Внештатные ситуации

Маккой отлично помнит, как и почему случилось его последнее повышение. Начальник корабельной медслужбы доктор Пури был на шестой палубе, когда в нее врезалась ромуланская торпеда, и отлетевший кусок перекрытия проломил доктору череп — мгновенная смерть. Маккой сам не видел, но ему рассказывали. Повышал его, кстати, Спок, у которого тогда тоже (и по схожим причинам) случился стремительный карьерный рост. Молчал в комм почти минуту, пока его прыткий вулканский мозг сначала перебирал всех членов экипажа, подходящих по званию, специальности и квалификации, а потом, вероятно, сокрушался, что Маккой с доктором Пури не поменялись местами. На Маккоя в это время сыпались искры с оборванных коммуникаций. А позже, уже после того, как они все вместе немного поспасали «Энтерпрайз», друг друга, Джима, народ вулканцев, капитана Пайка и академию Звездного флота, Спок решил устроить Маккою хреново собеседование. — С самого начала нашей миссии, доктор, меня терзает один вопрос: почему все-таки Звездный флот? Не самый очевидный выбор для человека с вашим характером. Терзающий вопрос был задан в турболифте, за три палубы до капитанского мостика, то есть деваться Маккою оказалось попросту некуда. — Платят хорошо. — Ответ неверный. Нет, вы поглядите на него. Ухура как-то рассказывала (сестре Чепэл на самом деле, а Маккой просто случайно подслушал), что в культуре вулканцев неприкосновенность чужого личного пространства имеет огромное значение. Контактные телепаты с зашкаливающим интеллектом, они якобы до чертиков боятся, что такой же невероятно умный сосед однажды до них докопается, и потому давным-давно изобрели систему строжайшего этикета. Не лезь в душу к соседу, и он не полезет в душу к тебе. Вообще-то Ухура излагала все это довольно запутанно и с невероятным количеством пафоса, периодически сбиваясь на вулканский. Маккой для себя упростил, и в сухом остатке получилось именно так. Но или Спок у них был настолько дефективный, или «личное пространство» вулканцы понимали иначе, а факт оставался фактом: в душу Маккоя он лез с напором кардассианского крысюка в период гона. — Согласен. Платят плохо. — Вам некомфортно в открытом космосе, вы недружелюбно относитесь к представителям других культур, постоянно сомневаетесь в надежности систем «Энтерпрайз» и терпеть не можете внештатные ситуации, с которыми сопряжена любая исследовательская миссия. Думаю, вам следовало бы возобновить свою практику на Земле, — отчеканил Спок, не глядя на него. — Это разумно. Чертов турболифт полз вверх как на последнем издыхании. Скотти стоило заняться его усовершенствованием вместо того, чтобы накануне копаться в системах питания медотсека и срывать Маккою вечер воспоминаний о недолгой семейной жизни. — Не твое это дело, хобгоблин. — Уверен, что именно мое. Как первый помощник капитана, я обязан заботиться о комфорте всех без исключения членов экипажа. В том числе и о вашем. Очевидно, что вам некомфортно на «Энтерпрайз», некомфортно сотрудничать с не-землянами и открывать затерянные цивилизации. Если верить словам другого Спока — а вулканцам не свойственно лгать — доктор Маккой из его реальности был ему верным другом, чутким и внимательным человеком, талантливым ученым. Мне неизвестно, почему вы не… — Если пытаешься выставить меня сраным ксенофобом, то лучше заткнись. Я замечательно отношусь к представителям других культур, — он, в общем, понимал, что заводится не на шутку, но остановиться даже при большом желании уже не смог бы. — Обожаю андорианцев. Фанат телларитов. Женился бы на клингонке — все равно хуже не будет. Да и вы, вулканцы, тоже в массе своей терпимы. А вот конкретно ты… Именно в этот момент лифт, наконец, добрался до цели. И если подъем на мостик показался Маккою вечностью, то двери кабины разъехались наоборот, за тысячную долю секунды. У дверей обнаружился Джим, которому зачем-то срочно надо было вниз, к резервуарам системы охлаждения. — Привет, — сказал Джим, и на этом все сразу утихло. Но перекошенное от гнева лицо Маккоя