Те, кто без греха

Несмотря на поздний час вестибюль был полон народа. Люди стояли вдоль стен, а мимо них проносились одетые в зеленое медработники. Без лишних колебаний Анджил подошел к стойке информации. Сефирот последовал за ним, озираясь в смущении. Происходившее было каким-то нереальным: огромное помещение, залитое режущим глаза искусственным светом. Ему пришло на ум сравнение с ярко освещенным стеклянным шаром на фоне темного беззвездного неба. И они двое там, внутри. Все было неправильно, причиняло беспокойство. В полузатуманенном сознании с трудом укладывалось мысль, что то, о чем пишут в газетах, может быть страшной сегодняшней реальностью. - Мне сказали, что к вам поступил молодой человек по имени Генезис Рапсодос, - голос Анджила вывел Сефирота из лабиринта размышлений. Его сердце екнуло при виде перекошенного страхом лица друга. - Секунду, - ответила женщина за стойкой, набила что-то на клавиатуре и посмотрела на монитор. На ее запястьях были видны белесые пятна. Такие же отметины обнаружились и на шее, когда она повернулась, глядя на них усталыми, но добрыми глазами. – Его лечит доктор Тэлбот, она… - Уже здесь. Дальше я сама. Спасибо, Риз, - раздался сзади уверенный низкий голос. Оба мужчины обернулись. Женщина была низенькой и полной, с огромными круглыми серьгами и румяными щеками. Весь вид доктора говорил о профессионализме, а ее энергичность в такой поздний час вызывала восхищение. - Доктор Тэлбот? – спросил Анджил, делая шаг ей навстречу. - Лилиан, - она протянула руку и тут же застыла, внезапно осознав происходящее. – Отче? - Как он? – Анджил взял протянутую руку, удерживая, словно она была его страховочным тросом. - Простите, я не думала... - ее взгляд перескочил с одного мужчины на другого, затем обратно. И тут она, словно курица-наседка, захлопотала вокруг Анджила. – Если бы я только знала, мы бы не побеспокоили вас, отче. Но при нем был только ваш номер телефона, вот я и сказала Риз позвонить… Я и представить не могла. Иначе мы бы не стали вас беспокоить… - Нет, что вы. Я действительно вам признателен, доктор Тэлбот, - уверил ее Анджил. Эти слова вернули женщину на землю к профессиональным обязанностям. - Прошу вас, просто Лилиан. Сюда. Она повела их по коридору. Окна и двери были старыми, зеленый линолеум посередине вытерся тысячами ног пациентов. – Прохожий нашел его на аллее избитым и без сознания и вызвал скорую, когда не смог привести в чувство. Сейчас он очнулся. Состояние стабильное. Слава Богу ничего серьезного. Болезненно, но не серьезно. - Он поправится? – в жарком, душном, пропитанном запахами лекарств, воздухе облегчение Анджила было почти физически ощутимо. - Вполне. Если повезет, ожоги полностью сойдут. Не останется даже малейшего напоминания. - Ожоги? – не смог сдержаться Сефирот и увидел, как Анджил поморщился. - От сигарет, отче. - Каким извращенным зверем надо быть, чтобы сотворить нечто подобное, - слишком поздно Сефирот понял, что сказал это громче, чем намеревался. Доктор кинула на него вопросительный взгляд и повернулась к Анджилу. - Сегодня мы его подержим здесь. Если ничего не случится, то завтра он сможет уйти, - женщина остановилась в плохо покрашенной белой двери. Она была приоткрыта, сквозь щелку просачивался тусклый свет. - Спасибо. А его…? – Анджил не стал договаривать, неспособный вымолвить ни слова, но ужас в его глазах сказал все сам. Во взгляде женщины отразилось понимание. - Нет, сексуального насилия не было, если именно это вас беспокоит. Если хотите, можете зайти, - она тепло улыбнулась и, развернувшись, удалилась. Анджил повернулся к двери, его плечи напряглись. Он с усилием поднял голову и посмотрел на Сефирота. - Побудь здесь, ладно? – спросил он почти шепотом, и Сефирот не смог понять, что же почувствовал в этот момент: облегчение или обиду, но в любом случае кивнул. Пусть Анджил побудет наедине со своим… с кем же? Другом? Протеже? Осколком прошлого, от которого отказывается избавиться? Это ведь правильно, не так ли? Вот только почему в груди что-то сжалось при звуке тихо щелкнувшего замка закрывшейся двери?

