Те, кто без греха

- Я приехал, как только смог, - сказал Рив, потирая руки. Было видно, что он все еще пытается акклиматизироваться, и усталость после перелета нисколько ему в этом не помогала. - Держи, - Анджил поставил чашку с чаем перед Ривом. – Рулеты скоро будут готовы. – Рив улыбнулся запаху корицы, наполнявшему все помещение. Его силы явно были на исходе, вокруг глаз залегли глубокие тени, кожа была нездорово бледна, это не скрывалось даже загаром. Рив работал на износ, а свой краткий отдых решил провести с Анджилом, собравшись и приехав к нему в гости на неделю. Как будто ему нужна была нянька. Анджил сел напротив Рива, прижавшись бедром к обогревателю. «Мои старые кости явно не любят зиму», - подумал он и подавил смешок. – Как продвигаются дела с вакциной? – спросил он, надеясь, что Рив не заметит промелькнувшей в интонации иронии. - Вполне успешно, - ответил Рив, переплетая пальцы, охватившие дно чашки, и поднося ее очень близко к лицу, как будто его жизненная сила поглощалась холодом и тепло было необходимо для успешной борьбы с ним. – Бедные дети, им нужен каждый сэкономленный нами пенни. Анджил рассмеялся, и Рив недоуменно посмотрел на него. - И когда именно ты узнал, что “Дюрекс” начал выпускать дешевые непатентованные препараты?* Рив поперхнулся и несколько минут судорожно старался восстановить дыхание. Анджил хотел было помочь другу, но не смог, охваченный неудержимым хохотом. - Как же мне этого не доставало, - в конце концов смог проговорить Рив, широко улыбаясь и продолжая пить чай. – Ты всегда знал, что и как надо сказать. – Анджил слегка улыбнулся. – Итак, каков план? Анджил моргнул. - План? Рив закатил глаза. - План, как вытащить Сефирота из этого сумасшедшего дома. Что ты на этот счет думаешь? - А почему ты решил, что мне это надо? – спросил Анджил. Рив посмотрел на него, как на умалишенного. Возможно, он прав. Это действительно дом для душевнобольных. И все же, он пока еще здесь. – Он поехал туда по своей воле, это не мое… Рив снова закатил глаза. В них мелькнула искорка, сделавшая взгляд более живым. - И он отправился назад к человеку, практически с рождения заклеймившего его, промывшему его мозги, внушившему, что он какой-то суперчеловек, которого сам Господь Бог прислал на землю, а мы, простые смертные, должны его обожать? Ты же знаешь, каким он был, когда впервые здесь оказался. Как ты мог позволить ему это сделать? - Я ничего ему не позволял. Он уже взрослый, и с этим я ничего не мог поделать. - О, да. Давайте оставим всего один выход, и станем тешить себя иллюзией, что у него был выбор, - Рив чуть резче, чем обычно, поставил чашку на стол и несколько капель темной жидкости пролились на растрескавшуюся деревянную поверхность. – Да, он переспал с мужчиной. И что с того? Он ведь совершеннолетний. - Это низко. - Да? – Рив, похоже, сел на своего конька. С плохо скрываемой злостью он так и сыпал аргументами. – Я могу пересчитать, по пальцам на одной руке, тех священников, что наверняка были переведены в другие приходы из-за того, что люди стали что-то там подозревать, так что не надо мне говорить… - Я целовал его, - прошептал Анджил. Рив застыл, затем на его губах появилась легкая усмешка, как будто это был совершенный пустяк. Как будто он был рад. Внезапно Анджил смутился и совсем растерялся. - Что ж, - возобновил разговор Рив и откашлялся. – Полагаю, вы уже взрослые. - И все? – ахнул Анджил. Рив тепло улыбнулся. - Тайна исповеди запрещает мне повторять услышанное, но не велит забывать. Анджил, - он помедлил и склонился над столом. – Я знаю, что ты питал эти чувства задолго до того, как сам признался в них себе. Сефирот, в самом деле, крепкий орешек, - Рив хмыкнул, - но нужно быть слепцом, чтобы не видеть того, что происходило между вами. Конечно, ты за годы мог убедить себя, что ничего такого нет, но не стоит забывать, что я не такой уж идиот, каким вы двое хотели бы меня видеть. Шокированный Анджил промолчал. - Так что же… Рив рассмеялся. - Это, без сомнения, многословно и забавно, но что дальше? - Я… я не уверен, что более могу быть полезен Церкви, - тихо продолжил Анджил, не смея поднять глаза от царапин, оставленных ножом на дереве. – Не уверен, что даже хочу, я… - Анджил, - с