Те, кто без греха

На следующее утро они снова сцепились. Сефирот старался не прислушиваться, но Генезис, будучи в подобном настроении, никогда не утруждал себя излишним контролем. Анджил следил за собой в большей степени, так что ответные реплики были не слышны, и Сефирот сам того не желая мысленно достраивал их беседу. Речь вновь шла о прошлом. Вчерашний вечер прошел на удивление гладко. Анджил приготовил суп, и они проговорили всю ночь почти до рассвета. Сефирот знал, что потом пожалеет об этом, но услышав доносящийся сквозь стены расстроенный голос Генезиса, почувствовал, что готов сделать так много всего, но вот только не снова уснуть. К тому времени, как Генезис крикнул: - Ты испортил мне жизнь! – Сефирот решил, что пора встать и сыграть роль мирового судьи. Или, по крайней мере, друга, если кому-либо из них это было нужно. Итак, когда он оделся и вышел в гостиную, его взору предстал сидящий на незастеленной кровати и нервно теребящий пальцы Генезис. - Он в своей комнате, - прошептал он, чуть хрипя после крика. Сефирот улыбнулся так тепло, как только смог. - Я уже понял, - сказал он, и Генезис хмыкнул. Боль в его глазах сменилась игривостью, почти на грани вызова. - Тишина – не мой конек, - произнес, поддразнивая, рыжеволосый, и по спине Сефирота пробежали мурашки. В тот же момент по лицу Генезиса скользнуло сожаление. – Наверное, мне надо уйти, - сказал он, успокаивая свои руки, но тут же вскакивая на ноги, желая куда-то идти, что-то делать. Сейчас юноша был похож на попавшего в ловушку кота. Генезис замер, почувствовав, что Сефирот взял его за руку. Рыжеволосый взглянул на священника и отшатнулся. - А, может быть, тебе стоит перестать винить других в тех ошибках, что ты совершил на жизненном пути, - произнес Сефирот. Такие слова были слишком резки даже для его, привыкшего к наставлениям, характера. – И, может быть, стоит позволить другим помочь тебе, - постарался он исправить ошибку, но было уже поздно. - Вы ничего обо мне не знаете. Так что прекратите притворяться, что в курсе всего и говорить мне, как прожить мою жизнь! – Генезис снова был близок к крику. - Так почему бы тебе не рассказать мне все? – парировал Сефирот, осознавая ошибку сразу же, как только слова сорвались с его губ, но ради всего святого, он просто хотел понять. - Вы хотите знать? – прошипел Генезис с явной угрозой, повышая тон голоса с каждым словом. – Могу рассказать. Могу рассказать гораздо больше, чем вы когда-либо мечтали узнать, но это ничего не изменит, ибо вам никогда не понять, каково это - стоять под дождем напротив пекарни, не имея возможности купить ни краюшки. Каково это слышать, как пьяный сосед избивает собственную жену, дрожать ночь напролет, потому что тебе недоступна роскошь отопления. Каково это трахаться с кем-то только из-за того, что к твоему горлу приставили нож… - его голос внезапно дрогнул, глаза расширились от осознания внезапного откровения. В их черноту смотрели такие же широко раскрытые глаза Сефирота, испуганные и не верящие. - Генезис… - прошептал он, явно пораженный и сострадающий ему. Юноша лишь покачал головой. Его гнев уже утих, вытесненный привычным невозмутимым видом, но ненависть осталась. Там, спрятанная глубоко под тоннами боли. Что-то было такое в том, как рыжеволосый упрямец вздернул подбородок, что заставило Сефирота почувствовать резкую боль внутри. - Если такова любовь Господа, то пусть он прекратит. - Не говори так, - эти простые слова прозвучали совершенно безэмоционально, так как Сефирот не знал, чем их наполнить. Отвращением? Болью? Надеждой? Сожалением? – Его пути… Генезис закатил глаза, его подбородок чуть было не задрожал, но гордость снова не позволила юноше раскиснуть. - По крайней мере попытайтесь и скажите то, что вы думаете. Этого вы точно достойны. - А может быть все так, как и должно быть? – попытался исправить ситуацию Сефирот. Он надеялся, но не слишком. – Должно быть ты здесь по какой-то причине. Анджил говорил, что встретил тебя совершенно случайно. Может быть, просто может быть… - прозвучавший сухой смешок Генезиса прервал речь мужчины, но тот не обиделся. Сефирот вздохнул: – Могу ли я хотя бы купить тебе завтрак? Пожалуйста? «Это ведь такая малость», - подумал священник, глядя, как Генезис хмурит брови, как прикусывает нижнюю губу. Для того, кто чересчур привык притворяться, его лицо было слишком выразительным. - Вы платите, - хмыкнув, добавил Генезис, но в его голосе явно прозвучал незаданный вопрос и сомнение. - Именно это я и имел в виду, - тепло улыбаясь подтвердил Сефирот. – Прошу, пойдем со мной.

