Квадрат

— Ты с ума сошел… — Здесь нет камер, гарантирую, и вполне уютно. Бобби резко задернул плотный льняной полог и подтолкнул Стаса к обитой светлым кожзамом кушетке. Стас уперся ладонью ему в грудь, притормаживая темп. Обветрившаяся, но все еще влажная кожа Бобби покрылась мурашками. — Кто-то мог видеть, что мы сюда сунулись. Не отводя остановившей его руки, Бобби подался вперед корпусом, словно шел против ветра, ласкающе тронул Стаса за шею и склонил голову набок. — Думаешь, охрана пялится в мониторы двадцать четыре на семь без отрыва на сон и еду? — он говорил торопливо, слегка задыхаясь и проглатывая концовки слов, отчего речь его казалась спутанной, больной. Это подстегивало. — Если так, кто-нибудь скоро будет здесь. — Не страшно. Скажу, что спьяну перепутал отдых с работой. Забирайся, — кивнул на кушетку Бобби. — В смысле? — не понял Стас. — Это же массажная палатка? Массажный стол? Ну вот. Сделаю тебе массаж. Я дипломированный специалист, у меня и сертификат есть. — Какой еще сертификат? — Об окончании курсов. Юля не говорила, чем я занимаюсь? — Говорила… — Стас попытался припомнить, что именно. — Говорила, ты… танцуешь? или рисуешь? — Она так сказала? — Бобби рассмеялся. — В общем-то, да. Я танцую. И рисую. И пою, если потребуется. Я в принципе массажист… — он покрутил в воздухе указательным пальцем в двусмысленном жесте, — широкого профиля. Он частил и суетился, но без неуклюжести и стеснения, был везде, делал все сразу: болтал, смеялся, облизывал и прикусывал губы, едва касался и тут же пошло лапал Стаса, целенаправленно сдвигал их обоих ближе к койке. Обстоятельному, не склонному к торопливости Стасу это было непривычно и в то же время нравилось. Пьяный и липкий, не ослабевающий ни на секунду напор снимал с него ответственность, убивал обычную неловкость момента. — Это означает то, о чем я подумал? — Да, — легко подтвердил Бобби. — Но у меня действительно есть диплом. Оказавшись спиной к высокой кушетке, он легко подскочил и сел, умудрившись не прервать череды рваных, суматошных касаний, которыми осыпал Стаса. Бобби поерзал, скользнул рукой по собственным бедрам — на пол мокро шлепнулись шорты. Когда он успел их стянуть с задницы, Стас не заметил, — в прыжке? — А еще у меня есть справка из КВД. Юля затребовала перед поездкой. Надо? — Бобби стиснул Стаса коленями, скрестил щиколотки сзади. — Там, в номере. — Вместе с сертификатом? Теперь Стас был связан, спеленат его объятиями. Одной рукой Бобби держался за его шею, затылок Стаса упирался в чужой локтевой сгиб, ладонь другой руки лежала у него на щеке, но так, будто не ласкала, а фиксировала лицо в нужном положении — большим пальцем Бобби гладил его от уголка глаза к виску. Это было хорошо. — Так Юльча знает? Бобби жарко дышал — без тяжелого перегара, но с алкогольным душком. Тело его согрелось во время возни, легкая дрожь была бы незаметна, если б не сменялась каждые несколько секунд нервной судорогой возбуждения. Стас тоже хотел его, очень, но медлил — не отдавая себе отчета в причине. Наверно, в противовес нездоровой спешке самого Бобби. — Можно я тоже спрошу? — шепотом, куда-то в переносицу Стасу выдохнул он. Стас поднял глаза, и встретил темный, но незамутненный, почти злой взгляд. — Чего ты, блядь, ждешь? Стас молча приподнял его, отлепляя от клейкого дерматина, потянул на себя, завел руки под колени и уложил на спину. Кушетка оказалась широкой: и поясница, и плечи Бобби уместились на ней, только голова немного свесилась назад, открывая беззащитную шею с острым кадыком. Стас лишь приспустил резинку шорт, высвобождая стояк, но не стал снимать их полностью. Стиснул зубы, пережидая горячий, недобрый приход. Он давно не был с парнем и успел забыть, каково это; первый же контакт, как первая сигарета после двухлетней завязки, захлестнул остротой ощущений через край. Вопреки общим представлениям, Стас никогда не мучился из-за желаний, не метался в выборе и не стыдился собственной природы. Может, потому что ни минуты не сомневался в генеральной линии своих предпочтений. Стас любил женщин — всегда и однозначно. Любил до придыхания, до пиетета, неизменно возникающего у него к любой: красивой, как Лера, или славной, как Юльча, или родной, как мать и сестры. Ему нравились и трепет, и нервное натяжение струн в душе, и неизбывный подкожный страх, который рождала в нем женская инаковость, чужеродность — и притягательность. Они были алиенами — со своей телесной мягкостью, округлостью форм, шелком кожи и фарфоровой хрупкостью костей. Стас не имел ничего против фарфора и шелка, совсем наоборот, но порой фарфора и шелка накапливалось так много, что они начинали занимать все жизненное пространство Стаса. Чувствовать себя слоном в обитой атласом посудной лавке беспрерывно, день за днем, становилось тягостно — и тогда Стас срывался. Связи с парнями не были похожи на любовь: ни потных ладоней, ни болезненной вибрации внутри, ни мучительных страстей. Но в них было то, что отпускало, давало свободу действий и уверенное спокойствие: азарт гона, базовое понимание и привычная мужская иерархия. Ради парней не требовалось ни прыгать выше головы, ни решать сфинксовых загадок — парни были как на ладони, понятные, удобные и простые. Практичные. Функциональные. Секс