теплотой проговорил Рив, его рука подобралась поближе и накрыла холодные пальцы друга. Прикосновение было таким теплым, таким успокаивающим. – Может быть пора прекратить бороться. Может быть… - Это все, кем я когда-либо желал быть, все, что я когда-либо… - начал Анджил и поднял больной взгляд на Рива. Тот снова улыбнулся. Правый уголок его губы вздернулся в игривой ухмылке. - Я всегда говорил тебе, во мне так много любви, что я мог стать либо священником, либо распутником. - Они рассмеялись. Анджил почувствовал себя гораздо лучше и сжал своей рукой руку Рива. - Это моя натура и я ее принял. Ты, с другой стороны, постоянно боролся со своим выбором. Ты смотришь на это с изнанки. Похоже, что твое желание стать священником происходит из-за того, что ты уверен в отсутствии каких-либо иных для себя путей. Если это твой последний выбор, то, возможно, стоит спросить себя, а с этого ли надо начинать? - Так как надо выбирать? – спросил Анджил, и Рив поджал губы. - Похоже, мы уже говорим не о призвании? – сказал он и Анджил не ответил. – Иди к нему. Пожалуйста.

***

Как болит все тело. Он знал, что не должен мучить храм души своей, но не мог не винить плоть за надругательство над своим разумом. Это и было для него оправданием. Дни напролет он молился, не выпуская четки из рук, но слова были пустыми, не смотря на то, сколько раз он повторял их. А образы в голове становились лишь ярче. Он постился почти до обмороков, ибо только так можно было искупить ту боль, что он причинил всем: Кардиналу, Анджилу, Генезису. Самому себе. Господи Иисусе, помилуй нас. Прости нам грехи наши. Кардинал почти каждый день приезжал проведать его. Они проводили в тишине вечернюю трапезу, медленно прихлебывая суп из старых, пожелтевших от времени тарелок. Иногда Сефирот пытался начать разговор, но брызжущее из глаз Ходжо отвращение и его упоминание о ежеминутном чувстве разочарования своим сыном отвратило Сефирота от дальнейших попыток. Он читал Библию, кричал, глядя на распятие, затем шептал и молил о прощении, что отказывалось снисходить на него. Он не знал, сердился ли он на себя за совершенные поступки или на Церковь, запрещающую делать их. Спаси нас от геенны огненной. В доме, разумеется, не было телефона. Вокруг простирались бесконечные поля. Сефирот никогда не любил поместье в Нибельхейме. Унылое, наполненное строгими правилами и душащее своим всепоглощающим пафосом. Оно идеально вписывалось в окружающий пейзаж. Смотреть было не на что, лишь на солнце, абсолютно не разгоняющее ледяной холод, да на замерзшую землю. Его комнаты как следует не отапливались, но это было частью наказания, чтобы напомнить, кто кем повелевает. Тело обязано слушаться разума. Введи все души в царствие небесное. Особенно тех, кто нужду испытывает в милости твоей. По ночам ему снился Генезис. И Анджил. И тогда, самая лютая стужа, казалось, отступала. А утром он ненавидел себя за это. В подвале дома была большая библиотека. Там хранились книги, написанные либо самим Кардиналом, либо его епископами. Все о теологии, Священном Писании и деяниях Господа. Иногда, спасаясь от скуки, он просматривал толстые тома, некоторым было не меньше нескольких десятков лет, некоторым от силы год. Ходжо поощрял его, даже рекомендовал некоторые новые труды, которые, как он знал, Сефирот еще не читал. Среди бесконечных полок он обретал пусть недолгий, но все же покой. Было легко вновь вернуться к привычному делу, читать то, что он помнил почти с детства, когда ничто не смущало его чистый разум. Однако, его мучили сомнения. И все же, там, где Господу потребовался лишь взмах руки, то присным его – годы тяжкого труда. В минуты, когда он балансировал на тонкой грани безумия, Сефирот думал, что это похоже на сорок дней в пустыне. Такие мысли успокаивали его, ибо он знал, что пожар вскоре потухнет, и он выйдет из огня возрожденным, очищенным от грехов прошлого. Еще пару дней. Еще пару дней. Аминь. В темном, вишневого дерева шкафу одна полка была заперта на золотистый замок. Сефирот знал, что ему не стоит ничего выпытывать, возможно там было что-то личное. Однако он сделал себе заметку спросить об этом Кардинала при его ближайшем визите. Ему просто было скучно, а свободные руки есть орудия Дьявола.