***

Таверна была маленькой, просто обставленной, но очень гостеприимной. Приглушенные желтые светильники создавали иллюзию тепла, тогда как за окнами мрачное утро низко и тяжело висело над никогда не спящим городом, заворачиваясь в собственную стыль подобно дикому зверю, готовому тотчас напасть, буде кто по собственной глупости примет покой за слабость. Совершенно равнодушно собирала пустые тарелки официантка. Темные, густо подведенные глаза женщины гротескно выделялись на ее бледном грустном лице. Ей было, наверное, чуть за тридцать, но выглядела она намного старше из-за неумелого макияжа, подчеркивающего появившиеся по вине усталости морщины. Вполне вероятно, что она лишь ждала окончания своей смены, чтобы наконец отправиться домой за долгожданным отдыхом. - Я сейчас вернусь с напитками, - сказала она. Ее улыбка была ужасно фальшивой. Веселые бело-красные клетчатые скатерти, лежащие на столах изнаночной стороной вверх, дабы сэкономить на стирке, не могли разбавить уныние, царившее в заведении. Сефирот просто кивнул. Тихо играла музыка, но никто особенно не прислушивался. Генезис бездумно рисовал пальцем узоры на салфетке, ожидая вопросов, что незримо порхали вокруг них в затхлом воздухе. Однако их было легче почувствовать, чем озвучить. Официантка вернулась с цветастым пластиковым подносом, и Сефирот тут же обхватил руками простую белую чашку с чаем, радуясь нескольким минутам, что позволят ему собраться с мыслями и решить, как разрядить напряженную атмосферу. Его спас Генезис, первым нарушив молчание, как будто прочитав его мысли. - Мне было четырнадцать, когда я впервые понял, что никогда не смогу быть тем ребенком, о котором мечтали мои родители. В шестнадцать я глупо и безнадежно влюбился в своего лучшего друга, - рыжеволосый вытащил зажигалку с изображением забавного лилового яблока, зажег сигарету, затянулся и выпустил в потолок облачко дыма. – Однажды нас застукали. Неправильно понять ситуацию было невозможно. Учитывая то, что я стоял перед ним на коленях… Вы знаете, когда мы были детьми, Анджил поклялся защищать меня, - он внезапно с горечью рассмеялся, делая рукой этот характерный отмахивающийся жест. - Защищать тебя? – переспросил Сефирот, ошеломленный сменой темы рассказа. - Все, кроме моих родителей, знали, что я гей, - пожал плечами Генезис. – Не то, чтобы я как-то это скрывал. И поверьте мне, нет ничего более жестокого, чем группа детей, объединенных одной целью. - Безусловно верю, - кивнул Сефирот, вспоминая детей в церковном дворе, стоящих вокруг лягушки и со смехом наносящих удары по окровавленному существу. Поэтому Генезис винит Анджила? За то, что он не смог спасти его от собственной неразумности? Не было смысла задавать вопросы, ибо ответы были более, чем очевидны. Так он думал. - Мой рыцарь в сияющих доспехах, - с улыбкой и искорками в глазах произнес рыжеволосый, и Сефирот подумал, что Генезис из тех немногих людей с мгновенно меняющимся настроением. – В общем, в конце концов, когда я отказался стать «нормальным», на мою голову вывалили факты. Они не были моими родителями, а держали меня из-за отчисляемых штатом на содержание сирот денег. С того дня я не вернулся бы к ним, даже если бы они умоляли меня на коленях. - Снова твоя гордыня… - покачал головой Сефирот, но мысли его потекли совсем в другом направлении. Генезис - сирота, так же, как и он сам. - И что с того? – Генезис вскинул голову, пряди цвета корицы ожили с этим движением. – Если мир плюет на меня, я плюю на мир. Око за око, зуб за зуб, разве не так? – с толикой веселья добавил он. Его синие глаза сверкнули над краем чашки, когда он взял ее и сделал глоток. Сефирот не мог оторвать взгляд от капелек, блеснувших на пухлых губах, раскрасневшихся от горячего напитка и, наверняка, хранивших вкус пряного кофе со сливками. - Зачем обрекать себя