Жгут не по-детски

       — Заткнулся, бля! Порежу! — угрожающе проорала Рэйнбоу, приподнявшись с пола и выглядывая из-за панели управления конвейера. Уверенность словам придавала тяжесть ножа с креплениях на передней ноге. Старший пегас хоть и прислушался к вежливой просьбе и понизил громкость своего голоса, который неимоверно бесил Рэйнбоу, но сочувственно взглянул на неё с ухмылкой типа «что взять с психованной». Она с размаху нанесла колющий удар, и толстое лезвие вошло почти до упора, пробив трёхмиллиметровую сталь стенки шкафа. Ещё несколько уже более точных ударов, где предположительно находились крепления дверцы — и панель управления вскрыта тем же ножом. В отличии от техники, созданной единорогами, уровень автоматизации производства у пегасов оставался традиционно низким. Пегасья техника создавалась с запасом надёжности на десятилетия и чаще всего оставалась довольно примитивной. Предъявлялись большие требования из-за специфических условий эксплуатации: высокая влажность с возможностью конденсации росы внутри устройства, широкий спектр рабочих температур. Из-за ненужности техобслуживания функциональные блоки создавались вандалоустойчивыми с хитрыми винтами, которые можно открутить только специальной отвёрткой. Ну или выломать грубой силой. Даже в нетрезвом состоянии Рэйнбоу проверила, что конвейер обесточен, прежде чем лезть в его внутренности. Не хватало только таблички на главном рубильнике «Не включать, работают пони». Она увидела то, что примерно и ожидала увидеть: толстые пучки проводов, несколько сигнальных цепей потоньше. Пара проводков уходили в сторону печи, видимо, к термопаре или даже нескольким. Другие провода уходили вероятно к трёхфазному движку (судя по четырёхжильной проводке в двойной изоляции) конвейера и такая же жила к механизированной задвижке на печи. Ещё сеть проводов опутала кнопки и многочисленные индикаторы на панели управления. Но это не интересовало Дэш. Она нашла блок реле и массивных пускателей. Подобравшись поближе, Рэйнбоу, почти касаясь носом, обнюхала каждый, потом внимательно осмотрела всю силовую часть на предмет короткого замыкания или оплавленных проводов. Совсем недолгое время она как-то успела поработать монтажником и пусконаладчиком — новые знания не задержались надолго в её голове после увольнения, но она понимала в технике больше среднестатистического пони. Даже визуально можно найти причину неисправности. Но в этот раз ей не повезло: горелым катушки не пахли, двигатели надёжно спрятаны под защитными чехлами, да и даже если именно они неисправны, Рэйнбоу ничего не смогла бы с этим поделать. Движение рубильника — и электрический ток запитал варварски вскрытую, как консервную банку, панель управления и всю автоматику. Порча имущества волновала Рэйнбоу в последнюю очередь. Сидр снимал ограничители сознания, желания сразу переходили в действия, мысли — в слова. Злость уже не приходилось сдерживать. Рэйнбоу в третий или четвёртый раз зло приказала заткнуться пегасам, опять расшумевшимся и допивающим её выпивку. Они разместились на другой стороне ленты конвейера метров пять-семь от неё. Она с недовольством отметила про себя, что её угрозы перестали работать. И совсем не нравилось, что к ней относятся как к двинутой. Забавной такой, злящейся на всех тощей пегаской, но безобидной. И Рэйнбоу не нужно ставить себя на место этих двух пегасов, чтобы увидеть себя со стороны. Бесило. Если младший пегас всё ещё побаивался её (лицо после побоев почти выглядело нормальным), то реакция старшего выбешивала. Когда Рэйнбоу работала с техникой, ей выдавали специальный тестер. Тот имел форму отвёртки, только с индикатором. Тыкаешь им в провод, и если тот под напряжением — кристалл светился. Конечно же у Дэш не было с собой тестера, а электричество было опасным. В основном из-за неотпускающего тока, когда мышцы неуправляемо сокращаются и ты уже не можешь отпустить провод с напряжением. Если не повезёт, то сердце остановится за считанные секунды. А если сильно не повезёт, то ощутишь всю гамму чувств, медленно поджариваясь изнутри. Сосредоточившись, Рэйнбоу осмотрела пол, на котором стояла, — наливной цементный пол, использующийся в особо опасных помещениях. Немного неловко подогнув левую