Жгут не по-детски

       Десятичасовая смена подошла к концу. Ночь прошла без происшествий и «несчастных» случаев. Рэйнбоу ощутила слабый укол совести и поняла всю свою глупость, когда поссорилась ДО рабочей смены и теперь ей пришлось находиться с избитым и обиженным в одном запертом помещении. Было страшно. Обжигающая печь крематория, молчаливый и даже не смотрящий в её сторону пегас. Ряды уложенных трупов, одним из которых вполне могла стать Рэйнбоу. Автоматизированная конвейерная лента с цепями и блоками для погрузки. Шлифовальный круг для заточки ножей. И сами тяжёлые ножи, при желании ими можно разрубить даже кости. Рэйнбоу сегодня изъявила желание подготавливать трупы, широкими кожаными ремнями закрепила на бабке передней ноги крепления для ножа. Самая грязная работа здесь. Предыдущие дни она больше управляла конвейером и печью. Обыскать тело, вдруг что ценное ещё осталось, перерезать сухожилия на конечностях и, наконец, срезать кожу кьютимарки как можно ровнее и поддевая меньше мяса, кровоточащего чёрной трупной кровью. Если накосячишь с освежеванием крупа — есть ещё вторая кьютимарка. Позже срезанная шкура с кьютимаркой консервировалась другими работниками, и родственникам трупа выдавалась урна с прахом и забальзамированный кусочек тела. Первым, как ни странно, в открывшуюся дверь выбежал старший пегас. Младший осторожно обернулся, сквозь опухшие веки зло посмотрев на Рэйнбоу, и тоже вышел. Пегаска даже удивилась «Это я его так избила? Да я не сильно же…» Лицо того и правду выглядело ещё хуже спустя много часов. Она ещё опасалась, что её подкараулят в тёмном месте и изобьют в ответ, возможно до смерти. Так что лучшим решением будет залечь на дно и почаще оглядываться за спину. Рэйнбоу поспешила выбраться наружу, ещё никогда раньше Фабрика её не нервировала. Летя от одного маяка к другому, по пути ей встретился старший пегас. Он же не мог летать, и Рэйнбоу поневоле замедлилась, чтобы посмотреть, как он будет взбираться по облачным стенам — до ближайшей «ступеньки» было почти с его рост. На Рэйнбоу пристально посмотрели в ответ, не моргая. Махая здоровым крылом, пегас прижался к стене и помогая себе зубами ловко карабкался вверх. При этом неотрывно сверля наблюдательницу, словно наблюдая за реакцией. У Рэйнбоу не возникло ни единой эмоции. Это могло бы выглядеть забавно, возможно, его дразнили из-за инвалидности в детстве или даже сейчас. Рэйнбоу было похрен. Она просто улетела дальше. В скрытом кармашке её костюма лежало несколько цепочек, снятых с трупов кобыл. По идее, их нужно вернуть родственникам, но Рэйнбоу нужны деньги. Дешёвая бижутерия, и, возможно, одна серебряная или хотя бы с напылением серебра. Интересно, Рэрити примет их в часть долга?