добровольно? – спросил он, сам не понимая, к кому обратился с этими словами. - Проклятье, спасение… Такие большие слова для таких маленьких поступков. - Как ты можешь говорить…? - Зачем вы нужны людям? – резко спросил Генезис. В его голосе отчетливо проступила нотка нетерпения, как будто он говорил о чем-то настолько очевидном, и Сефирот нахмурился. - Что это за вопрос? - Как вы думаете, зачем люди каждую неделю приходят в церковь, раскрывают вам свою душу так, как никому другому бы не рискнули? Прозвучавший вопрос заставил его удивиться, так как неугомонный рыжеволосый казался таким уверенным в себе, хотя Сефирот не мог взять в толк, чего он добивается. Все казалось так просто. Настолько ясно, что в ответе священника прозвучало легкое сомнение. - Они приходят из-за своей веры, в поисках мира и искупления. Наша задача помочь им в этом, выслушать и… - он смолк, а ироничная улыбка Генезиса сказала ему, что именно такого ответа и ожидал услышать рыжеволосый. - Да неужели? – спросил Генезис с пониманием и триумфом. Он откинулся назад и ждал ответа в тишине, с усмешкой обнимая чашку изящными пальцами. - Объяснись, - наконец вымолвил Сефирот, поняв, что рыжеволосый не намерен продолжать разговор, а сам он не в состоянии сказать «конечно», даже осознавая, что пожалеет о том, что сейчас услышит. - Все предельно просто, - пожал плечами Генезис, внезапно посерьезнев. – Если отвлечься от всей декоративной чепухи, которой люди привыкли украшать свои идеалы, вы, церковь, ваша вера и религия являетесь ничем иным, как выходом, инструментом для превращения гадкой реальности в нечто более привлекательное. - И это говорит тот, кто ни во что не верит, - парировал Сефирот. Генезис коротко и цинично хмыкнул. - А это говорит тот, кто живет, отстранившись от других. Если подумать, то в каком-то смысле, мы не такие уж с вами разные, отче. - Сколько яда, - снова покачал головой Сефирот. Такие слова нельзя было оставлять без ответа, так что он продолжил. – Только из-за того, что ты видел тьму, глупо отвергать свет. Насмехаясь над тем, чего жаждешь, высмеиваешь самого себя. И вновь лазурные глаза зажглись гневом, стук резко поставленной на стол чашки прозвучал раскатом грома, и Генезис поднялся, сжав руки в кулаки. - Возможно, я живу во тьме… но, по крайней мере, мне не приходится день за днем лгать, глядя им прямо в глаза. Доброго дня, отче. - Генезис, - окликнул его священник, но рыжеволосый уже вышел, не оборачиваясь. Тихо ругнувшись (да простит его Господь за это) Сефирот кинул несколько купюр на стол и поспешил вслед за ним. К удивлению, Генезис стоял, отойдя лишь на пару шагов и прислонившись к стене. Черты его лица подсвечивались слабым огоньком ярко-оранжевого уголька на конце сигареты. Другой рукой он обхватил себя. Одинокая фигура представлялась такой потерянной, такой хрупкой, что несмотря ни на что замедливший шаги Сефирот вздрогнул от прошившей его грудь боли. - Прости, - сказать это помогло чувство вины. Наградой послужила слабая кривая улыбка, что подарил ему в ответ Генезис, не отрывающий глаз от тонкой полоски неба, видневшейся между двумя зданиями. Наверное, надо было сказать что-то еще, прервать тягучую тишину, но навыки общения Сефирота были далеки от совершенства, а к этому он был совсем не готов. «Ничто на свете не могло бы подготовить к взаимодействию с Генезисом, таким полным страстей, таким изменчивым», - подумал священник с ироничной полуулыбкой. Мимо них прошли несколько радостно галдящих мальчишек с огромными школьными рюкзаками. Они кинули на них краткие любопытствующие взгляды, но к тому времени, как вся толпа исчезла за углом, их разговор, беззаботный и бездумный, вновь свернул на сплетни об одноклассниках. На какой-то миг он осознал, что Генезис был таким же. До всего… всего этого. - Я тоже должен извиниться. Мои слова прозвучали