Те, кто без греха

- Ты пошутил, - абсолютно ровно произнес Сефирот и как-то болезненно рассмеялся. Он не мог принять того, что было сказано. На лице Анджила не отражалось никаких эмоций, его глаза были полны грусти. - Скажи, что пошутил, Анджил, - повторил Сефирот, его голос прозвучал глухо. – Скажи. Его охватил гнев, руки сжались в кулаки. А то, что пальцы вдруг задрожали от каких-то непонятных причин, не имело к происходящему никакого отношения. Анджил вздохнул, закрыл глаза и разомкнул губы, готовясь сказать что-то в ответ. Но этого для Сефирота было уже достаточно. - Как ты мог так поступить? – он хотел кричать, орать, но в соседней комнате были люди, так что все, что позволил себе Сефирот был яростный шепот. – Я спрашивал тебя, снова и снова, а ты решил сделать это сейчас? После того, как я практически объявил, что пользуюсь его… - лицо священника исказилось от отвращения, - услугами! Ты совсем выжил из ума? - Сеф, - медленно проговорил Анджил и протянул руку к Сефироту, но тот отшагнул прочь. - Ты… моя репутация… ты скомпрометировал меня! – Сефирот смог произнести эти слова, краткие предложения, что никак не желали связываться воедино у него в голове. По крайней мере, не сейчас. Анджил как будто был готов рассмеяться, горьким смехом, но не стал. - И это все? – спросил он бесцветным голосом. Сефирот сузил глаза, буравя едким взглядом своего друга, соратника, того, на кого всегда мог положиться. – Это все, о чем ты сейчас думаешь? – спросил он снова. Сефирот чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева, руки чуть задрожали. Он хотел сделать что-нибудь, что угодно, но просто стоял неподвижно. Просто стоял и глядел на собеседника. – Так ты воспринимаешь этот мир? – голос Анджила был наполнен причудливой смесью спокойствия и разочарования. Почему стало еще больнее? Надо успокоиться и подумать. - Как ты можешь быть таким эгоистом? Тебя не гложет вина за то, как это может отразиться на мне? На нашей Церкви? – и опять эти слова прозвучали более обвиняюще, чем он хотел. Сефирот не мог припомнить, когда эмоции так брали над ним верх, как сегодня. И один лишь взгляд на Анджила добавлял топлива в огонь его гнева. Никогда ранее он не чувствовал, что его… предали. - Это все, что имеет сейчас значение? – меньше спокойствия, больше разочарования. И намного больше боли. – Кардинал отлично тебя выучил. Сефирот думал, что ничего из того, что сможет сказать Анджил, не могло сильнее причинить ему боль. Это удар ниже пояса. Он растерялся. - Всегда Церковь превыше всего, держим безупречный вид. Кому нужна забота о слабых и бедных, о тех, кому в первую очередь требуется помощь? Мы просто отодвигаем их в сторону, потому что они выставляют нас в неприглядном свете? С каких пор честь Церкви стала превыше помощи людям? Именно из-за этого я здесь, Сефирот. А ты из-за чего? - Для Ватикана это слишком, - прошептал он, на губах промелькнула слабая, бледная улыбка. Как всегда, слова Анджила были просты, но полны истины, эмоций, уверенности, что вопреки всему воздействовала на него. Немудрено, ведь все эти годы старший священник был безупречным примером во всем. Анджил, как всегда, пытался поступать так, как считал правильным. Было абсолютно очевидным, что все действия точно соответствовали его духу, лишь манера исполнения в процессе слегка вышла из-под контроля. - Я должен был рассказать. Мне жаль, - Анджил посмотрел на него с теплотой, затем его лицо внезапно просветлело, в глубине синих глаз заблестело так редко появляющееся озорство. – Ты не можешь быть более святым, чем Христос. - Я понимаю, что он твой друг, Анджил, - покачал головой Сефирот, вдруг снова став серьезным. – Но ты должен быть умнее. - Умнее для чего? – Анджил сделал шаг назад, и Сефирот мог поклясться, что почти увидел выстроенную между ними стену. – Умнее, чтобы не помогать ему? Сефирот вздохнул. - Если бы ты рассказал мне, то сегодня ничего не случилось бы, - сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри его по-прежнему бушевала ярость, пока по непонятным для него причинам. – Вполне возможно, что я потерял доверие нескольких людей. Так кого ценнее спасти: одного или пятерых? Анджил уставился на него с таким изумлением, как будто он растворился в воздухе. - Я не знал, что ты подхалтуриваешь куплей-продажей душ, - практически выплюнул он и скрестил руки на груди. Сефирот открыл рот, намереваясь ответить, но Анджил прервал его. – Там сидят люди. Они ждут тебя, - произнес он. – Я буду в своей комнате. С этими словами он развернулся на каблуках и ушел прочь.