* * *

День четвёртый. Шерсть на передних ногах Рэйнбоу пропиталась кровью и теперь окрасилась в тёмные разводы. Копыта ещё удалось отмыть, как и выскоблить грязь в месте перехода поверхности копыта в шерсть, но полностью избавиться от оттенка не удалось. Новая рабочая смена, новые трупы для сжигания. Младший пегас её игнорировал, даже не ответил на приветствие. Всё лучше, чем стал бы, к примеру, кидаться с ножом. Старшего распирало любопытство, вчера он пытался разрядить обстановку своей болтовнёй и бородатыми шутками, но видя, что ни Рэйнбоу, ни другой пегас не слушают его, погрузился в работу. И сегодня он явно собирался наверстать упущенное. Он поравнялся с идущей Рэйнбоу, державшуюся немного нервно, сказывался недосып и организму жёстко не понравились изменение цикла день-ночь и работа в ночную смену. — Да ты реально псих, — начал он разговор, попытавшись по-дружески боднуть телом пегаску, но та немного отклонилась и молчаливо посмотрела в глаза. — В больнице не пробовала лечиться? — Сильно заметно? — не стала разубеждать Рэйнбоу. Иногда любопытно послушать, что думают о тебе другие и как объясняют твои поступки. Можно такого услышать. — Ага. Та чё, прям диагноз есть? И бумага? Хочешь соврать — говори меньше, чтобы не попасться на мелочах. Про психические больницы Рэйнбоу только слышала, психолога, психиатра и психотерапевта не отличала. Да и с психологом общалась всего раз, во время обязательного медицинского осмотра после выпускного класса в школе. Тогда наслушавшись от одноклассников, какие странные вопросы задаёт врач, она вся перенервничала, а ещё двери пропускали звук, и она подслушала как долго и нудно врач спрашивает у пегаса, вошедшего в кабинет, как посчитать объём облака. «Вот тебе скажут, что в этих облаках семь кубометров и заплатят тебе как за семь. Как ты проверишь?» «Они же сказали сколько…» «А если там на самом деле не семь, а четырнадцать?» «Ну четырнадцать я замечу, что там больше…» «Хорошо, пусть будет девять…» Долгое молчание, потом одноклассник вышел, и пригласили Рэйнбоу. Врач долго что-то писала в карточке, даже не поднимая голову, потом закрыла её. «Следующий». «Что? И вы не будете ничего спрашивать?» «Нет, полностью здорова». В итоге Рэйнбоу так и осталась со своим мнением, что психологи не настоящие врачи и только зря марают бумагу. Проблем другим пони она не доставляла, на учёте нигде не стояла, не потому что не попадалась, а потому что не делала ничего незаконного или морально неприемлемого. — Есть, — с сомнением покачала головой она. Депрессия? Шизофрения? Раздвоение личности? Ничего она не знала о психических расстройствах и теперь могла с лёгкостью спалиться на мелочах. — Не хочу говорить об этом, — серьёзно ответила Рэйнбоу. К счастью, выпытывать деталей несуществующей психической болезни из неё не стали. Но зато подсели на свободные уши. И ночь только начиналась…

* * *

День пятый. Ладно, работать на Фабрике не так уж страшно. Рэйнбоу знала, на что шла: говённый персонал, с которым приходилось дружить (если можно назвать дружбой разовое избиение одного, и почти каждодневный ор на второго, чтобы он заткнулся); слабое материальное снабжение, и отсутствие минимальных удобств на рабочем месте. Ещё ходили нехорошие слухи о якобы живущих призраках в крематории. И сегодня весь день шёл наперекосяк. Сначала Эплджек почти отказалась продавать алкогольный сидр. Больших трудов стоило уговорить подругу, что Рэйнбоу не будет напиваться и точно не кончит жизнь брошенным всеми алкоголиком. И что сидр нужен для коллег-работников, и что у пегаски ещё остались кое-какие деньги. Потом охранник на внешнем КПП внезапно проявил излишнюю внимательность к сумкам Рэйнбоу, а привлекать к себе внимание ей не хотелось. Хоть уставом Фабрики проносить алкоголь внутрь не запрещалось, но распивать его в рабочее время явно запрещалось. Как и перед работой. Проявив недюжинный талант к убеждению (крикнув «что это у тебя за спиной?» и метким броском зашвырнув сумки вглубь коридора, чуть не сбив нескольких пегасок в полёте), Рэйнбоу прошла внутрь. Рэйнбоу ненавидела своих коллег, и никак не получалось смириться или быть спокойнее. Ей говорили, что эти двое пегасов настолько обнаглели, что непрерывно бухают прямо на работе. Хотя поработав с ними некоторое время, именно этого она не замечала. В попытке хоть как-то извиниться, ладно, сделать вид, что ты извиняешься, она решила угостить пегасов знаменитым эпловским сидром. К сожалению, не тем, который делается раз в году из свежих яблок и выпивается за один день, но тоже вкусным. Ещё радует, что охранник на внутреннем КПП с пониманием кивнул, явно уловив звон полных бутылок, когда Рэйнбоу слишком резко развернулась. Значит, негласно можно чуточку пить, что в общем и было понятно при устройстве на работу. А потом стало ясно, что конвейер сломался, и их уже заперли на ночь. И это было очень плохо, если работу не сделать, что им не заплатят за день. Тут и пригодился сидр, который распили с горя все втроём.