***

Прошло, похоже, лишь пару минут, но они казались часами. Часами, во время которых он не мог ничего делать, кроме как бродить по длинному душному коридору, тяжело вдыхая смесь лекарств и дезинфицирующих средств. Этого было достаточно, чтобы скрыть запах крови и всего другого, о чем Сефирот даже не хотел думать. Да и не мог, по правде говоря, ибо его мысли были заняты тем, что происходило по ту сторону двери, от которой он не мог оторвать взгляд. Они разговаривают? Генезис плачет и, наконец, извиняется, или они снова спорят, так как рыжеволосый не может, даже сейчас, переступить через свою гордыню? Он не подслушивал, но все равно чувствовал прилив стыда за то, что, какой бы дешевой не была дверь, она не пропускала ни звука, а священник становился заложником собственного воображения. Медленно текли часы, бесконечные секунды прерывались звуком резиновых колес, поворачивающихся на линолеуме, стуком клогов**, в которых кто-то шагал через весь этаж. Люди входили и выходили из разных помещений. Это были медсестры и родственники пациентов. И только одна, та самая, дверь оставалась, к его разочарованию, плотно закрытой. До тех пор, пока она не открылась, и Сефироту не предстало измученное лицо Анджила. В этот миг он подумал, что лучше бы так и сидел здесь в одиночестве. Анджил тихо закрыл дверь и с трудом улыбнулся, в то время как его глаза говорили совсем об обратном. Руки были сжаты в кулаки, а походка – ровной и уверенной, должно быть из-за всего происходящего. - А он…? – неуверенно прошептал Сефирот, но осекся, увидев зеленоватый оттенок лица друга. Вдруг время ускорило бег, и Сефирот не мог вспомнить, как они оказались то ли на крыше больницы, то ли на самом верхнем этаже, где размещался единственный балкон, на котором разрешалось курить. Анджил прикурил позаимствованную у медсестры сигарету с такой смущенной и извиняющейся улыбкой, что Сефирот предпочел воздержаться от комментариев. По-видимому, Анджилу это явно было сейчас нужно. Он вдохнул дым, держа сигарету дрожащими пальцами. Лишь шипение тлеющего табака разгоняло тишину, но ничто не длится вечно, тем более сигарета. - Не так давно его родители умерли. Эта свинья, по недоразумению называвшаяся его отцом, окончила свои дни, учинив пожар в доме, убив всех находящихся там, включая себя самого. По моему мнению, подходящий финал для ублюдка, который использовал собственного сына в качестве пепельницы, - монотонно произнес Анджил. Поначалу он говорил медленно, но потом монолог обрел живость, чем дальше, тем больше. Взгляд не отрывался от пола, и это впервые не беспокоило Сефирота. Так было даже легче. Он хотел знать все, но сейчас, когда Анджил изливал перед ним душу, Сефирот засомневался, а так ли хороша была эта идея. Но Анджил продолжал говорить, и не в его воле было прерывать рассказ. В каком-то смысле, все сильно походило на исповедь. - Спустя время, как-то привыкаешь видеть синяки, ожоги… учителя знали, но молчали. Он рано научился не ждать ни от кого помощи, вести себя, как ни в чем не бывало, даже если всем вокруг все было более чем очевидно. А потом я… - его голос сорвался, и Сефирот резко втянул воздух сквозь зубы. – Как бы я… мог даже представить… - Анджил низко склонил голову, его плечи дрогнули. Сефирот застыл, застигнутый врасплох пониманием. Анджил плакал. Его Петр, его камень***…плакал. - Анджил… - прошептал он, ошарашенный и сопереживающий. Его рука сжала сильное плечо, прежде чем он успел осознать собственный порыв. Анджил пошевелился. - Я молю господа простить мне все ужасные