***

Вне всякого сомнения, все могло бы быть по-другому. «Но, с другой стороны, - подумал Анджил, - это так типично, так по-человечески». Он знал Сефирота уже очень давно, старался изо всех сил, чтобы показать ему мир и помочь обрести свое место в его бурлящем потоке, помочь понять окружающих его людей. И все же, как часто он забывал, что его компаньон был воспитан совсем по-другому, что старые привычки и хорошо вбитые убеждения пустили корни глубже, чем любой сорняк. Возможно, именно это было основным… раздражителем, за неимением лучшего термина. Но он знал, что изменить людей непросто, нельзя выучиться вещам, которые, по твоему мнению, и так тебе известны. Может быть мысль о том, что тебе это подвластно, и есть одна из форм гордыни? Не Господу ли лишь по силам изменять сердца людей? Но все же, он представитель Бога на земле. Только все не так уж просто. Со вздохом он закрыл дверь за собой. Он неправ. «Как, собственно, всегда, когда речь идет о Генезисе», - подумал он с горькой улыбкой. Абсолютно в стиле рыжеволосого привнести хаос в их размеренную, а временами (по его мнению) скучную, жизнь, просто находясь рядом. Не отрывая взгляд от простого черного креста, он преклонил колени на подставку и опустил лоб на сплетенные пальцы. Он знал, что многие в семинарии считали его чрезмерно усердным за такие вот долгие стояния перед крестом. Но для него это было чудесным способом привести мысли в порядок, обрести внутреннее умиротворение и разглядеть предназначенный ему путь. Benedictus Deus. Benedictum Nomen Sanctum eius...* Ошибочны ли его мысли? Он был уверен, что Церковь так и посчитает. Его задачей было оберегать свою паству, а не растрачивать свои силы на того, кто смеется в лицо религии и сыплет богохульствами, словно мелкой монетой. Сефирот просто сказал то, что он уже давно знал. Еще бы ему было этого не сказать. Benedictus Iesus Christus, verus Deus...** Генезису он нужен. Невзирая на то, как старательно рыжеволосый притворяется, лишь тот факт, что он здесь, что он возвращается, говорит о том, что Анджил ему нужен. А если он отвернется от друга, то никогда больше не сможет жить дальше с чистой совестью. Господь знает, сколько вины уже тяжким грузом лежит на его плечах, так что незачем добавлять еще. И что еще хуже, его ошибочное суждение привело к появлению отчуждения между ним и Сефиротом. Это тоже нужно исправить. Иногда ему казалось, что вся его жизнь похожа на плавание на тонущем корабле, где он изо всех сил пытался законопатить зияющие пробоины, прекрасно осознавая, что по завершении ремонта одной дыры ей на смену тут же появится другая. Позже он принесет свои извинения. Но проблема останется. Пока Генезис здесь, этого не избежать, и Анджил прекрасно это осознавал. Как бы он хотел предугадать, к чему же все это приведет. Хотя, может быть, оно и к лучшему, что дара предсказания у него не было. Benedictus Deus in Angelis suis, et in Sanctis suis. Amen.***

***

Как только он вошел в комнату, привычный однородный гул голосов, периодически разбавляемый громким шепотом, коим присутствующие пересказывали друг другу местные сплетни, внезапно превратился в звенящую холодом тишину. Затем говор возобновился, как ни в чем не бывало, а он сделал вид, что ничего не заметил. С теплой улыбкой на губах к нему приблизился Генезис, и Сефирот изобразил нечто, похожее на острую, ледяную улыбку. Рыжеволосый мог попытаться проигнорировать ее, но они оба знали, что все было более чем очевидно. - С Анджилом что-то случилось? – спросил Генезис. Просто чтобы чуть-чуть потянуть время. - Отец Хьюли и я, - выделяя голосом слова, ответил Сефирот, - в полном