эгоистично, - знакомый мелодичный голос достиг слуха Сефирота, вырывая его из раздумья. - Мне еще не доводилось встречать людей, которые бы имели больше прав на это, - с теплотой сказал он, но Генезис покачал головой, затушил сигарету о стену здания и кинул окурок на землю. - Кое-кто однажды сказал мне, что хорошего человека можно узнать по тем вещам, что тот боится потерять, - юноша шагнул к священнику, глядя ему в глаза из-под вуали алых прядей. – А также, что мне надо научиться держать язык за зубами, - добавил он с легкой улыбкой, и Сефирот хмыкнул. - И что же ты боишься потерять, Генезис? – спросил он, и рыжеволосый с ироничным смешком наклонился еще ближе, обдавая ароматом корицы, гвоздики и табака. Его жаркое дыхание призраком скользнуло по коже Сефирота. Казалось, они стояли так целую вечность. Тепло тела Генезиса заставило его вздрогнуть, закрыть глаза, а сердце зайтись в бешеном ритме, ожидая, что рыжеволосый сделает что-то, ожидая и, в то же время, страшась этого. - Я никогда не говорил, что я хороший человек, Сефирот. Не обманывай себя и думай обо мне по-другому, - выдохнул Генезис грустным и тихим шепотом. Затем тепло исчезло вместе с ощущением его присутствия. Когда Сефирот осмелился открыть глаза, то смог разглядеть лишь край пальто юноши, скрывшегося за поворотом.

***

Ночь выдалась неуютной, и совсем не из-за холода. Просто какая-то влажность прилипала и мгновенно остужала кожу. Хотя это и не имело особого значения. Сефирот вздохнул и вышел из дома. Было поздно, автобусы уже не ходили, последний поезд тоже ушел, но в обязанности священника входило быть всегда к услугам верующих, и уход из жизни одной из них нельзя было проигнорировать из-за личного комфорта. Если бы только ему не пришлось идти по улицам в одиночестве, но «fiat voluntas tua»*. Он поплотнее запахнул пальто, засунул руки в карманы, так как даже в перчатках пальцы грозились замерзнуть. Его походка была уверенной и неторопливой, а мысли постоянно возвращались в ту маленькую квартиру, из которой он только что вышел. Запущенный, такой безумно бедный дом для четверых детей, теперь оставшихся без матери. Он тихо пробормотал краткую молитву за упокой бедной души. Мимо проехала машина, затем другая. Сефирот приближался к более активной части города. Это был самый молодежный квартал из всех, с небольшими дешевыми магазинами, владельцами которых были иммигранты, и никогда не закрывающимися барами. Здесь под одним расстегнутым спальным мешком ютились бездомные. Очевидно принадлежавшая им собака приподняла голову, когда он прошел мимо, проводив его умными, настороженными глазами. Внезапно священник пожалел, что у него при себе не было ничего, что он мог бы дать этому преданному охраннику. По улице проехал автобус, спешащий, вероятно, в другой город. Глядящие из окон лица были пусты, покрыты морщинами, некоторые из них принадлежали юношам, студентам университета, возвращавшихся домой на выходные. Около бара стояли и разговаривали мужчины с опухшими от алкоголя лицами, держа сигареты дрожащими пальцами. Один из них задел его плечом, наверняка случайно, и заплетающимся языком пробормотал извинения, увидев крест на груди священника. Ему показалось, что он уже видел этого мужчину в церкви, но постарался не думать об этом. Возможно, Сефироту стоило посоветовать ему идти домой к семье. Однако посмотрев, в каком они все были состоянии, он передумал. Лишь просто кивнул и продолжил свой путь. Подойдя к перекрестку, он поднял взгляд, одной ногой уже почти ступив на мостовую, и не поверил своим глазам. Генезис. Его грациозная походка, руки глубоко спрятаны в карманах, один конец белого шарфа гладит юношу по боку при каждом движении. Свет уличных фонарей породил легкий ореол вокруг его головы, расчерченный яркими отблесками меди. Внезапно весь мир сузился до этой худой