он, к сожалению, успел заметить, и после окончания смены попытался доделать то, что его первому помощнику не удалось. Из соображений капитанской ответственности или по дружбе — черт его знает. Проходной двор какой-то, а не душа Леонарда Маккоя. За пять лет и четыре месяца Спок научился докапываться изящнее. — У вас дрожат руки, доктор. Очевидно, вы плохо спали минувшей ночью, — монотонно подмечает он, пока Маккой настраивает гипошприц на выдачу антигистаминных. Впрочем, «монотонно» — по человеческим меркам. В вулканской системе эмоций это, похоже, «беспокойство», «забота» и «участие». Иногда Маккою надоедает додумывать все, чего он не слышит, но такова ведь суть дружбы: компромиссы с чужими особенностями. — Ну, может, причина в том, что вы с Джимом пропали на двое суток со всех радаров в этих чертовых джунглях? Так, просто теория. Кисти и стопы Спока напоминают декоративные подушки — реакция на токсины местных насекомых. Маккой пытается согнуть его распухшие, нечувствительные пальцы, растирает их по одному. Спока явно клонит в сон, веки смыкаются и размыкаются каждый раз с заметным усилием, и было бы здорово, на самом деле, если бы он сейчас отрубился и замолчал. С молчаливым Споком сотрудничать всегда было проще. — Вы ведь не понимаете, что делаете, правда? Язык у него слегка заплетается, но взгляд — внимательный и острый. И да, в этом есть доля истины: в академии Маккой частенько отсыпался за ночные дежурства на лекциях по ксенокультуре (один черт она шла у медиков сокращенным спецкурсом), но о том, что вулканцы именно контактные телепаты, он знает. Это вообще все знают. Пальцы у Спока ледяные и твердые, как у мертвеца. — Занимаюсь профилактикой некрозов. Прости, но для церебрального секса ты не в форме, приятель, давай как-нибудь потом. — Я почти ничего не чувствую. — Пройдет. Если не будешь мне мешать, ничего с твоими драгоценными пальчиками не случится. Останешься самым завидным женихом Нового Вулкана и все такое. Краем уха Маккой слышал беседу Ухуры и сестры Чепэл и потому в курсе, что Спок собрался в ближайшее время свалить из флота и вернуться к своим (честное слово, ему совершенно неинтересны женские сплетни, но перегородка между койками и столом дежурного по смене в медотсеке не сплошная — и такое ощущение, что помнит об этом он один). И почти уверен, что не будет скучать, как Ухура или как Джим, но привыкнуть к новому первому помощнику сможет очень нескоро. Новый первый помощник едва ли заинтересуется, какого хрена Леонард Маккой забыл на «Энтерпрайз». Новый первый помощник будет заботиться о комфорте членов экипажа, не допекая их по пустякам. Лучший вариант заботы, на самом деле. — Джиму тоже наверняка сейчас требуется ваше внимание. — Джим мне не мешал, поэтому спит давно. Плюс, как выяснилось, мы, несовершенные земляне, реагируем на тех треклятых комаров не настолько бурно. Больше всего крылатая хрень, которую заперли в специальном боксе, с трудом отцепив от куртки Джима, действительно напоминала комара размером с кошку. Спок утверждал, что они вполне разумны и даже имеют собственный язык. — В таком случае, не думайте сейчас обо мне, как о вулканце. Я действительно не смог бы в своем нынешнем состоянии осуществить с вами мелдинг, даже если бы мы оба этого хотели, поэтому мои пальцы ничем не отличаются от пальцев землян. — Я пошел в Звездный флот, — говорит Маккой, — чтобы самоотверженные идиоты вроде вас с Джимом чуть чаще возвращались домой, к тем, кто их ждет. Я никогда не думаю о тебе, как о вулканце. Просто твоя кровь зеленая, а у других — нет. Но это ерунда. Вот если бы твоя зеленокровая задница по причине зеленокровости попадала в переделки реже, чем задницы всех остальных членов экипажа — тогда да, это была бы значимая разница. — Вы не умеете говорить приятные вещи. — Я доктор, а не твоя чертова девушка. Не верти головой, мне надо измерить тебе температуру. «Даже если бы мы оба этого хотели» — какая многозначная фраза. Кажется, Маккой будет устраивать вечера памяти по их спорам примерно раз в неделю.