порядке. Однако, похоже, имело место недоразумение, – он отметил, что гул голосов стал тише. То же самое понял и Генезис. - Да? – вопросительно изогнул бровь Генезис, а Сефирот положил ему руку на спину, слегка подталкивая к двери. - Двери нашей святой Церкви всегда открыты для тебя, - прошептал Сефирот, ведя юношу к выходу, и губы Генезиса искривились в гримасе отвращения. – Но это частное собрание, так что, если ты не возражаешь… Поначалу Генезис хранил молчание. Его лицо отражало смесь разочарования и презрения, но врожденная гордость не позволила ему озвучить свои чувства. - Fiat voluntas tua,**** - сказал он, наконец, и склонился, с глубочайшим почтением целуя руку священника. Ошеломленный его поступком, Сефирот молча глядел на сузившиеся, такие выразительные сейчас глаза Генезиса. Рыжеволосый резко развернулся и вышел прочь. Тяжко было не замечать изумленного «Ах!», вырвавшегося у окружающих, и тонких уколов мириадов устремившихся на него острых взглядов. Тяжко было не думать о неизбежных слухах, что поползут завтра от дома к дому. Это вина Генезиса, полностью его. Сефирот должен его ненавидеть. Ненавидеть за позор, за неловкое положение, в котором оказался. Он протянул ему руку, он хотел помочь, и вот как Генезис отплатил ему? Он не понимал, почему весь оставшийся вечер в груди как будто плескалось озеро кислоты, а каждая искусственно вежливая беседа отдавалась в ушах стуком очередного забиваемого в его гроб гвоздя. Так много слов, но ни одного настоящего разговора.

***

Уже было около одиннадцати вечера, когда Сефирот проводил последнего гостя, несказанно радуясь, что смог все эти долгие часы сохранять на лице улыбку. Даже мусора было не слишком много, экономке завтра утром будет мало работы. - Надеюсь, ты чертовски гордишься собой, - донеслось из темного угла, когда он вошел в гостиную. Сефирот быстро включил свет, чтобы рассмотреть, что же больше напугало его: тот факт, что Анджил прятался во тьме, или то, что он сидел там пьяный. - Так вот куда делась бутылка белого вина, - вымучил улыбку Сефирот и присел на подлокотник дивана лицом к Анджилу. Горьковатый запах вина стал сильнее, но бутылка была открыта и опустошена лишь наполовину, так что в этом, скорее всего, была вина не одного Анджила. – А я ее искал, - добавил он, слегка подтрунивая, и Анджил резко, почти грубо, пихнул ее в руку Сефироту. Тот сделал маленький глоток прямо из горла, в основном, из-за того, что Анджил ожидал такого поступка, а не потому, что хотел пить. Все равно ему больше нравилось красное вино и в небольших количествах. Тем не менее, после их скромных вечеринок, он избегал алкоголя до следующего Причастия, откровенно не понимая, как мало внимания люди обращают на то, чем наполняют собственный организм. Тяжкое оскорбление самого Создателя. - Мне тебя не хватало, - проговорил он, и Анджил горько ухмыльнулся. - Нельзя уйти от собственной натуры, - ответил Анджил, выдергивая бутылку из рук Сефирота и делая глоток. – Я навсегда останусь испуганным маленьким извращенцем, а ты – всеблагим целователем всех в… - Анджил! – прервал его Сефирот. – Ты пьян, - сказал он уже спокойнее и поднялся, намереваясь уйти до того, как атмосфера накалится, но Анджил схватил его за руку и дернул, так сильно, что Сефирот запнулся и упал на колени перед стулом Анджила. – Перестань. - Нельзя уйти от собственной натуры, ведь так? – голос Анджила звучал хрипло. Он склонился ниже, их лица отделяли всего несколько дюймов. Ошеломленный происходящим Сефирот слышал стук собственного сердца. – Ты просто должен делать больно всем во имя любви к Господу, а я должен причинить боль тебе во имя любви к… - И