обиды, что я причинил ему, - жарким шепотом произнес священник. Казалось, он забыл о присутствии кого-либо рядом, и так всепоглощающа была его вина, что Сефирот ощутил комок в горле. - Мы все – хозяева собственной судьбы, - тихо произнес Сефирот, надеясь, что его слова не прозвучали слишком банально. - О, а не заткнулся бы ты? – выпалил Анджил, возвращаясь к почти докуренной сигарете. Его руки дрожали так, что он не сразу попал фильтром в рот. Сефирот подумал, а не позвать ли медсестер. Так, на всякий случай. Анджил был на шаг от серьезного срыва. Казалось, он изо всех сил всматривался в бездну, подтверждая слова незабвенного Ницше****. - Друг мой, прошу тебя, - Сефирот решил попробовать еще раз, говоря мягче. Он хотел помочь, действительно хотел, но некоторые вещи просто не понимал. Осознание того, что жизнь не черно-белая, как ему всегда представлялось, породило ураган мыслей в его голове. – Не держи все в себе. Поделись своей болью. - О, Боже, - наконец сломался Анджил, испустив почти что вой, странно смешанный с отчаянной мольбой. Почему Сефироту было так трудно позволить себе обнять кого-то очень близкого и важного? Он не хотел тратить бесценные минуты на эти размышления. Однако, это походило больше на борьбу, чем на объятия, даже приняв во внимание, что Анджил был слишком подавлен, чтобы заметить. По крайней мере, Сефирот надеялся на это, в душе ненавидя собственные колебания. Он позволил Анджилу облегчить свою душу, хотя становилось холодно, и спина Сефирота затекла от неудобного положения. Но его другу это было нужно, так он продолжал себя уговаривать, надо терпеть, надо бороться. Сефирот не сомневался, что в дальнейшем они никогда не заговорят об этом эпизоде, так что, если Анджилу нужно поплакать в чьих-то объятиях, Сефирот готов предоставить ему свои. Некоторое время спустя, Анджил смог собраться с мыслями. Он выглядел почти виновато, вытирая мокрые щеки тыльной стороной руки. А тем временем, было жутко холодно и поздно. Возможно, именно из-за этого Анджил дрожал, хотя по его лицу ничего нельзя было понять. - Можешь побыть с ним? – спросил он. Сефирот хотел было возразить, ибо совсем не желал здесь оставаться. – Я нужен ему в здравом уме. Какой толк от меня сейчас? - Это разумно, - сказал Сефирот. На лице Анджила на мгновение отразилась боль, но он тут же натянул привычную невозмутимую маску. – Я скажу, что тебя кто-то вызвал, я… - Да, конечно, солги ради меня, - добавил Анджил с изрядной толикой холодного цинизма, могущего посоперничать с дыханием окружающей их со всех сторон морозной тьмы. Сефирот решил улыбнуться, хотя эти слова обожгли его похуже огня. - Мне позвать кого-нибудь? Анджил решительно покачал головой. - Ты уверен? - Я просто пойду приму душ и постараюсь немного поспать. Приеду, как только перестану напоминать свежевынутого утопленника. Анджил сухо хмыкнул и поспешил обратно в здание больницы. Ложь, ложь, снова и снова, но Сефирот не мог его обвинять. Бегство может быть чьим-то кредо. А сейчас здесь есть еще один несчастный человек, которому, возможно, нужна его помощь. Сефирот прошел в теплый холл и уселся на диван рядом с палатой Генезиса. Он все еще не мог заставить себя войти внутрь, убеждал себя, что рыжеволосый наверняка спит, и не стоит тревожить больного. Должно быть, ему было просто страшно, но он сейчас не думал об этом. Через четыре часа и после трех стаканов горького кофе из автомата, когда занимающийся рассвет окрасил розовым старые окна больницы, он, наконец, набрался мужества и повернул ручку двери.