переднюю ногу, чтобы случайно не воспользоваться ей, она распрямила правое крыло и коснулась тыльной поверхностью кожи входной шины. Незамедлительно её ударило током, крыло рефлекторно отдёрнулось. Так, значит напряжение на одной фазе есть, осталось проверить ещё две. Одно из немногого, что запомнила Рэйнбоу из лекции по технике безопасности с электричеством, то что опаснее всего, когда ток проходит по телу через сердце, а это значит почти любое касание проводом под напряжение к левой части тела смертельно. Особенно если стоять на токопроводящем полу или земле. Как ни странно, статическое электричество и природные молнии оказывались почти безопасными из-за малого заряда, что и породило мифы об устойчивости пегасов к электричеству. Что конечно же было не так. Ещё два удара током, и Рэйнбоу убедилась, что напряжение подаётся в полном объёме. Не стоило ей пить, потому что сейчас у неё от спиртного сопротивление кожи было резко снижено, при одном и том же сетевом напряжении её сейчас било больнее. Осторожно кончиком ножа она надавила на один их пускателей сверху — задвижка на печи пришла в движение, открываясь. Маленькая победа, если и конвейерную ленту удастся запустить, то можно и работать. Но с другой стороны… Рэйнбоу хотелось отдохнуть. Эта неделя и так выдалась напряжённой, одна из самых худших работ на свете. Работа могла быть ещё ничего, ей уже приходило в голову как улучшить рабочий процесс и взаимодействие с другими отделами, но в первую очередь стоило сменить персонал. Выдвинув пустую верхнюю полку из стеллажа, где хранились трупы и ожидали очередь на кремацию, Рэйнбоу улеглась сверху, собираясь вздремнуть часок-другой, а то и вовсе проспать до конца смены. От открытой задвижки печи в помещении медленно повышалась температура до комфортной комнатной. Окликнула ребят, в этот раз вежливо попросив не шуметь и сообщив, что она собралась подремать, раз работать не получится. Её даже послушали. От Рэйнбоу требуется продержаться всего три дня, и этих придурков уволят. Или как минимум ей выплатят недельную зарплату, которая может слегка снизиться из-за вынужденного простоя по вине работодателя. Одной из личных способностей Рэйнбоу было спать в любом месте в любое время. Вернее это состояние было сложно назвать сном, фактически сознание выключалось, как при сне, только без сновидений. И самое странное: в этом «сне» Рэйнбоу слышала всё вокруг. Обычно, если стояла тишина, она проваливалась в обычный глубокий сон, но сейчас же её неподвижные уши ловили каждое движение. Внутреннего диалога или мыслей нет, словно живой микрофон она мониторила обстановку, чтобы в случае чего разбудить сознание и дать же осмысленно принимать действия. Рэйнбоу тихо сопела во сне, пегасы допили сидр и уже в который раз начали травить бородатые анекдоты. Неизвестно сколько прошло времени, как Рэйнбоу пришла в сознание от захватившего её страха. Она услышала, как резко наступила тишина, в которой послышались торопливые тяжёлые шаги. На самом деле ей было похрен, что происходит, она не собиралась вставать. Даже когда донёсся звук падения чего-то тяжёлого, словно труп уронили с большой высоты — только и кости загремели. Прошло пару секунд, проведённые Рэйнбоу в борьбе с ленью и давно атрофировавшейся совестью. Выиграл в итоге разум, подсказав, что она будет смотреться странно, если сейчас не встанет. Пересилив себя, она наконец выдохнула алкогольными парами и открыла глаза, чтобы увидеть как старший пегас лежит в неестественной позе и дёргается в конвульсиях. Вот поэтому она и не хотела реагировать. Придётся подходить, делать вид, что ей не всё равно. Вообще никаких эмоций. Размышления об отсутствии эмоций, Рэйнбоу решила отложить на потом. Постаралась изобразить нейтрально-озадаченное выражение лица и подошла поближе. — Что с ним? — будничным тоном поинтересовалась она, не обращая внимание на панику второго пегаса. Она пыталась установить картину произошедшего, которую не видела, пока спала, но ничего не получилось. Только блистер с таблетками валялся рядом с телом. — Он эпилептик, ему нельзя пить. Что делать? Рэйнбоу не удержалась и вопросительно подняла бровь. «Это ты у меня спрашиваешь? Да я первый раз вижу эпилептический приступ или что