он рассмеялся, отпустил Сефирота и закрыл лицо руками. Сейчас он был воплощением отчаянья, и Сефирот не мог уйти, даже если бы хотел. Нехотя он положил чуть дрожащую руку на голову Анджила. Тот дернулся, но не отстранился, лишь вздохнул, почувствовав, как Сефирот принялся легонько гладить его по голове. - Думаю, что сегодняшний день был для нас обоих слишком длинным, - теплым шепотом произнес Сефирот. Анджил настороженно посмотрел на него и положил свои руки на колени. - В тебе так много скрытой доброты, погребенной под завалами всех этих правил, - сказал Анджил и откинул руку Сефирота, снова берясь за бутылку. – Иди спать, отче. Забудь, что сегодня вообще было, - произнес он, и Сефирот поднялся на ноги. – Спустя время ты привыкнешь. Я знаю, я привык. Сефирот решил уйти молча. Однако он не забыл. Эти слова звучали в его голове еще очень долго, не давая заснуть.

***

Несколько последующих дней напоминали дни перед похоронами. Анджил отказывался говорить с Сефиротом, бросая фразы лишь по необходимости. Сефирот чувствовал себя слишком виноватым, чтобы попытаться пробить эту стену отчужденности. И вот, в одну почти уютно снежную ночь, всего за час до полуночи на их пороге появился Генезис. Звонок всполошил обоих священников. Он встретились в холле, глядя друг на друга сонными глазами, и Анджил открыл дверь. Увидев, как Анджил заключил Генезиса в объятия, а затем затащил трясущуюся от холода тушку внутрь, Сефирот почувствовал, что атмосфера, наконец, стала приходить в норму. - В доме произошла утечка воды, - сказал Генезис. – Чертов… простите, отец, - быстро добавил он, глядя на Сефирота, и священник кивнул. – Лед разорвал трубы, и они все там отключили. Бог знает, когда дадут отопление и все это… - Все в порядке, - успокоил его Анджил, снова обнял, а потом принялся распоряжаться: Генезису велел снять с себя промерзшую насквозь одежду, Сефироту – быстро принести все одеяла, вскипятить воду для чая, организовать спальное место, проверить, нет ли у них одеяла с электроподогревом. На этом Сефирот отвернулся и принялся исследовать недра шкафа. Через несколько минут он вернулся с охапкой того, что смог найти. Генезис стоял посреди гостиной, завернутый в одеяла. Его грязная одежда кучей лежала на полу. Лишь сейчас Сефирот заметил голубоватый оттенок его губ, залегшие темные тени вокруг глаз и неестественно яркий цвет зардевшихся щек. - Не оставляй его, - приказал Анджил, забирая из рук Сефирота постельное белье. Тот улыбнулся, указывая на выводящий трели чайник на плите (и когда только Анджил успел его поставить?), и с благодарной улыбкой Генезис последовал за ним. Сефирот быстро открыл вентиль на радиаторе отопления и прислушался к шуму воды в трубах. Генезис сел на один из стульев, поплотнее запахивая одеяло. Его дрожь постепенно затихала. - Я не укушу, - прошептал он. Его голос прозвучал хрипло, как у больного простудой человека. Однако Сефирот знал, что свалить рыжеволосого не так-то просто, и это было лишь последствием их с Анджилом присутствия. - Только лишь себя, - ответил Сефирот с легким укором в голосе, не позволяя дурным мыслям завладеть его разумом. Он ловко снял уже орущий чайник с огня, взял одну из чашек, наполнил ее доверху и подал Генезису. И хотя чай был слабоват, но на данный момент рыжеволосому требовался не столько вкус, сколько тепло. Сефирот налил себе стакан ледяной воды, прислонился бедром к раковине и с напряженной улыбкой посмотрел на Генезиса. - Тебе и вправду стоит научиться просить о помощи тогда, когда она необходима. Генезис открыл рот, его скулы напряглись, отражая тот внутренний огонь, что, вырвавшись на свободу, спалит