***

Дважды постучав в дверь Анджил подождал несколько минут, затем услышал, как в замке повернулся ключ. Генезис открыл дверь и отошел назад, сел на один из двух стульев и обхватил руками чашку чая. Анджил заметил, что на столе стоит вторая чашка, а второй стул явно приготовлен для гостя. Было жутко холодно. На Генезисе была надета толстая шерстяная одежда и вдобавок к тому куртка. Анджил потер руки и решил не расстегивать пальто. - Давление воды снова упало, - прошептал Генезис, слегка улыбаясь над кромкой чашки. Анджил оглянулся по сторонам. – Прошу, садись, – рыжеволосый указал на второй стул, но Анджил остался стоять. - Ты знаешь, зачем я здесь, - священник решил перейти прямо к делу. Перед своим приходом он позвонил, решив, что больше никогда не будет приходить к Генезису без предупреждения, а тот не стал обсуждать что-либо по телефону. – Завтра я поеду к нему, – уголок губ Генезиса дрогнул, он попытался скрыть это за чашкой. - С самого первого дня я во всем винил тебя, - начал Генезис, не глядя Анджилу в глаза. – Когда ты ушел, когда вернулся, когда мы… - Джен, пожалуйста…, - попытался сказать Анджил, но тот лишь покачал головой. Его глаза заблестели, но не более того. - Ты вернулся в уютную жизнь семинарии и оставил меня разбираться с грехопадением. Сколько мне тогда было, пятнадцать? Шестнадцать? – его голос дрогнул. Генезис отхлебнул из чашки, смочив горло. - Генезис, мне жаль! – сказал Анджил несколько громче, чем следовало, и тут же напомнил себе, что стены тонкие, а над головой слышится топот бегающих детей. - А потом я нашел тебя. В уютной маленькой церкви, живущим скромной уютной жизнью. И ты никакого гребанного понятия не имеешь через что мне пришлось пройти, - звук шагов стих, и Генезис вернулся к своему чаю. Его состояние выдавали только дрожащие руки. Толстая куртка скрывала все остальное. – Предлагаю тебе вернуться к твоей жизни и позволить мне справляться с грехами своими методами, - резко сказал он. - Почему ты не слушаешь меня? – прошептал Анджил. - Потому что с меня хватит, - сухим, царапающим горло, шепотом произнес Генезис. Анджил подошел к свободному стулу и безмолвно медленно опустился на него. - Я тебе не враг. Почему ты не можешь это принять? – он попытался перехватить взгляд Генезиса, но не преуспел. - Прощенный грех не стоит вспоминать, - тихо, но с вызовом, ответил Генезис. – Я никогда не прекращал любить тебя. – Его горло еще больше пересохло, даже глотать было больно. Возможно впервые с тех пор, как Анджил вошел в дом, Генезис показался ему скорее уязвимым, чем искушающим. Но это длилось лишь краткое мгновение. - А ты влюбился в другого, - снова резко сказал Генезис. – И сместил приоритеты. – Рыжеволосый знал, что его слова режут по живому. Это была его последняя линия обороны. – Если ты позабыл, именно твоя «любовь» привела меня сюда. - Я просто пришел повидаться с тобой, - тихо сказал Анджил. Он попытался вложить в эти слова все тепло, какое мог отдать среди этих холодных стен. – «Поэтому я всегда прихожу сюда», - подумал он, но не сказал вслух. – Я знаю, что где-то здесь есть мой друг детства, - произнес он и остановился, боясь, что голос дрогнет. Генезис сухо хмыкнул. - Возможно, он умер. Наверное, замерз насмерть в первую же зиму после того, как его выставили из дома. - Он никогда не называл это домом, - улыбаясь, прошептал Анджил. И снова губы Генезиса дрогнули, но не от страха или печали. Призрачная улыбка скользнула по его лицу и тут же спряталась. - Прошла целая жизнь, Анджил. Не жди, что я вернусь назад. Внезапно в комнате потеплело, как будто в отоплении уже не было нужды. - Я жду, что ты пойдешь вперед, - сказал Анджил. Его руки скользнули через стол и переплелись с пальцами Генезиса. Его обрезанные перчатки, теплые от горячей чашки, согрели руки священника. – Пожалуйста, поедем к нему. Со мной, – и тут же Генезис покачал головой, этим движением напоминая сломанную куклу. – Что мне с этого? – он слегка приподнял голову, но глаза оставались опущенными вниз. – Не надо. – Такой спокойный ответ, такой простой. Такой нежный. - Я не могу. Ты же знаешь, я не могу. Прости, Анджил. Я боюсь, что… - в его голосе было столько всего. Анджил улыбнулся и не разъединил их руки. - Теперь я знаю, что он еще не умер, - тихо сказал он и выпрямился, как будто с его плеч свалился огромный тяжелый груз.

