Квадрат

Стас выдернул карту из щели и медленно повернул ручку, чтобы не щелкнула слишком сильно. В комнате горел свет. — Лера? Никто не ответил. Он тихо прикрыл дверь и прошел через прихожую. Лера лежала на постели «звездой», раскинув руки и ноги к углам. — Что случилось? — оторопев, спросил он. — Почему ты… — Голая? — продолжила за него Лера. Она была не то чтобы совсем пьяна, но под приличным градусом, с удивлением понял Стас. Это было странно. Он никогда не видел, чтобы она хоть раз перебрала — бокала-другого вина или пары легких коктейлей ей обычно хватало на вечер, крепкий алкоголь она игнорировала и даже отчасти презирала. Лицо у Леры выглядело разгоряченным, румянец проступал под смуглой кожей, глаза и губы припухли. На столике рядом стояла початая бутылка этикеткой-названием к стене, стекло ее было темным, что это и сколько Лера выпила, понять было невозможно. — Я разглядывала себя. В зеркало, — серьезно сообщила она. — Что-то произошло? Что с тобой? — Знаешь, зачем? — словно не слыша его, продолжила она. Стас помотал головой. — Искала недостатки. Изъяны. Что-нибудь отталкивающее. Уродливое. Лера порывисто села, скрестив ноги, грудь ее дернулась и подскочила. Она зло скривила губы и задышала чаще. Тонкие ноздри раздувались и опадали. Но даже раздраженная мина ее не портила, а украшала: — Вроде низкой талии. Или комков жира под коленками. Или стоптанных до мозолей пяток. — Нашла? — поинтересовался Стас. В чей огород камень, стало понятно на первой же фразе. Он не стал садиться на кровать — отошел к телевизионной тумбе и присел на столешницу с краю. Она молча покачала головой. Злость сошла с ее лица, превратившись в горечь и общую усталость. — Сходят с ума по чему-то неправильному, любят вопреки и несмотря на, а не благодаря. У Луизы Лавальер была хромота и одна грудь больше другой. У Полины Виардо — огромный нос и кустистые брови. Айседора Дункан была стареющей одутловатой теткой. — Это как раз достижимо, — вставил Стас. — Не смешно! — Давай ты оденешься, — попросил он. — Или хотя бы укроешься одеялом. Хотелось спать. Физическое возбуждение при взгляде на Леру сплавлялось с усталостью и ноющим голосом совести внутри в какой-то душный, едкий ком, вызывающий тошноту. — Нет уж, смотри, — с какой-то детсадовской вредностью сказала она. — Знаешь, что самое смешное? «Что я хороший парень», — чуть не сказал он. — Что у меня даже нет инстаграма, вот что. И ни одного вмешательства во внешность: ни филлеров, ни ботокса, ни пластики… Но я выгляжу как типичная инстагел. Подружка рэпера. Из шуток о том, что к концу вечеринки они путаются, которая чья. — Ты просто красивая девушка. — Я одинаковая красивая девушка без изюминки. Что мне сделать — постричься наголо? Банально. Нанести шрамирование? Кого этим удивишь? Попасть в аварию? Сунуться в горящий дом?.. — Что ты несешь? — Угадай, что со мной лучше всего? Самый пиковый момент любых моих отношений, в чем он, по-твоему, состоит? Она заводилась — и Стас заводился тоже. Только иначе: она тонула в своих обидах, а он — в желании. Треугольники незагорелой, светлой кожи от топа и белый осторовок внизу притягивали взгляд и руки, притупленное, но не спящее еще сознание с жестокостью подбрасывало видения, в которых он уже был в ней: ее откинутая назад голова и шея, грудь в свежих засосах, рассыпанные по подушке волосы, поджатый живот, широко разведенные колени… Трезвое осознание неправильности того, что он творит, только подстегивало — в буквальном смысле, делая возбуждение болезненным и выворачивающе острым. — Догадываюсь. — Нет, это не то, о чем ты подумал. Пик в общении со мной — даже не укладывание меня в койку, а представление меня друзьям. «Вау, чувак!» «Респект