***

- Генезис, - проговорил он, голос, как всегда, звучал спокойно, но все же там что-то было, что-то похожее на участие и заботу. Лазоревые глаза открылись, и на секунду он почувствовал облегчение, но затем разглядел все остальное: повязка, налившиеся лиловым синяки, места, где на идеальной коже окурки оставили следы, так похожие на стигматы. – Генезис, - повторил он, просто чтобы сказать хоть что-то. Если бы только рыжеволосый не выглядел таким хрупким, таким чертовски уязвимым на белоснежных простынях…, если бы сверкающие голубизной омуты не были наполнены грустью, надломом и ненавистью. Из-за этого он не решился прикоснуться к нему, лишь дотронулся кончиками пальцев до прохладного одеяла в нескольких дюймах от руки Генезиса. Он не трогает его, так что все хорошо, все нормально. И вроде ни за что на свете он не признается, что хочет, чтобы Генезис подвинул ее и сократил расстояние. Сострадание - это добродетель. - Зачем вы пришли? – спросил рыжеволосый, и Сефирот даже не пожелал знать, отчего у него такой хриплый голос. Может быть, ото сна. Может быть, от чего-то другого. - Я, - начал он, но слова застряли у него в горле, глаза прикипели к серой стене позади Генезиса, решив, что это более интересный объект для изучения. Удивительно и неожиданно, как сложно бывает сказать «я хотел тебя увидеть», как вдруг пересыхают губы. Генезис смежил веки и тихо вздохнул. - Если вы пришли поведать мне, что это наказание Господне, то лучше уходите. - Нет, - глаза Сефирота расширились. Он перевел взгляд на юношу в надежде увидеть хоть тень слабой улыбки, что-то, что покажет, что это обычное поддразнивание. И значит – все хорошо. Но Генезис не выглядел таким, лишь измученным и уставшим. Впервые Сефирот заметил обведенные темными кругами запавшие глаза, прозрачную кожу, обтянувшую кости. Он потянулся дотронуться до него, и Генезис отстранился. - Разве не это вы должны были мне сказать? Что это только моя вина, что я грешил по собственной воле, но вы, вы готовы подарить мне прощение, искупление, если я во всем сознаюсь? - Я пришел просто для того, чтобы спросить, не хочешь ли чаю. Там в холле есть машина, - прошептал Сефирот, сжав руки в кулаки, чтобы не видно было, как трясутся пальцы. Генезис рассмеялся так мелодично, что сердце священника растаяло. - У меня есть кое-что повкуснее, - тихо произнес Генезис и похлопал по матрасу рядом с собой. – Присаживайтесь. Вместо этого Сефирот пододвинул стул, игнорируя звуки храпа, доносящиеся с другой стороны ширмы, разделяющий палату надвое. Все равно уже поздно. Или, скорее, рано. - Где Анджил? Сефирот очень бы желал иметь готовый ответ на этот вопрос, но, к сожалению, ничего не пришло на ум. - Отца Хьюли… отозвали в приход…, - попытался придумать причину он, и Генезис закатил глаза. - Избавьте меня от этого, - резко сказал рыжеволосый. – Вы здесь, чтобы помочь мне добраться до дома или присматривать за мной? Чтобы я не нашел себе очередные проблемы? - Генезис, - тепло проговорил Сефирот, стараясь прекратить этот поток грустных острот. – Я здесь потому, что по-настоящему волнуюсь за тебя. - В отличие от отца Хьюли, вы это имеете в виду? - Для него это было уже слишком, - вымолвил Сефирот и отчетливо понял, что Генезис оценил его откровенность. - Итак, заберете меня домой? – спросил рыжеволосый. Сефирот с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Он еле-еле стоял на ногах, а неугомонный юноша продолжал настаивать на своем. - Если доктор отпустит, то да, я позвоню Анджилу, и он приедет на машине… - Я могу поехать на автобусе, - прервал его Генезис. По губам юноши скользнула тонкая, слегка циничная, улыбка. - Как говорят, ворон ворону глаз не выклюет. Ни одного удара ниже пояса. Сефирот поморщился, и Генезис решил оставить свои попытки шокировать священника.

***

Генезис широко улыбнулся. - В холодильнике есть шоколад, - шепнул он. Сефирот не хотел уходить, но просьба есть просьба. Он направился туда, куда указал Генезис, старательно не замечая убожество, царящее вокруг. Конечно, стены не мешало бы подкрасить. Священник был уверен, что заметил несколько тараканов. И все же кухня была на удивление чистой. Там стояли два шкафа с посудой, плита, чей цвет дополнял остальную мебель, и маленький холодильник. Сефирот открыл его и хмыкнул, увидев точную копию того, что лежит у них дома. Лежало, поправился мысленно он, ибо сейчас там наверняка шаром покати, а Анджил вряд ли пойдет за продуктами ночью. Вчера он был просто в кошмарном состоянии, но все же собрался с силами и пополнил запасы пищи для Генезиса. Священник заметил импортные упаковки, наверняка, недешевых продуктов. Он взял одну и по весу понял, что по крайней мере, половины плитки шоколада уже не было. С легкой улыбкой он вернулся к постели. Генезис уже сидел, укрывшись одеялом, с томиком Вульгаты***** на коленях. Собственно, как