спины. Прежде, чем Сефирот осознал что делает, он прибавил шагу и пошел вслед за рыжеволосым. Генезису не стоило находиться здесь, не в этот час. «И мне тоже», - подумал Сефирот, но отбросил эту мысль, увидев еще одну группу небритых мужчин, стоящих возле двери. Пробивавшийся из-за нее яркий искусственный свет превращал их лица в пугающие маски. Не раздумывая, он постарался догнать Генезиса. Напряжение, висевшее в воздухе, окутывало всех подобно тяжелому одеялу, неспособному прогнать стыль беспросветной ночи. Зазывные оклики пьяниц прозвучали хриплыми криками дворовых котов, и Сефирот напрягся, но Генезис привычно рыкнул что-то в ответ, даже не замедляя шаг. Священнику стало немного больно, что рыжеволосому это все не в новинку. Наверное, надо повернуться и уйти. Он даже не знал, зачем пришел. Отсутствие какой-либо достойной причины заставляло его чувствовать себя странно, не в своей тарелке. Надо просто идти домой, к маленькой уютной гостиной, горячему чаю, книгам, Анджилу и… Генезис остановился перед дверью, ведущей куда-то в подвал здания. Обычно в таких местах размещались бары, но на грязных стенах не было ни ярких огней, ни пестрых вывесок. Рыжеволосый постучал в дверь, с которой ему под ноги тихо осыпалась старая краска. Через несколько секунд дверь открылась, наружу вырвалась громкая пульсирующая музыка, сопровождавшаяся призрачным зеленым светом, окрасившим кожу Генезиса в бледные цвета. Он исчез внутри подобно неупокоенному духу, спустившемуся в Аид. Словами невозможно было передать ощущения Сефирота. Его охватила смесь чувств, больше любопытство, чем страх, нервное напряжение сводило мышцы, крест тяжелым грузом давил на грудь через пальто. Когда ржавая дверь стала закрываться, он ринулся вперед и просунул руку в щель. Даже сквозь перчатки он смог почувствовать ее обжигающий холод, изъеденную ржавчиной поверхность, но это промелькнуло где-то на границе сознания. А сейчас он смотрел прямо в тусклые серые глаза. Их обладатель был крупным, одетым во все черное, мужчиной, почти в два раза шире него самого и на несколько дюймов выше. Сефирот изобразил недоумение и не отошел, когда страж переместил свое громадное тело так, чтобы оно блокировало вход. - Я тебя здесь раньше не видел, - заявил, медленно моргая, местный Цербер. Его голос был угрожающе низким. Ему стоило сказать что-то в ответ, но сюрреализм происходящего сдавил горло, в голове закричали сотни голосов, говорящих ему развернуться и идти домой, но что-то в душе не давало поддаться такой трусости. - Не суетись, Пит, он со мной, - шелковый смешливый голос достиг его слуха, взгляд нашел источник звуков как в каком-то странном полусне. Генезис стоял у подножия лестницы, уже без пальто. Он делил свое тепло, небрежно обнимая за талию худощавого загорелого и темноволосого парня, который своевольно просунул большой палец в шлевку джинсов рыжеволосого. Сефирот надеялся, что его лицо останется привычно безэмоциональным, пока он пытался утихомирить бушующий внутри вихрь чувств. - Спасибо, - тихо сказал он, на что улыбающийся Генезис с вызовом вскинул голову. Такая одежда шла ему. Темные тесные джинсы и облегающая светлая рубашка, открывающая полоску бледной чистой кожи над поясом. В таком наряде его фигура не казалась худощавой, а стройной, гибкой, почти сказочной, что усиливалось его грациозными движениями. Не то, чтобы он его рассматривал, но… Генезис прильнул к стоящему рядом с ним парню и улыбнулся, ослепительно и соблазняюще. - Купи мне выпить, ладно? Я сейчас вернусь. Темные глаза парня оглядели Сефирота, и он почувствовал непонятное раздражение от того, что его нагло оценивают. Затем незнакомец издал неразборчивый хмык и проследовал по направлению к бару. Темное облако, казалось, рассеялось, но напряжение не ушло. Генезис утянул священника в небольшой зал перед туалетами, где