у него там». Однако подходить близко не спешила. — Не знаю, придержи голову, пока он её не разбил об пол. Перед Рэйнбоу встал больший выбор, чем тот проснуться самой или притвориться спящей и подождать пока про тебя не вспомнят и не разбудят. Она слишком хорошо знала себя и могла делать причинно-следственные связи. Не раз попадалась на собственные слабости. А именно сильная эмпатия. В детстве ей казалось, что все пони такие же как она: легко понимают эмоции других, легко сопереживают. Потом оказалось, что это не так, мало кто будет заботится о проблемах других и просто бросит с тобой общаться, если ты перестанешь быть интересной и станешь слишком «проблемной». Казалось бы, что Рэйнбоу всегда считали эмоциональной и открытой, но когда у неё не осталось друзей, чтобы даже поговорить, выяснилось, что своих эмоций у неё почти нет. Порадоваться вместе с другом, погрустить — это у Рэйнбоу всегда пожалуйста; увидеть эмоцию и отзеркалить собеседнику или компании. Поэтому она специально подбирала новых друзей с учётом своей особенности. Эмоциональных и отзывчивых, чтобы можно было отвечать им тем же. И сейчас она в деталях знала, что может произойти. Если она сейчас подойдёт и поможет, даже если она ничем не сможет помочь или её помощь не будет требоваться, она навсегда изменит мнение к коллеге. Не сможет больше его ненавидеть, ведь ненависть и забота и ком-то плохо сочетаются. В этом и проблема. Объективно ничего не изменится. Пегас будет продолжать бесить Рэйнбоу, Рэйнбоу же больше не сможет направлять злость на него. Бесит. Ничего не изменится, если только пегас не умрёт. Конвульсии затихли, пегас, вроде, всё ещё дышал, напустив слюни изо рта, что размазались по шерсти. Приходил в себя, но поведение резко изменилось. В крупное тело словно вселился четырёхлетний ребёнок, ему было страшно, он кричал и умолял не уходить. Второй пегас бросал ошарашенные взгляды на спокойную Рэйнбоу и говорил, что всё будет хорошо и что он никуда не уйдёт, давая себя обнять. Рэйнбоу холодно подумала, что правильно сделала, решив не приближаться к эпилептику, её отношение к тому точно бы изменилось после такого. Пегас сейчас беззащитен, будет несложно его задушить, а потом сказать, что он перестал дышать во время приступа. Только исполнению плана мешали две проблемы: реальную причину смерти от удушения скорей всего установят; и мешал осуществлению планов свидетель. Будь Рэйнбоу одна, она бы может быть решилась на первое убийство, благо подходящий случай. Что ж, значит убийство будет двойным. Истинные эмоции будоражили кровь Рэйнбоу, привычное чувство адреналина, так давно не чувствовавшегося, разливалось по ослабевшему от вынужденной голодовке телу. Младший пегас словно что-то почувствовал, когда его ударили без замаха в шею, попытавшись пырнуть ножом. Резко выпутался от объятий и попытался разорвать дистанцию от кровожадной Рэйнбоу. Инвалид-эпилептик по-детски визжал «Не уходи!», хватась за пегаса. Тот кричал от ужаса и обосрался от страха, упав на спину и вырывая зажатую конечность. Только Рэйнбоу не сотрясала воздух пустыми словами. Она не боялась потерять или сломать нож, хитрое крепление позволяло его фиксировать на бабке, правда в выдвинутом положении лезвия не получилось бы ходить, наступая на ногу с ножом, но для пегаса это не проблема. С садистским наслаждением она всадила нож в чью-то ногу. Ей понравилось, главное, эмпатия наконец-то молчала, видимо та тоже была не против причинения вреда врагам. Рэйнбоу не собиралась мучить жертв, в основном из-за отсутствия опыта. Она не была уверена насчёт живучести пони и пегасов в частности, и решила закончить побыстрее. Но одним ударом в шею обойтись не вышло, и теперь она гонялась за раненым пегасом, довольно шустро ползающим по полу и забившегося в какую-то нишу. Только задние ноги торчали, которые и схватила Рэйнбоу, вытаскивая волоком пегаса. На удивление сопротивляющийся пегас оказался сильным, она получила болезненные удары задними копытами по груди, но не ослабила захват. — Убью, тварь! Рэйнбоу придавила пегаса своим телом, прижимаясь к нему настолько сильно, насколько возможно, как не прижималась к особенному пони, которого у неё никогда не было. После нескольких дней монотонной работы