Квадрат

От резкого стука Стас дернулся и открыл глаза. Он не заметил, как отключился, — а ведь даже не хотел спать. Вывернутые в суставах руки затекли, кисти онемели. Он сел, размял плечи, несколько раз сжал и разжал кулаки. От притока крови кончики пальцев закололо иголками. Темнота сбивала с толку — глухая ночь или раннее утро? Лера еще не вернулась — нужно ли было паниковать или после ее ухода прошло десять минут? Стас пошарил по постели рядом с собой — телефона не было. Стас не помнил, где его бросил. Стук повторился — настойчивее. С трудом — тело не слушалось, голова была ватной — Стас поднялся и подошел к двери. За порогом, опираясь ладонью о стену, стоял Бобби. Он глядел в пол, но поднял голову, когда ему открыли. — Пошли? — коротко позвал он. Стас непонимающе моргнул. — Куда? От Бобби тянуло алкоголем — не сильно, но ощутимо, и Стас отстраненно удивился: он предполагал, что Бобби предпочитает другие стимуляторы. Бобби ухмыльнулся. — Подышать свежим воздухом… Поплавать в бассейне… Сделать пробежку… Почитать свежую периодику в библиотеке… Он оттолкнулся от стены, сунул руки в карманы сползающих к бедрам шорт, качнулся, но удержал равновесие — или просто перекатился с пятки на носок. — У меня фантазия закончилась, помоги мне. — Обсудить геополитическую обстановку? — сказал Стас. — О, — рассмеялся Бобби, — а я уже боялся, что ты меня не понял и придется обойтись без эвфемизмов. А я, знаешь ли, очень стеснителен. По виду не скажешь, да? Он был более пьян, чем показалось сначала, — его пошатывало, когда в очередной раз он опасно отклонился назад, Стас поймал его за локоть. И не убрал руку. — Ты это серьезно? — спросил он. Бобби положил ладонь ему на плечо — для устойчивости или просто так. Помял пальцами мышцу над ключицей — с силой, но в то же время аккуратно, не причиняя боли. — Пойдешь? Стас испытующе смотрел на него — не веря ему, ожидая насмешки или подвоха. Смотреть на Бобби Стасу по-прежнему нравилось. Вообще возможность лицезреть стоящего собеседника прямо напротив себя, не заставляя его заламывать шею, Стасу выпадала нечасто и потому, наверно, неизменно радовала. Бобби больше ничего не говорил, но и глаз не отводил, и вот взгляд его совсем не казался хмельным или бесшабашно-азартным — наоборот, сверлил проницательно-холодно. В этом чудилась какая-то ловушка, однако в чем конкретно она могла состоять, Стас со сна не соображал. — Пойду, — подумав еще, наконец решился он. — Мастер драматических пауз, — ерничая, припечатал Бобби. — Сколько времени? — Полдвенадцатого, может, без четверти, я оставил телефон, — развел руками Бобби. — Пойдем. Он оттолкнулся от Стаса, как от столба или стенки, и направился в сторону лифта. — Вообще-то Лера ушла на море… — сообщил Стас, но продолжать не стал. Бобби обернулся. — Без карты? Или повесим табличку «просьба не беспокоить», чтобы она посидела за дверью, если вернется раньше? Стас смутился. Бобби замер в ответ на его реакцию и почти проглотил конец фразы, смазал насмешку. Стас попросил подождать внизу, пока он найдет телефон и переоденется. Оставшись один, он спешно почистил зубы, смыл остатки сонной вялости под коротким ледяным душем, снова впихнулся в непросохшие плавки и выскочил за дверь. К удивлению, Бобби все еще стоял в коридоре. — А где Юльча, кстати? Он пожал плечами и нетвердо двинулся по проходу: — В номере. Она обгорела и сказала, что не хочет никуда и ляжет пораньше. Когда я уходил, она включила себе какой-то сериальчик, так что не заскучает. — Обгорела? — нахмурился Стас. — Но она в порядке? — Вполне, — равнодушно бросил Бобби через плечо. По инерции Стас сделал несколько шагов следом за ним, но затормозил, а потом и вовсе остановился. — Точно? — спросил он. — Может… я не знаю, проверить, все ли у нее хорошо? Бобби тоже встал — сначала спиной к Стасу, как шел, а потом медленно развернулся. Ему пришлось прислониться к стене рядом с чьей-то дверью. Он наклонил голову набок, как делают псы, не понимая ситуации или команды, и осклабился. Даже вид у него в этот момент был типично собачий — дурковато-радостный, а не раздраженный, как ожидал Стас. Это