темные плитки на стене и полу оттеняли его бледное от гнева лицо. - Зачем вы здесь? Ему захотелось рассмеяться, ибо он не знал ответ на этот вопрос. Наконец, Сефирот смог выдавить улыбку. Сказать можно было лишь одно, да и вряд ли будет хоть какая-то польза. - Вернись со мной, Генезис. Голубые глаза расширились и в ошеломлении уставились на него, затем прозвучал горький и насквозь фальшивый смешок. - Так лучше быть содержанцем? Это согласуется с вашей моралью? - Не начинай снова. Ну почему он упрашивает, почему показывает свою слабость? За его спиной стоит огромная власть, и все же, как только он встречает взгляд этих глаз, все словно растворяется в небытии. Он не может изменить людей, не может заставить их увидеть… да они и не желают этого. - Снова? – произнес Генезис с насмешкой и раздражением. – Это я, Сефирот, нравится вам или нет. Не говорите, что я не предупреждал. Я не один из ваших беспомощных агнцев, которых вы можете дергать за поводки туда-сюда. И не хочу им быть. Меня не нужно спасать. Я не желаю участвовать в вашем так называемом крестовом походе. Воцарилось молчание, разделяющее, растаскивающее их прочь друг от друга. Что можно сказать, когда все существо застыло в злобе? Черты Генезиса смягчились, он шагнул ближе, очень близко, кончики его пальцев пробежали по всей длине серебряных прядей, обрамлявших лицо священника. Глаза были полны чем-то, но таким неуловимым. - Иди домой, Сефирот, - мягко и тихо проговорил он. – Забудь все… Тот не ответил, рука дрогнула и поднялась по собственной воле, зарываясь в рыжие волосы, пробежавшие мягкими и шелковистыми язычками огня по пальцам. Лицо Генезиса было так близко, такое открытое, такое уязвимое. В глазах застыл вопрос. Кожа нежная, притягательная, ластится к руке, и на краткий миг его губы дрогнули в желании ощутить что-то, все ближе и ближе, пока бархат губ не лег на его собственные, не оказался под ними, раскрытыми, горячими, приглашающими. Это было как пламя, как дым от изысканных благовоний, кружащий голову, поглощающий, как адская геенна огненная. Язык Генезиса, влажным шелком ласкающий его губы, сладкое дыхание обжигает кожу. Поцелуй прошелся дрожью по всему телу, медленно, глубоко вожделея, и он оттолкнул рыжеволосого, точно укусившую его ядовитую змею. Может быть, именно ей он и был. - Как ты смеешь? – с трудом сдерживая ярость, спросил Сефирот, вытирая рот тыльной стороной ладони. В следующий момент его разорвало надвое между гневом и желанием отмотать время назад, притянуть Генезиса в объятия и вернуть те мгновения, где в глазах юноши не было грусти, разочарования и шока. А затем пушистые ресницы опустились и вновь поднялись, и все исчезло, вытесненное искрами неповиновения. Генезис отступил на шаг, плавно качнув бедрами, как будто этим он и зарабатывал на жизнь. «А ведь это именно так», - с горечью напомнил себе Сефирот. - А как ты смеешь? – тон его голоса был обвиняющим, но в то же время и насмешливым, что, по-видимому, было привычной манерой поведения рыжеволосого, когда его сильно задевали. Вся ситуация так раздражала, что Сефирот не смог отреагировать менее эмоционально. – Помойные крысы не любят тех, кто слишком свят**, как вы, отче. А теперь, прошу меня извинить, еда сама домой не придет. Повернувшись, Генезис вышел из комнаты. Сефирот мог бы его остановить, но не успел. Священник замер на месте, громкая музыка на секунду оглушила его, затем смолкла, когда за рыжеволосым закрылась дверь. Он протянул руку ему вслед, но было уже слишком поздно. Слишком поздно. Сефирот некоторое время подождал, рассчитывая на то, что Генезис передумает. Затем он собрался с духом и вернулся в шумную толпу к свету и греху. Рыжеволосого там не было. А Сефирот не стал искать. Он был зол. Ему нужно было на воздух. А винить во всем надо лишь одного человека, за все, до самого конца.