обычно. Он поднял глаза и с нескрываемой радостью посмотрел на яркую упаковку. - Вижу, Анджил пополнил твои запасы, - как бы между прочим сказал Сефирот, и Генезис нетерпеливо похлопал по матрасу. - Он слишком суетится, - произнес он наконец и отломил кусок от плитки. – Я могу сам о себе позаботиться, – явно различимая горечь не прошла для Сефирота незамеченной. - Да, - быстро добавил священник и хотел было сказать еще что-нибудь, но передумал. Не стоило говорить и этого. Даже думать так не стоило. - Шоколад? – предложил Генезис, наверняка притворяясь, что ничего не заметил. - Не имея ничего, и все же предлагаешь мне… - Ох, да спуститесь вы на землю, - прервал его Генезис, закатив глаза. – Святой Мартин Турский отдал половину своего плаща нищему, ибо ему нечего было больше отдать. Может быть я и не святой, но это не дает вам право считать меня менее способным на подобные поступки. Сефирот постарался спрятать смущенную улыбку. Нечто в этом юноше заставляло его испытывать стыд снова и снова, желать дотронуться до него, хотя он и не понимал почему. - Кроме того, что мне остается делать, смотреть, как вы зальете слюнями мою постель? – добавил рыжеволосый с толикой юмора и протянул плитку в безмолвном приглашении. - Ну, нам это совсем не нужно, не так ли? – ответил Сефирот и отломил маленький кусочек угощения. Если Генезис это заметил, то не подал вида. - Спасибо, - через некоторое время сказал рыжеволосый, откидываясь на подушки. - Не за… - начал Сефирот, но замер, увидев, как Генезис коротко качнул головой. - Вам не стоит быть здесь, - продолжил он, накрывая своей рукой руку Сефирота, лежащую на постели. – Знаю, что причинил кучу неудобств, и… - Почему? – Сефирот не смог сдержаться. – Почему не попросить о помощи? Есть способы… Генезис закатил глаза, но Сефирот заметил, что руку он так и не убрал. - Думаю, что не смогу в должной мере отблагодарить вас, - шепотом начал Генезис. Сефирот замер и стал уверять себя, что именно из-за этого ступора не убирает свою руку. – Не думаю, что смогу остаться тут один. Сефирот вздохнул, ненавидя то факт, что никто не озаботился и не подготовил его к таким событиям. «Иди к простым людям, - сказали они, - подобно Господу нашему.» И что же, он теперь в самой из непростых ситуации и вообще не знает, что надо сказать. - Анджил скоро придет, - солгал он. Никто в этом не был уверен. Генезис с горечью рассмеялся: – Поверь мне, не придет. - Почему? - Я не говорил, что мы были любовниками? Это было сродни удару ножом по горлу, точно, хоть и кроваво, и очень эффективно. – Он никогда об этом не упоминал? – продолжил Генезис с разочарованной улыбкой. – Ну, мне правда не стоит об этом распространяться. - Он не такой, - стараясь защитить друга сказал Сефирот. – Ты даже не представляешь, как он переживает за тебя. Почему ты решил, что я сую нос туда, куда не следует? – он хмыкнул, слегка смущенный этим откровением. – Кажется, ты единственный, кроме Господа, - быстро добавил он, правда так и не понял ради чего, - за кого он действительно беспокоится. - И поэтому вы ревнуете, так? – прошептал Генезис. Сефироту захотелось в ответ причинить боль, куснуть, накричать, уйти, но он знал, что это не было оскорблением. Это было правдой. - Сознаюсь, из-за этого я чувствовал… нервозность, видя, что годы, проведенные бок о бок с ним, вдруг стали значить так мало. - Нервозность, - Генезис тихо хмыкнул, отвел глаза и стал смотреть куда-то в никуда. – Тогда у нас с вами много общего… - Я только что сказал тебе, как сильно… - Кого ищете вы? Они ответили Ему: Иисуса из Назарета. Но Иисус ответил им: Я есмь Он. И Иуда, который должен был предать Его, был там.****** - тихо произнес Генезис. Изящные черты его лица исказились от гнева. Он схватил пустую чашку из-под чая, что принес ему Сефирот, и запустил ее в стену, разбивая вдребезги. На секунду Сефирот был настолько шокирован резкой сменой настроения, что ничего не мог сделать, лишь смотреть широко открытыми глазами, как рыжеволосый свернулся клубком, дрожа всем телом от невысказанной боли и ярости. Священник почувствовал усталость от того, что совершенно не в курсе, что происходит вокруг него, не знает, что надо сказать или как помочь. Он нервным движением придвинулся ближе, сопереживая, почти чувствуя боль юноши. Во всем этом была некая неуместность, как будто он стал свидетелем чего-то личного. Свидетелем того, как треснула маска всепоглощающей гордыни. Затем он поднял руку, неуверенно, сомневаясь, к чему никак не был готов, но положить ее на худую спину было так естественно. Он гладил медленно, ощущая кончиками пальцев острые позвонки, похожие на застывшие волны, гладкие мышцы, напряженные даже после того, как дрожь слегка утихла. Под его руками тело Генезиса казалось твердым и горячим, а когда бездонные голубые глаза встретились с ним взглядом, он окончательно пропал.