***

Колокольчик звякнул два раза, затем три, кому-то явно не терпелось, и Сефирот поспешил вниз по широкой лестнице, ведущей к спальням наверху. Он занимал там самую маленькую, по собственному выбору и благословению Ходжо. Сефирот понятия не имел, кто был этим посетителем. Наверное, один из ребятишек из соседней деревни. Они обычно сдавались после одной или двух минут. Но не на этот раз. Он повернул ключ в замке старинной двери и чуть не упал, увидев знакомое лицо. - Пожалуйста, не закрывай дверь, - сделав жалостливое лицо, произнес Анджил. Его глаза молили о пощаде. – Я шел сюда очень долго… - он помолчал и принялся рыться в бумажном пакете, затем с ухмылкой вытащил очень знакомую бутылку. – “Кассис де Дижон”, - хитро подмигнув, сказал Анджил, и уголки губ Сефирота поползли вверх. - Искуситель, - прошептал он, пытаясь удержаться от широкой улыбки, но явно проигрывая в этой битве. - Я такой, - ответил Анджил с такой гордостью, что вся ситуация стала походить на акт комедии. – Можно мне войти? На улице жуть как холодно. - В доме не сильно теплее, - сказал Сефирот, но отошел в сторону и пропустил Анджила внутрь. Тот огляделся и хмыкнул: - Рад узнать, что пожертвования пошли на благое дело. - Насмешки тебе не к лицу, - сказал Сефирот. Анджил повернулся к нему. - Как и тебе – одиночество, - ответил Анджил и поставил бутылку на стол, огромный, стоящий в центре прихожей, если можно было так назвать громадное помещение, освещенное чудовищного размера дорогущими цветными окнами, обрамляющими двойную шикарную лестницу. – Этот дом такой жуткий. - Он просто старый, - сказал Сефирот и вежливо улыбнулся. – Дай ему шанс, со временем он увлечет тебя больше. - Не уверен, что хочу этого. А мы можем пойти куда-то, где меньше ощущается… Ходжо? – хмыкнув, предложил Анджил, и Сефирот пожал плечами. - Единственное, что я могу придумать, это на улицу, и… - он не успел закончить предложение, а Анджил уже схватил его за руку и потянул к дверям. Сефирот заметил, что бутылка вновь оказалась в руке друга. День был прекрасен. Небо было почти полностью затянуто легкими облаками, над пеленой которых возвышались острые вершины далеких гор. Кругом лежал снег, такой болезненно белый, сверкающий под лучами низко висевшего солнца. Внезапно Сефирот почувствовал благодарность по отношению к Анджилу, позволившему захватить с собой куртку. Холод острыми иголками вонзился в его кожу, и Сефирот потер руки друг о друга, пытаясь сохранить хоть толику тепла. - А вот это, - Анджил прервал оглушающую тишину, повернувшись к Сефироту и широко распахнув руки, в одной из которых была до сих пор не открытая бутылка. – Вот к этому я бы мог привыкнуть. - Не глупи, Анджил… - Ой, да ладно тебе, - прервал его Анджил и поспешил вниз по узкой тропке, ведущей прочь от усадьбы по направлению к деревне. Дома скрывала туманная даль, их крыши были погребены под толстым слоем снега. Хотя, как только ветер принимался дуть в сторону поместья, Сефирот мог различить детский смех. Сегодня было на удивление спокойно, несмотря на то, что в этом районе зачастую дули нисходящие ветра, а ведь это было так далеко от побережья. Когда он приехал сюда впервые, то был уверен, что его оставили замерзать в самой глубокой бездне преисподней… Анджил сражался с неподатливой пробкой и, после нескольких попыток, смог открыть бутылку. Он затряс рукой, утешая боль. Тем не менее, первым он предложил пригубить содержимое Сефироту. ...