***

- Анджил. Короткое слово, но в нем был и зов, и обвинение. Звук захлопнувшейся двери прозвучал, как выстрел. Анджил вздрогнул, бросил книгу на стол и поспешил навстречу вошедшему, думая, что что-то случилось. Конечно, выражение боли, горечи и гнева на лице друга подтверждало его догадку, и Анджил вздохнул, частично с облегчением, что никто не умер, частично от того, что Сефирот все еще приходит к нему со своими проблемами. – Он снова работает. Анджил моргнул, решив потянуть время. - А тебе что за дело? Вопрос застал Сефирота врасплох, и он замер не до конца сняв пальто. Он был зол. Его лицо раскраснелось от уличного холода и от чувств, которые, по-видимому, он сам не понимал. «Счастливчик», - подумал Анджил. Иногда он желал жить за таким же барьером. На секунду на лице Сефирота отразилась чистота и невинность, но затем он быстро собрался, стянув с шеи шарф, и внезапно Анджил осознал, что он совсем не так прекрасен, как в те краткие моменты отрешенности, что иногда случались у него. - А почему бы и нет? Это моя работа… - Твоя работа? - Анджил не мог не пошутить на этот счет. Призвание было чем-то священным, а Сефирот прятался за чистым профессионализмом. Кардинал действительно отлично его обучил. – Полагаю, что твоей работой является забота о них, не так ли? Твоя личная неудача стоит здесь во плоти, напоминая, что не бывает… - Он поцеловал меня. Ничто в мире не могло остановить Анджила, начавшего обвинительную проповедь, лишь эти три слова. Он просто замер и смотрел, как румянец не сходит со щек Сефирота, и думал, последствия ли это холода или… Наконец приведя мысли в порядок, Анджил вздохнул и прислонился к подлокотнику дивана. Это была ближайшая опора, ибо он боялся, что колени подведут его и подогнутся от внезапного чувства ревности, которую он не смог скрыть. - И что ты чувствуешь теперь? – Анджил постарался говорить помягче, но вызвал этими словами совершенно неожиданную реакцию. Сефирот в недоумении уставился на него, брови поднялись, а из груди вырвался смешок, правда горький. - Не говори ерунды, Анджил, меня не привлекает откровенное насилие, - солгал Сефирот, или, по крайней мере, Анджил на это понадеялся. Его иногда так сложно было понять. - Я в курсе того, что у Генезиса есть… - Анджил странно взмахнул руками, неуклюже и совершенно бессмысленно. – Но ты говоришь, что между вами не было ничего, что могло бы спровоцировать его… - Анджил осознал, что говорит гораздо громче обычного, и Сефирот, кажется, напуган его реакцией. Такого он не мог предугадать даже в своих страшнейших кошмарах. Анджил постарался успокоиться, ибо Сефироту незачем видеть его в подобном раздрае. – Ты в порядке? Сефирот хмыкнул, сдержанно, но гораздо более спокойно, чем минуту назад. - Не преувеличивай, это был просто поцелуй. - Поцелуй двух мужчин, - осторожно уточнил Анджил. - Это ничего не значит, - пошел в атаку Сефирот, ибо для него это было лучшей защитой. - Ничего? – повторил Анджил, уточняя больше для себя. – Как бы это ни было абсурдным, но это был твой первый поцелуй, Сеф, не так ли? – он попробовал добавить дразнящие нотки, но не преуспел. Было бы хорошо, если бы Сефирот этого не заметил. - Действительно, абсурд, - спокойно ответил Сефирот. – Почему у меня такое