***

Долгий день, грешный поцелуй, ссора с Анджилом, шок и бессонная ночь в больнице. Сефирот не помнил, как отключился. Вот он здесь, а потом солнце, похоже, совсем село, а он целует Генезиса. Ему не надо этого делать. Не надо. Кончик указательного пальца скользит к подбородку Генезиса, он откидывает голову, обнажая шею, губы шепчут что-то, из горла вырывается почти мурлыканье, мышцы напрягаются. Ему не надо этого делать. Не надо. Ему не надо этого делать. Ладонь гладит ребра. Генезис шипит, когда задевают ссадину, все еще открытую, боль жжется. Конечно, ведь Генезис и есть огонь. Пламя в человеческой шкуре. Тихий голос внутри головы Сефирота кричит ему остановиться, но он не может слушать, его заглушает волна эмоций, что тело Генезиса породило в нем. Ему не надо этого делать. Он чувствует, как чужие пальцы вплелись ему в волосы, тянут ближе. Пряность, жар, влажная кожа. Он слизывает с нее пот, нежно целует ссадину за ссадиной, ребро за ребром, дюйм за дюймом. Ему не надо этого делать. - Пожалуйста, - шепчет Генезис, подобно мантре. Пожалуйста, остановись? Пожалуйста, продолжай? Сефирот не знает. Логика подсказывает ему сделать шаг назад и все обдумать, но большие глаза Генезиса удерживают его на месте, тело не отпускает. Рыжеволосый сломлен и нуждается в телесном контакте, и Сефирот просто не знает, где уже проходит грань. - Пожалуйста. Он продолжает. Соль, жар, напряжение, каждый дюйм. Бедра двигаются, ноги обхватили его талию, тонкое тело обвилось вокруг него подобно змее, готовый поглотить свою жертву. Зубы метят его кожу, шею, щеки, подбородок, ухо. Аспид готов впрыснуть яд. Сефирот не может остановиться. Толчок за толчком, сладкое трение двух соединенных тел. Генезис знает, что делает, хотя глаза говорят, что он уже не здесь. Другая сторона постели, та, где он потерял себя, остыла, пропитанная потом. Кожа Генезиса покрывается мурашками, и он смеется, голова падает на матрас, бедра подаются вверх, пробуждая какого-то монстра в душе Сефирота, там, где гнездится гнев. Не смотря на все годы обучения. Пальцы переплелись, руки стискивают друг друга еще сильнее, губы требуют большего, затягивают, зубы кусают. Как будто они покрыты снегом и ему нужен… этот жар, эта жизнь. - Пожалуйста, - продолжает Генезис, подбородок дергается, лицо искажается в гримасе. Ему нужно еще. Еще больше. – Мне нужно почувствовать тебя. - Я не… Еще бы секунда и он бы отпрянул прочь, но Генезис не останавливается, его язык покоряет, руки исследуют, пальцы наконец обхватывают эрекцию. Взор Сефирота затуманивается, он не может отстраниться, даже если бы захотел. А он не хочет. Все, что он желает, это подарить такое же наслаждение другому. Разве может это быть неправильным? - Пожалуйста. Это уже не желание, но необходимость, почти страдание. Ладонь скользит по груди, дрожащему животу. Сефирот протискивает пальцы сквозь жесткие завитки, колкие, такие непохожие на его собственные. Такие рыжие. В каком-то смысле это сродни игре на музыкальном инструменте. Каждое движение порождает разные звуки, срывающиеся с жадных губ. Как прекрасно, что он не желает останавливаться. Полная власть над кем-то… немудрено, что люди такие слабые. Они так поглощены своей страстью, своей жаждой заполнить пустоту друг друга, этим божественным даром, подаренным Господом, что не замечают тихого скрипа двери, приоткрывшейся и тут же захлопнувшейся.