была маска, конечно, но такая искусная, что выглядела почти натурально, и Стас не понимал, что именно она прикрывает. Глаза Бобби искрили, зубы поблескивали в широкой, наигранно-беззаботной улыбке. — А ты всегда так делаешь? — с необъяснимым весельем в голосе спросил он. — Как делаю? что? — не понял Стас. — Ты сам мне сказал, что она обгорела. А вдруг ей плохо? Или нужна помощь? Или… еще что-нибудь? Мало ли что могло случиться, пока ты был в баре. Улыбка на лице Бобби потекла, как грим в жару, делаясь кривоватой, он коротко покивал с видом «хорошо, хорошо», сунул руку в карман и протянул Стасу карту от номера. — На, проверь. — Я быстро, — пообещал Стас. Бобби ему не ответил. В номере Юльчи было темно и тихо: ни шума воды из душа, ни музыки, ни звуков кино или телевизора. Стас открыл дверь без предварительного стука, только легонько тронул костяшками косяк, перешагнув порог. — Юля, — позвал он. — Это Стас. Не спишь? Он тихо пересек прихожую, и только тогда в дверном проеме забрезжил голубоватый свет экрана. Он снова постучал и громко повторил, чтобы не напугать. — Юль, это я, Стас, не бойся. Юльча удивленно хлопнула глазами и лучезарно вспыхнула. Вытащила сначала один наушник, потом второй. — Бобби сказал, что тебе плохо. Что ты обгорела. Можно? Он потянулся к выключателю. — Не надо, не включай, — заполошно помотала головой Юльча. Она отложила ноут с коленей на место рядом с собой и села по-турецки. Рассмеялась счастливо, совсем не так, как утром на пляже — у Стаса привычно потеплело внутри — и подгребла к себе вторую подушку. — Если скажешь «я тебя предупреждал», запущу ею в тебя. — Когда я последний раз тебя упрекал? — обиделся он. — Извини. — Зашел узнать, как ты. Юльча сдвинулась ближе к изголовью, освобождая ему место. — Обмазалась пантенолом и теперь чувствую себя пирогом с запекающейся корочкой в духовке, — рассмеялась она снова. Стас опустился на кровать у ее торчащего под одеялом колена. — Шучу, на самом деле все нормально. Так, пережарилась слегка, со мной это каждый год. Вот была бы у меня кожа, как у Леры… — Брось, она тоже сгорела, — соврал он. — Чуть-чуть. Потому что меньше тебя была на солнце. — Правда? Он кивнул. Юльча подалась вперед и благодарно прислонилась горячим лбом к его плечу. Даже в темноте было видно, как покраснела у нее на руках и груди кожа. Он подул на предплечье, заправил выпавшую из хвостика прядь ей за ухо. Юльча всегда вызывала у него необъяснимую и слабо контролируемую нежность, — не связанную с сексуальным желанием, но от этого не менее сильную и острую: ее хотелось оберегать, защищать непонятно от чего или кого, успокаивать, радовать… Он беспокоился о ней — по-настоящему беспокоился — и недавний сарказм Бобби был неуместен и несправедлив. — Лера ушла на море, а мы с Бобби собирались… — начал он и на секунду замолчал, Юльча выдохнула ему в шею и подняла голову, — пойти искупаться и посидеть в баре. Не будешь тут грустить? Может, заказать тебе что-нибудь в номер? — Ничего не надо. У меня здесь куча ситкомов, — похлопала она по раскрытой крышке ноута, — и загрустить просто не получится. Развлекайтесь. На этот раз Бобби в коридоре его не дожидался. Холл на этаже тоже был пуст. Стоя в ожидании лифта и спускаясь в лобби, Стас опасался, что и на улице Бобби не окажется, что тот передумал и ушел куда-нибудь без него. Этот страх вернул притупившуюся лихорадку предвкушения, которая взбодрила его, когда он второпях собирался в собственном номере. Бобби все же сидел на скамейке у входа в отель — забросив руку на спинку и подтянув к животу согнутую ногу. — И тебе ведь нигде не жмет, да? — как-то задумчиво произнес он, словно прикидывая что-то, когда Стас подошел. — А должно? Что именно Бобби имел в виду и чем сам отличался в данной ситуации, Стас уточнять не стал. В начале первого на улице было влажно и тепло, как в парнике, из промороженного кондиционером корпуса Стас будто нырнул в распыленное в воздухе парное молоко. Сразу зазвучала музыка, послышался чей-то смех, разговоры, отдаленный шум машин с шоссе. Бобби молча поднялся и пошел от здания. — Куда мы? Ступал он намного ровнее, чем