всегда успокаивало.       — Но ты ушла… Умерла… — с горечью прошептал Генри. — Ты ненавидела меня, а потом ты умерла.       — Я не могу тебя ненавидеть, милый, — отстранившись, Реджина обхватила его лицо ладонями. — Я люблю тебя. Ничто не в силах изменить этого.       — Даже без сердца? — не унимался Генри.       — Даже без сердца, — подтвердила Реджина с улыбкой. — Со мной ничего не случится, хотя… не исключено, что однажды меня прикончит кроссовка, брошенная тобой на лестнице.       Генри нервно рассмеялся.       — Прости, — пробормотал виновато.       — Я подумаю, — Реджина подмигнула и снова обняла его. — Хочешь поговорить?       Генри угрюмо мотнул головой. Чего и следовало ожидать. Он никогда не любил обсуждать свои кошмары, предпочитая болтать на отвлечённые темы.       — Хорошо, — медленно проговорила Реджина. — Но если тебя что-то тревожит, лучше выговориться.       Генри хмурился, из-за чего складывалось впечатление, что он вроде бы и хочет последовать её совету, но никак не может решиться.       — Ты можешь говорить со мной обо всём, — прошептала Реджина и поцеловала его в растрёпанную макушку.       — Я… — он осёкся, помолчал секунду, а потом всё-таки продолжил: — Твоё с-сердце, оно всё ещё разбито?       Генри продолжал изо всех сил цепляться за неё, поэтому при всём желании не мог увидеть выражения её лица, чему Реджина была только рада.       — Боюсь, да, — признала она.       — Но оно выздоравливает?       Реджина улыбнулась. Поцеловала сына ещё раз.       — Да.       — А болит? — спросил Генри так тихо, что она едва расслышала.       — Нет, я вообще его не чувствую, — ответила Реджина нежно. — Мне будет больно только в том случае, если оно снова начнёт трескаться, а этого не произойдёт.       Генри кивнул, помолчал немного, а после задал следующий вопрос:       — Ты… ты снова стала прежней, не такой, какой была в первые дни…       Реджина немного отстранилась.       — Я изо всех сил стараюсь сдерживаться при тебе… Знаю, первые дни я вела себя несколько иначе, чем здорово напугала тебя.       Генри кивнул, а потом со вздохом поинтересовался:       — Это из-за Эммы, да?       Реджина нахмурилась.       — О чём ты, Генри?       — Ты любишь Эмму, — с нажимом произнёс сын. — Ты стала счастливее…       Реджина открыла рот, чтобы возразить, на что Генри ответил кривой улыбкой, напомнившей ей об Эмме.       — Всё нормально, ты не обязана признаваться, если не хочешь, — заверил он. — Я и так знаю.       Реджина вернула улыбку.       — Неужели? Думаешь, я люблю Эмму?       — Ага, — лицо Генри приобрело шкодливое выражение. — Это же очевидно!       Реджина вопросительно изогнула бровь, в ответ на что Генри выразительно закатил глаза.       — Очевидно! У тебя нет сердца. Эмоции должны быть не красочными, а притуплёнными… но ты очень остро чувствуешь, выглядишь счастливее, всё такое, — он встал на колени. — Должно быть, ты по-настоящему счастлива, нет, ты в два раза счастливее! Ты не можешь не любить Эмму.       Реджина опустила глаза и улыбнулась.       — А это не может быть из-за того, что я люблю тебя и радуюсь твоему возвращению домой?       — Само собой, отчасти причина именно в этом, — кивнул Генри, — но я всё равно думаю, что я прав.       Реджина, закусив нижнюю губу, серьёзно посмотрела на сына.       — Мы с Эммой… мы работаем над нашими отношениями, но нет никакой гарантии, что мы… что мы сойдёмся. Я не хочу, чтобы ты разочаровался во мне…       Генри прильнул к ней, обнял одной рукой за шею и доверительно прошептал на ухо:       — Ты не разочаруешь меня, мам, честное слово!       Реджина крепко обняла его в ответ.       — Понимаю, ты хочешь, чтобы мы с Эммой были вместе, но я не знаю, получится ли у нас. Слишком рано для выводов, а наше с ней непростое прошлое…       Генри отстранился.       — Например, тот случай, когда она испортила твою яблоню?       — Да, — Реджина закатила глаза, вспомнив, с какой лёгкостью Эмма оттяпала здоровую ветку бензопилой.       — И когда ты пыталась отравить её?       Реджина стыдливо отвела взгляд при новом воспоминании: бездыханном теле любимого сына на больничной койке.       — Всё нормально, мам. Я знаю, что это была не ты, это была Злая Королева! — улыбнулся Генри.       Реджина помрачнела.       — Но я и есть Злая Королева, Генри.       — Нет, — сын мотнул головой. — Ты была Злой Королевой, но это в прошлом, теперь ты — моя мама.       Реджина не знала, что на это ответить, поэтому просто встала.       — И, как твоя мама, должна напомнить, что тебе завтра в школу.       Генри со вздохом устроился поудобнее, натянул одеяло по самый подбородок и улыбнулся ей.       — Спокойной ночи, Генри, — она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я люблю тебя.       — А я тебя, мам, — он зажмурился.       Реджина не стала плотно закрывать дверь. Выключив в коридоре свет, она вернулась к себе в спальню и шокировано застыла при виде смущённой Эммы Свон, сидевшей на краю кровати. Без сомнений она ждала её.       — Привет, — слабо помахала ей Эмма.