вообще». «Красавчик!» — кривляясь, передразнила она. — Они не говорят это вслух при мне. Возможно, они не говорят такого даже за моей спиной. Но это написано у них на лбу капсом и болдом, когда они на меня смотрят. Я статусная штука, такая же, как крутая тачка, швейцарские часы или последний айфон. Морщишься? — она усмехнулась с неожиданным злорадством. — А сказать, почему? Потому что у тебя ничего из перечисленного нет. Ты убежден, что я тоже тебе не по статусу, и это тебя огорчает. А еще — означает, что ты думаешь обо мне точно так же, как они. Живешь в их системе координат. Лучше меня знаешь, что мне нужно, чего я хочу, какие у меня потребности и запросы — выставил планку на минимум: торговка собой, искательница денег, славы и дорогих развлечений, и встречаешься с тем, что сам придумал. А ведь спорим, только что собирался заверить, что не такой, как все? — Я не знакомил тебя ни с кем. Он хотел добавить «кроме Юльчи», но в последний момент сдержался, тем не менее Лера мысленно договорила имя за него. Черты ее исказились. — Да, так, — сдавленно признала она. — Я с тобой поэтому и была. Не только поэтому, конечно, но… Неужели ты думаешь, что, если б я хотела вот это все, — она небрежно и грубо схватила себя за грудь обеими руками и сжала, — монетизировать, я бы не сделала этого уже давно? — Господи, Лера, — не выдержал Стас. Он поднялся и шагнул к постели. — Я тебе верила! До сегодняшнего дня считала, что ты и правда другой! Сбившееся в ком одеяло пришлось выдернуть из-под ее ног, Лера покачнулась и упала на локти. Взмахнув одеялом на манер дешевого фокусника с плащом, Стас обернул полотнище вокруг нее и укутал, захлестнув концы друг на друга, прижал к себе получившийся кокон. — Да не было у меня ничего с Юльчей, — с расстановкой прошептал ей в ухо. — Ни раньше, ни сейчас. Никогда. Мы только друзья. Лера рыпнулась, но не сильно, и замерла. Отчего-то тоже шепотом спросила: — Тогда где она? — Понятия не имею. В своем номере, наверно. — Нет ее там. И не было, когда я вернулась. Ни тебя, ни ее… — Ни Бобби, так? — продолжил Стас. — Потому что я был с ним. И, когда мы уходили, Юльча была у себя. — Ты был с Бобби? — не верящим, язвительным тоном произнесла она. Это было и лестно, и глупо, и смешно. Стас никогда не подумал бы, что его вообще можно приревновать, и уж точно в бреду не представил бы, что приревновать его может Лера. Он не сдержался, прикусил мочку ее уха, через одеяло огладил спину, поцеловал в шею, в край подбородка, в плечо, зарываясь носом в одеяло. От Леры пахло гелем для душа и нагретой солнцем кожей. — Да. — Хрипло, прерываясь на поцелуи, он продолжил: — Мы выпили в баре. Хотя это было вроде до твоего ухода. Потом он зашел, и мы спустились вниз. Потом погуляли по территории. Пошли в бассейн. Потом… ты знала, что он массажист, кстати? — он отстранился и поднял голову. Лера смотрела на него с какой-то смесью эмоций в глазах, которую Стас не мог распознать. — В общем, у бассейна я его трахнул, — она тихо хмыкнула, и Стас тоже улыбнулся, сам удивившись тому, насколько непосредственно у него это вышло. — И мы снова погуляли. Потом Бобби пошел в отель, а я решил погулять еще. Хочешь, пойдем его спросим, он должен быть у себя. — Уже, — сказала Лера. Чем больше она смотрела на него, тем меньше напряжения ощущалось в ее теле у Стаса в объятиях. — Уже спросила, когда он вернулся. И он, конечно, твои слова подтвердил. — О том, что я его трахнул? Лера улыбнулась — впервые за время разговора не ядовито и не зло. — Нет. Об этом он деликатно умолчал. — Надо же, — пожал плечами Стас. — А производит впечатление честного человека. Она рассмеялась, и он поцеловал ее в губы — коротко, но крепко. — Зачем ему врать и покрывать