тогда в коридоре, — видимо, за четверть часа слегка протрезвел. Не получив ответа, Стас не стал повторять вопрос, махнул на все рукой и решил отключить мозг и тупо положиться на Бобби. Так было и проще, и легче, и лучше — возможность избавиться от извечного рацио всегда его заводила. Завернув за угол другого корпуса, у служебного входа Бобби резко остановился, толкнул Стаса под козырек и с силой прижался к его рту губами. Чуть приоткрыл их, не ослабляя давления, коротко провел языком, толкнулся внутрь, требуя впустить. Стас развернул его за плечи, — Бобби не особо сопротивлялся — притиснул к стене спиной и только тогда полноценно ответил. Целоваться стоя — не нагибаясь, не приседая, не сворачивая головы и не поднимая при этом никого на руках, было фантастически удобно и хорошо. Не сдерживаясь, от души он сдавил Бобби в жестком объятии, и тот охнул, выпустил из ладоней его лицо и в ответ крепко перехватил за шею. Стас сунул обе руки под его задравшуюся майку, симметрично провел по бокам вверх и вниз: колкие и влажные подмышки, литые мышцы-«крылья» по бокам от лопаток, стиральная доска ребер, гладкий изгиб поясницы, ямка у копчика. Не слишком тугая резинка шорт просто сползла вниз. Прижимая Бобби к себе за пояс, Стас грубо облапал другой рукой его задницу, сжал пальцами одну из ягодиц. Бобби притерся к нему, поерзал и, задыхаясь, разорвал поцелуй. — С сочной жопой при моем весе проблемы. — Извиняешься? Бобби хрипло хохотнул. Стас хорошо чувствовал его стояк, но и сам хотел так же остро. — Прямо здесь, что ли, предлагаешь? — спросил он. — А если скажу «да»? Стас отодвинулся и огляделся в поисках внешних камер. Ограда отсюда была далеко, но на корпусе наверняка где-то висела парочка. Родной корпус тоже был рядом, и козырек вряд ли мог оказаться слепой зоной со всех точек обзора. — Ну погнали, — через ткань тыльной стороной ладони погладил чужой ствол Стас. — Как думаешь, выселят после просмотра видосика на мороз без выходного пособия или вернут хотя бы часть бабла за непрожитый срок? — Да ладно тебе, — фыркнул Бобби, — не собирался я здесь. Есть места получше. У бассейна бестолково собирало вещи припозднившееся семейство с двумя детьми и тусила компания ребят не старше двадцати: две девчонки и три парня. Пластиковые лежаки возвышались тремя высокими стопками, за ними, где-то поодаль, видимо, и скрывался пацан-смотритель, лениво крикнувший из ниоткуда-то ли им, то ли компании школоты: — Полчаса до закрытия! — Нам хватит, — небрежно бросил Бобби. Он в три шага разбежался, подтянул колени и прыгнул с «глубокой» стороны — Стаса окатило брызгами с ног до головы. Сам Стас купаться не хотел и просто сел на край, свесив ноги в воду. Бобби неплохо плавал, в секунды преодолев расстояние до противоположной стороны, он оттолкнулся ногами от бортика и вернулся обратно. — Не хочешь освежиться? — Я уже, — Стас неопределенно кивнул в сторону отеля. Бассейнами он немного брезговал, в отличие от моря, но сейчас дело было не в том: энергию на левые усилия тратить не хотелось совсем, он завидовал Бобби, у которого она, очевидно, била через край. Будто в подтверждение этой мысли тот снова нырнул и три раза перекувырнулся в воде через голову. Подплыл к Стасу очень близко и, не вылезая из воды, ухватился руками за его бедра. Развел в стороны. Коснулся щекой внутренней поверхности, щекотно царапнул щетиной. — Нет. Стас мотнул головой и быстро оглянулся по сторонам. Семья с детьми уже отчалила. Из молодняка только трое были в воде — резвились в дальнем углу, а парень с девчонкой миловались на единственном разложенном лежаке у первой стопки. — Почему нет? Они даже не видят нас. По сути он был прав. Низкие «газонные» фонари-столбики на площадке никак не освещали сам бассейн и находящихся в нем людей, а подводная иллюминация окрашивала наполнение в ярко-голубой цвет, но не касалась лиц, фигуры плавающих выглядели темными силуэтами без пола и возраста. Бобби поцеловал его в колено. Стас запустил пальцы в его волосы, скользнул вниз, обвивая ногами тело Бобби, утягивая его за собой на дно и там, в воде, снова обнял и тронул губами губы.