весь этот благопристойный дом. Но он не сказал ни слова, по крайней мере, из того, о чем думал. - Раньше она была не нужна, - крепко стиснув зубы, он уставился на поднимавшийся над чашкой пар. - Ты промерз до костей, - отметил очевидное Сефирот, а Генезис цинично хмыкнул. Священник напомнил себе, что это говорит не злоба, но гордость. Именно она удерживает Генезиса от принятия помощи, не дает ему прислушаться к советам Сефирота. – Прости. Я просто… - возможно, стоило прикусить язык и помолчать, но Сефирот уже не мог остановиться. Даже допив воду, что холодным потоком промыла его мысли, он решил все же озвучить то, что было на сердце. – Почему ты не позволяешь заботиться о себе? Неужели из-за своего раздутого эго ты не видишь, что другие, возможно, больше подходят для этой задачи? - Да пошел ты, - выпалил Генезис сразу после слов Сефирота. – Ты и твои хрустальные башни, а особенно опыт книжного червя. Реальная жизнь отымеет тебя куском ржавой трубы. Когда слова стихли, Сефирот заметил разгорающийся насмешливый огонек в глазах рыжеволосого. А ведь тот выставил себя не в лучшем свете и не боялся этого признать. – Прозвучало как-то не очень, да? – с самоиронией произнес Генезис. - Ну, повторить не отважусь, это точно, - с ироничным подтекстом ответил Сефирот. Было ли это богохульством или нет, но он реально соскучился по их дебатам. – И все же… - а это была уже запретная территория, и Сефирот быстро замолчал. Генезис закатил глаза. Такого простого жеста было достаточно, чтобы вновь всколыхнуть в священнике все самое дурное. Он всего лишь человек. – Почему? – вопрос был очень простым, хотя Сефирот понимал, что не стоит его задавать. «Дьявол бы побрал Генезиса, - подумал было священник, - пропади он пропадом за то, что заставляет выбираться на свет все самое темное, что есть в моей душе». – Прошу прощения, - добавил он со вздохом, и Генезис подмигнул ему. - Я выверну свою душу, если вы ответите симметрично. - Могу ли я получить объяснения? - Все очень просто, отче, - ответил звенящим голосом Генезис. – Я расскажу о причинах моего поведения, если вы расскажете о своих. Сефирот приподнял бровь и слегка расслабился, чуть улыбаясь краешком губ. - Думаю, это честная сделка, - произнес он. – Я стал священником, потому что… - О, поверьте, я более осведомлен об отговорках клириков, чем вы себе можете вообразить, - быстро прервал его Генезис, глаза его чуть сузились. – В этом ключе вам не удастся меня удивить. Я хочу узнать, почему вы выполняете свой долг так усердно, с такой скорбью к… простым людям. Сефирот удивленно посмотрел на Генезиса, чем побудил того добавить с вызовом: - Отчего вы так ненавидите других людей? Что они вам сделали? Со вздохом Сефирот оттолкнулся от раковины, поставил внутрь стакан и сел на другой стул, глядя на рыжеволосого. - Хорошо, - прошептал он, с трудом улыбнулся и отвел глаза, размышляя или стыдясь чего-то. – Сидеть в этой маленькой деревянной коробке, каждый день, - начал он и остановился, прекрасно осознавая, что не должен говорить об этом, не должен подвергать опасности свою миссию, свое призвание, но иногда он чувствовал себя так одиноко. Анджил бы никогда его не понял. В этой сфере они были абсолютно противоположны. – Ты даже не представляешь себе, что я знаю об этих людях, что могу использовать против них. Ты не знаешь, что происходит в их головах, ибо это не должно знать никому другому. Просто в этом… так много… - он бы хотел сказать «власти», но обрадовался, когда Генезис прервал его смешком. - Я знаю места, где можно купить десятилетнего на ночь, - сказал Генезис, хмыкнул и затих, поняв, что перегнул палку. - Я