меня, если я в это время с его девушкой, сама подумай? — Ты такой слепой крот, — покачала головой Лера. — Она никакая ему не девушка, это же очевидно. Я думала, она специально взяла его с собой как прикрытие. Он слегка клеился ко мне в начале, хотя, мне кажется, я совсем ему не зашла, — зачем? Мутный какой-то… Господи, массажист? — вдруг вспомнила она и снова рассмеялась — уже совсем весело. — Что, правда? Она зашевелилась и выпутала руки из одеяла, Стас не стал ей мешать. — Он так сказал. Лера положила ладони ему на шею. Запустила пальцы в волосы на затылке, прижалась лбом к его лбу. Теперь она ему снова верила. — Не знал, что я такая бабская баба, да? — Лера заткнула ему рот поцелуем, чтобы он не возражал. Стас закрыл глаза. Дыхание сбилось. — Я хорошо маскировалась. Долго. А самом деле вот такая: ревнивая, мнительная, скандальная. И глупая. — Нет. — Да. Знаешь, что я сделала, когда вернулась и не нашла тебя в номере? — она отодвинулась и с какой-то упрямой, отчаянной решимостью тряхнула головой. — Я постучала к ней, но мне никто не ответил. И тогда я подумала, что вы там вдвоем — вообразила себе всякое в красках: как вы затихарились, как замерли и зажимаете друг другу рты, а потом еле сдерживаете смех. И как вам хочется, но вы не можете продолжить, пока я не уйду. — Лера… — Это не все, подожди. Я увидела, что балконная дверь в ее номере открыта и перелезла через перегородку, чтобы увидеть вас своими глазами. — Ты с ума сошла! — отшатнулся Стас. — Четвертый этаж. А если бы ты упала? — Вот такая я идиотка, — у Леры задрожали плечи. Она все еще улыбалась, но как-то нервно, словно вот-вот сорвется в истерический смех или слезы. Стас крепче стиснул пальцы на ее предплечьях. — Все еще хочешь меня? — Хочу, — кивнул Стас. — Но не буду. — Почему? Он пихнул руку под складки одеяла снизу и провел по Лериному бедру вверх. Она вздрогнула, но не остановила его. Пальцы коснулись горячего, но совсем не влажного. — Хотя бы потому что ты не хочешь. — Так сделай, чтоб захотела. — Лера слегка придвинулась и поерзала. — Ты же вроде как любишь меня — наверно? возможно? как ты там сказал? — Я сказал «мне кажется». Не знаю, как тебе объяснить. Просто… — Не надо, — перебила она, — не надо ничего объяснять. Меня все устраивает. Если ты не врешь. Ты ведь сказал мне правду? Стас молча кивнул и, вытащив руку, облизал пальцы. Ощущение дежа вю наждаком прошлось по мозгам. Все было не так, и неверно, и пошло. И одновременно совершенно непонятно, в каком месте, где он свернул не туда и как — а главное, куда — теперь выруливать. И надо ли рулить вообще или можно плыть по течению дальше, пока до водопада еще далеко. В том, что водопад где-то в конце пути есть, он нисколько не сомневался. Лера потекла, когда он вставил пальцы, — каждый раз текла, любила начинать с этого больше, чем с долгих поцелуев или прочих ласк. То, что она его неизменно хотела, и отклик у нее вызвать было несложно и недолго, почему-то не успокаивало, а наоборот, ввергало в ступор — до паники и адреналиновой дрожи. Как экзамен или публичное выступление. Рано или поздно он не справится, даст осечку или разочарует, и тогда она уйдет. Когда сломается единственное, что ее рядом держит. Стас развернул одеяло, отбросил в разные стороны его углы, развел узкие, по-спортивному крепкие бедра, наклонился и длинно лизнул. — Я пью таблетки, — судорожно вздохнув, сказала Лера. — Я помню. Она слабо потянула его к себе наверх, но он не поддался: то ли наказывал себя, то ли боялся — все еще чувствовал на своей коже запах другого тела, даже зная, что он иллюзия, обман спутанного сознания. Закидывая Лерино колено себе на плечо, он словно нарочно бередил рану, сдирал корочку у саднящей царапины.