с трупами, её тело машинально совершило действие: ловко перерезало плотные сухожилия на ногах. Оглушительная вспышка выкрика заставила Рэйнбоу отскочить. Сердце гулко отбивало ритм в ушах, торопило, требовало убить, убить любым способом. Заткнуть, избавиться от раздражителя. Короткий взгляд на запертую дверь и в сторону до сих пор не пришедшего в себя эпилептика, и осмотрела что же она натворила. Пару неглубоких ножевых ранений, судя по крови на теле и полу. Вряд ли можно срастить настолько массивные сухожилия, значит пегаса ждёт инвалидность, а Рэйнбоу — другая статья уголовного кодекса, вред здоровью выше. Ещё попытка убийства. Нет тела — нет дела, она и раньше собиралась воспользоваться печью. На её лице отразилось сожаление. Сожаление, что ей придётся ещё немного повозиться. — Всё-всё. Прости, я пришла в себя. Пегас смотрит. Не верит. Рэйнбоу на его месте тоже бы не верила. Корчится от боли и больше шокирован. Не спускаясь на землю, Рэйнбоу слетала за верёвкой, которыми они поднимали трупы, и начала обвязывать узлы, вокруг неподвижных задних копыт. — Тихо-тихо, сейчас всё кончится и боли не будет, — говорила она и для успокоения прописала пару ударов свободной ногой по зубам. Позже Рэйнбоу даже не вспомнит, какой из узлов она связала в состоянии стресса. Что-то из обвязки грузов, когда она недолгое время работала на почте. — Пойдём в печь. Второй конец верёвки она обмотала вокруг себя, завязывая уже незатягивающуюся петлю. Рывок — и тело отозвалось болью от впившихся в коже верёвок. Примерно собственный вес да и ещё поднимать на крыльях. Тяжело, хочется отказаться, но нужно довести начатое до конца. Пегас выглядит жалко, к нему у Рэйнбоу никакого сочувствия. Она словно убивала самого себя, свою копию. Видела в нём насколько же низко она пала, залезла в долги, забросила спортивные тренировки, давно нормально не ела в том числе и последние дни, когда немного появилось денег, она не стала резко тратить всё на еду, только увеличила дневную норму калорий больше рекомендуемой — ей нужно восстанавливать тело. Вот и открытая заслонка печи. Уже чувствовался жар, он обжигал перья, но пока не добрался через подшёрсток к коже, так что было терпимо. Что радовало на Фабрике — это высокие потолки. И сейчас они стали скорее плюсом для Рэйнбоу. Она поднялась повыше, неся под собой живой груз, подвешенный вверх ногами и непрерывно вопящий. Интересно, он правда думает, что если продолжать вопить, то это повысит шансы выжить? Скорее торопил Рэйнбоу избавиться от раздражителя. Рэйнбоу зависла в воздухе, размышляя что ступила и теперь не знает как развязать узел под нагрузкой. Решение буквально оказалось в копыте, окровавленный свежей кровью нож справился и с верёвкой. Тяжесть резко исчезла, пегас упал вниз головой. Мимо печи, встретившись в полом. Хруст ломаемых костей. То ли Рэйнбоу плохо прицелилась, то ли ему из последних сил удалось спланировать на крыльях — уже не важно. — Ты издеваешься? Даже подохнуть нормально не можешь! Полностью свыкнувшись с ситуацией, Рэйнбоу стала воспринимать бывшего коллегу как одного из клиентов-трупов. Почему-то весьма недовольного клиента и шумного. Не став больше связываться с креплением верёвки, она подхватила пегаса за подмышки и уже так сбросила его внутрь печи. Он ещё был жив, когда загорелась его шерсть от открытого огня, слабо горевшего почти всегда внутри. — Что же я наделала? — вслух спросила Рэйнбоу и кинулась к резервным вентилям подачи горючего газа внутрь камеры сгорания печи. — Ты меня слышишь? Прости-прости, я сейчас всё исправлю, — поворот — и пламя в печи затихло, но не погасло совсем. — Я же хотела помучить тебя перед смертью. Эй, — возмутилась она, — ты там сдох, что ли? Она прислушалась, но никаких посторонних звуков больше не услышала. Равнодушно пожала плечами и вернула положение резервного винта на обычное положение «Полностью открыто». Ладно, процесс кремации долог и вообще малоэффективен. Теоретически, Рэйнбоу могла бы работать и в одиночку в этом месте. Ладно, теперь второй. Рэйнбоу с сомнением осмотрела на тяжеленного пегаса, кажется, заснувшего на полу. Потребуется блок, а то и несколько, чтобы его поднять. И работающий конвейер. Придётся найти способ его запустить.