действительно хотел помочь, принести свет, но вместо этого меня засасывает их собственная тьма. - Грустно, но это жизнь, - мягко проговорил Генезис. Сефирот с удивлением вдруг осознал, что его руку накрывают чужие горячие пальцы. – И она нелегка. Сефирот хмыкнул. - Не хочешь, не отвечай… - неуверенно произнес он, и Генезис помотал головой, убирая руку и закутываясь в одеяло. - Я не стыжусь того, что делаю, - быстро сказал он. В лицо Сефирота бросилась краска. Генезис рассмеялся. – Это грязная работа, но кто-то же должен ее делать. За нее платят деньги, и, если правильно настроить мозги, все не так уж плохо, как вы думаете. Или я обманываю себя, но чем еще можно заняться красивому парню без образования вроде меня? - Должны же быть еще рабочие места… - начал Сефирот, но выражение глаз Генезиса заставило его замолчать. - Простите меня, отче, если я туплю, - воскликнул Генезис, полностью игнорируя грубость своих слов, - но вы действительно не имеете никакого понятия о настоящей жизни, не так ли? Сефирот снова опустил глаза, на сей раз не от стыда, а от отсутствия воли быть снова вовлеченным в этот разговор. - В принципе, здесь не о чем вообще-то говорить, - произнес Генезис, но священник не поднял взгляд. – Вы не представляете, как быстро можно научиться воровать и обчищать карманы, когда осознаешь, что это самый быстрый способ доставки еды в твой желудок. Конечно, копы меня ловили. Ловили, запирали, помещали в те места, где мне должны были помочь, - помимо своей воли Сефирот восхитился, как тщательно рыжеволосый скрывал свое отвращение к воспоминаниям. И то, что оно иногда все же прорывалось наружу, говорило о том, как он ненавидит те, давно минувшие, времена. – Естественно, я сбегал. Каждый раз. Вы и подумать не могли бы, как легко затеряться в современном мире. Это называется всемирной деревней, да? – он посмотрел на Сефирота, глаза казались осколками льда, подернутым напряженным самоконтролем и горькой насмешкой. – Однажды они ошиблись, или не нашли другого места, но в конце концов я оказался заперт на ночь с мужчиной совсем не моей весовой категории. - В смысле? – не понял Сефирот. Генезис рассмеялся. - Типа, я украл микроволновку, а он убил двоих. - Господи боже, - выдохнул Сефирот. Его судорожно стиснутые пальцы почти побелели. Осознав это, он слегка, приложив немалые душевные усилия, расслабил руки. - О, не волнуйтесь, отче, моя жизнь не настолько увлекательна, как вы ее себе представляете, - дразняще улыбнулся Генезис. Что-то в его глазах заставило сердце Сефирота сжаться. – Он был очень мил. Я всю ночь напролет выносил ему мозги, но, в конце концов, он помог мне освоить… азы моей новой профессии, – он взглянул на Сефирота, и было заметно, что ему нравится то, как прозвучала эта история. Он был горд собой. По мнению священника это было просто ужасно, наблюдать такую разительную перемену – от отвращения к гордости, как будто Генезис разорвал свою душу в клочья. - А где он сейчас? – внезапно для самого себя спросил Сефирот. По спине у него пробежали мурашки, и он подумал: «Может быть, лучше мне этого и не знать?» Генезис пожал плечами. - Долголетие обычно не входит в описание работы члена триады, - проговорил он, и священник вздохнул. - Мне… жаль, - с трудом произнес он, ибо эту информацию он желал бы не знать, но теперь уж ничего не поделаешь. - В каком-то смысле и мне жаль, - ответил Генезис, все еще гордо улыбаясь без малейшего оттенка недовольства. – Бедный Ценг, у него и вправду был особый интерес к рыжеволосым, – игривый взгляд юноши заставил Сефирота покраснеть и опустить взгляд, ибо что-то в этих глазах ему внезапно пришлось не по душе.