а может быть, все дело в том, кто с тобой рядом. Сефирот взял бутылку и, прежде, чем его могло настигнуть сожаление, сделал большой глоток. Ликер был горьким и крепким, таким для него был весь алкоголь, но ягодный вкус, насыщенный и сладкий, мягко растекся по горлу. После первого, неприятного, ощущения, Сефирот чувствовал лишь теплую убаюкивающую ягодную сладость. Через минуту или две его щеки загорелись румянцем, и Анджил, усмехнувшись, решил приложиться к бутылке сам. Сефирот отказывался думать о цене, о том, что можно было бы сделать на эти деньги, и как непросто было Анджилу потратить их на выпивку. В какой-то мере, он был благодарен ему за этот жест. Никто, кроме него, не мог бы сделать подобное для Сефирота. Никто. Когда бутылка опустела наполовину, солнце стало склоняться к туманным вершинам, их вот-вот должна была накрыть тень, принося с собой холодное дыхание зимы. Двое мужчин решили прервать созерцание красотами и пошли по направлению к усадьбе. Но тут Сефирот заметил занесенную снегом скамейку, и Анджил, как будто прочитав мысли друга, принялся сметать с деревянного сидения сугробы одетыми в перчатки руками. Они оба сели на самый краешек, стараясь как можно меньше соприкасаться с холодной поверхностью скамейки. - Тебе надо вернуться, - выпалил Анджил. Было видно, что именно с этим заявлением он боролся на протяжении последних нескольких часов. Совершенно бездумно он стиснул своей рукой обнаженные, почти окоченевшие, пальцы Сефирота. Тот почувствовал, как Анджил дрожит. - Хотел бы, чтобы это было так просто, - сказал Сефирот. Он ощущал, как холод пробирается к его бедрам, вытягивая тепло из тела, но не мог пошевелиться. Может быть из-за ликера, может быть нет. Он скучал по разговорам с Анджилом. Важным и не очень. Анджил всегда умел взглянуть на вещи по-другому, с новой точки зрения. – Я не могу оставить Церковь, это будет… Анджил хмыкнул, это было так непривычно для него. Он казался пьянее Сефирота, но лишь потому, что последний обладал сильным самоконтролем. «В отличие от некоторых», - так он любил думать со снисходительной улыбкой. – А почему бы тебе не подумать собственной головой, Сеф? – спросил Анджил. Сефирот ощутил, как к его щекам вновь прилил жар, и пожал плечами. - Потому что не в этом дело, - проговорил он, глядя куда-то вдаль, где бесконечная линия отделяла белизну снега от серости туманного неба. - Да спустись ты с небес на землю, - сказал Анджил, и Сефирот поморщился и постарался это скрыть, зная, что Анджил пришел не для того, чтобы причинить ему боль. Вся боль шла изнутри, от его греха. – Вот посуди сам, в судный день, предстанешь ты перед Ним, перед своим Творцом. И когда спросит Он тебя, что же ты сделал с его самым ценным даром, что Он дал человеку, - Анджил легонько постучал Сефирота по лбу. - И что ты скажешь? Просто «ничего»? Как ты думаешь, ему это понравится? - Это неправда, - стал защищаться Сефирот, почувствовав, как волоски на его затылке встали дыбом. – Это не так… - Это в точности то, что ты делаешь! – крикнул Анджил, и его голос отозвался эхом от далеких гор. – С одной стороны есть люди, такие маленькие в своей вселенной, такие зависимые от крохотного зеленого шарика грязи, а с другой стороны – миллионная часть всего человечества, которая сама есть миллионная часть всего мироздания, что по счастливой случайности обрела такое могущество, что Он самолично решил искупать их в своей вечной славе! Если бы только гордость была грехом, Сеф, если бы только она была грехом… - Все, что ты говоришь есть богохульство! – парировал Сефирот, и Анджил снова закатил глаза. - Он не перестанет быть Богом, если мы станем нуждаться в Нем самом, а не в его признании. Прояви