* * *

Утром, едва охранник открыл дверь крематория, на него выскочила перепуганная Рэйнбоу. Лицо шокировано, на шерсти высохшие дорожки от слёз. Защитной спецодежды на ней нет, только на бабке крепление ножа, которое забыли снять. Несчастный случай. Оба пегаса свалились в печь и сгорели заживо. Рэйнбоу пыталась погасить огонь, как перекрыла аварийные винтили, как разобрала сломавшуюся панель управления, но это не помогло и было уже поздно. Рэйнбоу повторяла, что это она виновата, она не смогла их отговорить не лезть к заслонке печи. Признавала свою вину и вновь заплакала. Как и плакала всю ночь. От счастья.

* * *

День шестой. Несчастный случай со смертельным исходом обсуждала вся Фабрика. Рэйнбоу дали оплачиваемый отгул и уже на следующий день позвали в поницию дать показания. Перед допросом она уточнила, что её позвали как свидетеля. И внутренне порадовалась, получив подтверждение. Если бы она стала подозреваемой, значит уже завели уголовное дело и она выбрала бы вариант молчать и не давать показания против себя. Говорить оказалось легко, рассказывала она всё, что спрашивали: сколько дней работает на Фабрике, как долго знакома с умершими. Заметила ли чего необычного в их поведении. Созналась, что протащила бутылки со спиртным, умоляла не говорить начальству, так как боится увольнения. И вообще она поддерживала дружескую атмосферу в коллективе. Рассказала, как обнаружили неисправность оборудования и не смогли работать. Как выпили. — Все пили? — Да. Как потом её склонило в сон, и она залезла наверх и уснула. — Я не знаю, что именно случилось. Я проснулась от криков, кричали словно из Тартара. Я растерялась. Увидела, что заслонка печи открыта, обычно она открывается всего на несколко секунд, чтобы поддерживать требуемую температуру внутри. Не знаю зачем они полезли наверх, может хотели починить конвейнер. Один свалился внутрь печи, этого я не видела, когда я проснулась, он уже кричал. — Фэа Смайл? — уточнил следователь, записывая дословно под диктовку показания. — Да, он. Я… я не знаю, не каждый день видишь, как кто-то умирает. Особенно таким способом. Потом я догадалась перекрыть подачу газа, но клапан закрылся не до конца. — Что делал Колл Трэк в это время? — Он стоял на верхушке конвейера. Я думаю. Пока… он просто упал. Словно что-то резко дёрнуло его вниз. Я заметила, как он задрожал и потом… упал в печь. Он даже не кричал, когда сгорал заживо. — Вы знали, что у Колл Трэка эпилепсия? — Да, вроде, Фэа недавно рассказывал. Не обратила на это внимания. Остаток событий Рэйнбоу уже рассказала чисто формально, к концу рассказа успокоившись. Особенно попросила отметить неисправность автоматики и нарушения техники безопасности умершими. Ей дали прочитать и подписать несколько листов бумаги. Она с удивлением посмотрела на сказанные ею слова, не каждый день тебя стенографируют. Но написано дословно, она не стала придираться к нескольким моментам. Потом вспомнила про сожжённую спецодежду и как она заливала следы свежей крови трупной кровью и уничтожая любые улики. Проверила дату и подписала. Она свидетель, и дай Селестия, если это останется так. — Вижу, вы не слишком опечалены фактом смерти. — Это ужасно, но жизнь продолжается. Я… плохо была с ними знакома. И в моей жизни и так слишком долго длится чёрная полоса, чтобы грустить из-за едва знакомых пони. Про конфликт, случившийся недавно и закончившийся избиением, она промолчала.