чувство, что ты уклоняешься от темы? Мы предоставили ему жилье, убежище, дом, а он при первом же удобном случае… - Ты не можешь спасти всех, - со вздохом прервал его Анджил. – Я это очень хорошо знаю, я пробовал. Сефирот скрестил руки на груди. - Прости за прямоту, но не похоже, чтобы ты так уж надорвался, помогая своему другу. - У меня есть еще друзья, Сеф, - выпалил Анджил, ненавидя себя за тягу к правде. Все зашло уже слишком далеко. – Кроме того, Генезис знает, что наша дверь всегда открыта для него. Мы не можем привязать его к изголовью кровати, даже ради того, чтобы не дать ему выйти на улицу. - Если бы речь шла о тебе, я не могу придумать какое-либо моральное или правовое ограничение, что воспрепятствовало бы мне в твоем спасении, - прервал его Сефирот. Он говорил, будто вернувшись в семинарию, и Анджил не смог сдержать смех. - Я могу, - добавил он и возненавидел себя за это. Анджил захотел уйти. Он поднялся из своего полусидячего положения и попытался улизнуть к себе в комнату, ощущая сверлящий его спину взгляд Сефирота. - Ты жалкая пародия на друга, - Сефирота наполняла боль, горечь, смущение, и Анджил знал это, однако некоторые слова жалили сильнее остальных. - Когда ты перестанешь рассматривать мир, как площадку для собственных игр? – резко сказал он, слишком громко для этого часа. – Когда ты поймешь, что есть что-то поважнее тебя, что-то, с чем ты не в силах совладать? Перестань корчить из себя треклятого диктатора во имя справедливости! - А ты почему не прекратишь создавать из Генезиса памятник? – парировал Сефирот, задетый гораздо сильнее, чем мог подумать Анджил. – То, что ты видишь крылья у него за спиной, не делает его ангелом. Они не продают свое тело за деньги. - Да заткнись ты! – закричал Анджил, и шокированный Сефирот подчинился. Никогда прежде он не видел друга настолько вышедшим из себя. Анджил пожалел об этом, но было слишком поздно. – Ты говоришь о том, о чем не имеешь ни малейшего понятия! Сефирот открыл рот, но Анджил не дал ему произнести ни слова. - Да знаешь ли ты, что ему пришлось пережить? Ты действительно думаешь, что он делает это из удовольствия? - Я… - начал Сефирот, но Анджил с тихим смешком отвернулся. - Я не жду, что ты поймешь, - покачал он головой. Сефирот ощутил себя таким слабым, таким виноватым. – Мне не стоило кричать на тебя. - Что же, простите, что потратил ваше время, отче. Я более не обременю вас своей некомпетентностью, – ответил Сефирот. В его словах было слишком много яда, но время соучастия прошло. Если это все, что видит в нем Анджил, в чем тогда смысл? Он повернулся, чтобы уйти, но сделал лишь несколько шагов, когда голос Анджила остановил его. - Сеф, ты должен знать, что я… Громкий звонок телефона прервал его, и Анджил со вздохом подошел к столику и поднял трубку, глядя на Сефирота с безмолвным «извини». - Отец Хьюли слушает. Ему стоило просто уйти после всего, что наговорил ему Анджил, но Сефирот остался на месте, ожидая продолжения. Он четко видел, как лицо друга исказило волнение, через несколько секунд сменившееся настоящим ужасом. - Он в порядке? Да. Я сейчас приеду. Спасибо, - он положил трубку, пытаясь прийти в себя. Затем он поднял глаза на Сефирота, его голос дрогнул. – Генезис в больнице.