смирение, Сеф. Ведь ты гораздо лучше, чем эти покрытые пылью веков догмы, в коих нельзя сомневаться, – Анджил вздохнул. – Неужели ты настолько же не доверяешь своему разуму, как и… они, – он махнул рукой куда-то за их спины, и Сефирот прекрасно понял, о ком идет речь. - Наверное, мне надо уйти, - прошептал Сефирот, уставившись на носки своих ботинок. – Наверное… - Наверное, надо, - проговорил Анджил, и Сефирот в смущении поглядел на него. – Если это то, чего ты хочешь. Так как? - Я не знаю, я… - ему захотелось расплакаться, но он смог убедить себя, что глаза заслезились из-за холода. Они здесь накачиваются алкоголем уже давно. – Думаю, что да. – Голос был еле слышен, а глаза блестели от слез. Сефирот кинул взгляд на Анджила, и тот на краткий момент заключил его в сильные, успокаивающие объятия. Сефирот знал, что должен отстраниться. - Ты сделаешь это для себя или…? – спросил Анджил, и Сефирот пожал плечами и вдруг задумался. Что-то стронулось в его душе, и румянец на щеках был уже не результатом действия хмеля. Он спрятал лицо в ладонях и тихо простонал: - Если бы только он не искушал меня! Если бы только… - он не успел закончить, как Анджил громко рассмеялся, а затем принялся кричать в темнеющее небо. Момент стыда прошел, и Сефирот так поглядел на друга, как будто тот сошел с ума. Похоже, это было не далеко от истины. - В этом все дело? – громко спросил Анджил, все еще смеясь, раскинув руки ладонями вверх. – Так ты думаешь? Что Бог привел Генезиса в этот мир только лишь для того, чтобы искушать тебя? – слова медленно стали доходить до Сефирота, и он, сгорая от стыда, опустил глаза на грязный снег под ногами. Следующие слова Анджила прозвучали мягко, за что он был ему очень благодарен. – Мой друг, все мы лишь муравьи на земле, крошечные, хрупкие, и очень одинокие. – Сефирот закусил изнутри щеку почувствовав прикосновение холодной и старой, поношенной кожаной перчатки к своему подбородку. Он взглянул наверх, в самые нежные глаза, что он когда-либо видел. Анджил улыбался. – Единственная вина Генезиса в том, что его нить жизни переплелась с твоей. - Не знал, что ты поэт, - сухо хмыкнул Сефирот. Анджил ухмыльнулся: - Это мои скрытые таланты. – Он отодвинулся назад на холодную скамейку, не сильно отстраняясь, но и не настаивая на тесном контакте. Однако Сефирот сам приник к нему, нуждаясь в тепле его объятий. Не более того. Анджил мечтательно вздохнул: – Я говорил с ним. Сефирот напрягся, услышав эти четыре слова, и попытался отодвинуться, но с радостью подчинился Анджилу, когда тот не пожелал отпустить его. - Он, может быть, и ведет себя несколько вызывающе, но душа у него чистая, могу поклясться. Сефирот смог замаскировать всхлип вздохом. - Если это мерзость, то причем здесь любовь? – спросил он и почувствовал, как напрягся Анджил. «Что ж, не ожидал такого», - с горечью подумал Сефирот и разозлился, ибо Анджил был о нем такого невысокого мнения. Он бы не тронул Генезиса, пока… Мерзость. – Я должен покинуть Церковь, из-за него, мне придется… - Тогда, должно быть, не стоит, - быстро прервал его Анджил. Сефирот тихо хмыкнул, спрятав лицо в куртке друга. - А ты разве не должен мне помочь? – спросил он, отстраняясь и осознавая с приливом ужаса, что не должен вновь тянутся к искушениям. Эти слова заставили Анджила громко, открыто и искренне рассмеяться. Именно этого Сефироту так не хватало. Звуки смеха были абсолютно успокаивающими, и губы Сефирота расползлись в улыбке. - Я лишь вчера был у Генезиса, - проговорил Анджил, разрушая воцарившуюся между мужчинами тишину, в уюте которой