с ними напоминал стравливание пара — что-то хищное, желчное и холодное находило выход и делало ему хорошо. Только снова почувствовав это, Стас осознал, как сильно скучал. Он немного презирал тех, кто ему отдавался, в процессе. Мужское тело в момент уязвимости возбуждало его, но не было для него сакральным, и он его не жалел. Получить честное, прямолинейное удовольствие вдвоем — максимум того, что он хотел от партнера. Придерживая Бобби за бедро, Стас с силой сжал пальцы — Бобби дернулся и зашипел, зато принял потом без лишнего шума: слюны их обоих и смазки на презервативе хватило для сносного скольжения, а невинной зажатостью Бобби не страдал. На его слегка опавший член Стас тоже сплюнул, — отцепив предварительно пальцы Бобби, — смачно, вязко, с длинной, нервущейся ниткой от губы. Удобнее было бы в собственную ладонь и потом растереть, но Стасу захотелось так. Он прошелся вдоль, размазал и снова плюнул — на головку, приглушил позыв одновременно с лаской грубо толкнуться внутрь, дал заняться чужому желанию, как костру. Оттолкнул руку сунувшегося было обратно Бобби и передернул ему сам — один раз, другой, третий — как себе. Себе он делал резко и по-простому. Бобби застонал и неожиданно произнес: «спасибо». На мгновение Стас опешил — благодарность прозвучала неуместно и странно, — но потом решил, что, возможно, такая форма вежливости с клиентом в «массажных салонах широкого профиля» принята за норму, кто их знает. Вздохнув, он отпустил тормоза и вставил на всю длину, как хотелось. Костяшки на тыльной стороне ладони вцепившегося в край стола Бобби побелели, он напряженно замер и прикусил губу. Стас поправил колено у своего плеча, вытащил почти полностью и снова ввел. Плавно, без дерготни — травмировать он никого не любил. — Грамотно, — хрипло оценил Бобби. Стас похлопал его по шее, чтобы тот поднял голову. Надавил подушечкой большого пальца между губ. Бобби понял правильно, открыл рот и втянул внутрь фалангу. Мягко пососал, насаживаясь, как на член, в ожидании, пока слюнные железы отработают по полной, влажно облизал и выпустил. Полуприкрытые ресницы его дрожали. Стас смотрел на него, отмечая мелкие черты и детали внешности, которых раньше не видел. Бобби мазнул по нему туманным, расфокусированным взглядом. Ясность сознания — вот что еще было ценно в таких связях. С Лерой — или Яной в прошлом, или Ирой когда-то совсем давно — Стас терял голову сам, ныряя в безумие и страх, как в пучину, и не верил, не чувствовал, что они следуют за ним, а не холодно оценивают его прыжок с судейских трибун. Часто он не мог вспомнить задним числом, что именно делал с ними, как вел себя и что нес в полубреду, отчего терял последнюю соломинку и тонул все глубже. Это было по-своему волшебно, но изматывающе, и медленно опустошало. С Бобби или любым другим ситуация менялась на противоположную, он не анализировал почему, но готовые лечь под него парни обычно плыли, а у него получалось сохранять трезвость и контроль. Мокрым пальцем он обвел и без того потекшую смазкой головку, стиснул ствол, погонял, дождался всхлипа и только потом продолжил фрикции. — Хочешь, переверну тебя на живот? Бобби уверенно помотал головой. Отказу Стас был рад — наблюдать за реакцией на свои маневры ему нравилось. То, что Бобби и так хорошо, было понятно, но мало ли. Стас подтянул ближе к основанию латексное кольцо, чтоб не сползало, и задвигался наконец в полную силу, быстро наращивая темп и амплитуду. Тело Бобби безвольно раскачивалось все чаще, но не скользило, прижатое к кушетке. Бобби хватался за запястья и предплечья Стаса, потом за противоположный край стола, пытался поднять голову, но долго удерживать ее в таком положении без опоры у него не было сил. Чтобы загонять сильнее, Стас вцепился в его плечо и еще крепче — теперь уже точно до синяков — сдавил бедро закинутой на плечо ноги. Бобби извивался под ним, подмахивал, как получалось, и загнанно сипел. Стояло у него хорошо, налившийся ствол резиново шлепал по животу в такт порнографическим звукам столкновения их тел, хотя Стас больше не прикасался к его члену — и самому Бобби не позволил. Хотелось довести его до разрядки так, но нужный угол все не находился, и Стас забил, решив, что сначала позаботится о себе, а уж потом поможет Бобби — под настроение: рукой или ртом. В какой-то момент он ослабил хватку, а Бобби неудачно перекинул руку, попытавшись опереться на стол локтем, они расцепились и потеряли контакт. Пришлось вводить заново, тело Бобби съехало чуть ниже, и когда Стас натянул его на себя, тот неожиданно вскинулся и распахнул глаза. — Так? — обрадовался Стас. Бобби беззвучно кивнул, а потом выдохнул: — Еще. Стас все равно кончил раньше него, но Бобби к тому времени был на грани, и остаточных толчков хватило ему с лихвой. Они оба опустились на каменную плитку, до сих пор сохранившую солнечное тепло, потные и обесточенные. — Пиздец, — судорожно вздрагивая, констатировал Бобби. — На камнях у моря было бы удобнее. В следу… Он оборвал начало фразы и мотнул головой. — Что не так со следующим разом? — прямо спросил Стас. — Не понравилось? Бобби отдышался и усмехнулся, не глядя на него. — Понравилось, — сказал он. — Просто не знаю твоих планов, чтобы навязываться. — Ясно, — кивнул Стас.