они купались несмотря на холод. Сефирот поморщился. – Ему жаль, я знаю, что это так… - Он хотел причинить тебе боль, такую же боль, как причинил ему ты , - констатируя факт, сказал Сефирот, подумав, что, если он посмотрит на ситуацию отстраненно, то все сказанное будет иметь смысл. И содержать меньше боли. Сладкие тягучие речи не желали покидать его губы. – Кстати, я так и не знаю, что в действительности произошло, Анджил. Думаю, что имею на это право… - Лишь Бог это знает. Нам было по шестнадцать, а в этом возрасте многие делают глупости, - вздохнул Анджил. - Возраст имеет к этому наименьшее отношение, - добавил Сефирот, слегка покраснев, но уверяя себя, что это все из-за алкоголя. Анджил хмыкнул и похлопал Сефирота по спине: - Неужели все так ужасно? Ты жалеешь? Сефирот вздохнул: – А ты? – спросил он и опешил, глядя как Анджил просто покачал головой. - Я на протяжении многих лет говорил себе, что да, жалею. Снова и снова. Не могу поверить, что мне понадобилось десять лет, чтобы осознать правду. - Какую? – с нетерпение спросил Сефирот, схватил бутылку и сделал приличный глоток. - Что не жалею ни о чем. Ни с ним, ни с… - «И все же, - подумал Сефирот, - он не может произнести это. Вот тебе и «нет сожалений». - Я жалею, - стараясь казаться спокойным, проговорил Сефирот. - Вот поэтому я и должен уйти. Анджил почти поперхнулся напитком, закашлялся и уставился на него. - Ты спятил? – крикнул он, и Сефирот подумал, что его было слышно даже в деревне. – Почему? Несколько секунд Сефирот боролся с собой, чтобы не закатить глаза. Воистину, этот мужчина какой-то неадекватный и глупый. – Я спал с другим мужчиной, - тихо сказал он. Интересно, как же он все еще стыдится говорить об этом. – Я… - Целовал другого мужчину, - добавил Анджил, сам слегка разрумянившись, и с еле заметной улыбкой. А в глазах было… Сефирот отказывался думать об этих глазах. - Я – позор, – Сефирот думал, что признаться в этом будет намного сложнее. - Почему? – спросил Анджил. – Потому, что ты человек? - Я – священник. - Нет, Сеф, ты – святой! - Не ими ли мы все стараемся стать? – уточнил Сефирот, говоря еще тише. - Нелюдьми? – в очередном шоке спросил Анджил. - Искажая Его образ и подобие? - Так ты не жалеешь? – довольно неуклюже сменил тему Сефирот. Анджил рассмеялся. - Жалею? – сказал он. – Черт, нет! Решив не обращать внимание на богохульство, Сефирот лишь вздохнул. - Но он же совратил тебя. - Совратил меня? – с неверием произнес Анджил. – Ты сошел с ума? – Сефирот лишь моргнул, не зная, что сказать. – Он был милым мальчиком, мои лучшим другом, а я был типичным помешанным на сексе семинаристом, приехавшим домой на лето. Это я его совратил, бедного несмышленыша. – Анджил помолчал, глядя куда-то вдаль, затем осушил бутылку и кинул ее в глубокий снег перед собой. – Но, знаешь, - он быстро взглянул на ошарашенного Сефирота, - к тому времени, как я узнал, что произошло, было уже поздно. Он исчез без следа, потому что мои родители не могли и представить себе, что их милый ангелок может быть замешан в таких… извращениях, а его… - он вздрогнул, смотря на далекие горы с видом человека, не смогшего найти выход из чрезвычайно трудного положения. – Я разрушил его жизнь. - Анджил… - прошептал Сефирот и протянул руки, обнимая ладонями покрасневшие и холодные щеки. Такие холодные. Анджил с трудом улыбнулся. - Теперь ты знаешь правду, - сказал он с горечью, и Сефирот захотел закричать, ибо это было несправедливо. Генезис есть зло, он должен быть злом, искусителем, шлюхой, лжецом, а не… - Анджил… - Теперь ты гордишься собой?