Проводи меня к смерти

Империя Тевинтер — страна рабов и кровавых ритуалов. Страна магии, интриг и лжи, которую не отличить от правды. Страна сладкого вина и пряных специй, помпезных нарядов и величественных замков, на башнях которых трепещут флаги с черными драконами. Спустя год после событий Священного Совета судьба сводит в Тевинтере легендарную Эллану Лавеллан, магистра Дориана Павуса и его нового помощника Корнута Грана — обычного лаэтана из приморского городка с необычным медальоном на груди. По имперским дорогам разгуливают смертельно-опасные Vir Banal'ras. К берегам вот-вот пристанут кунарийские дредноуты. Магистериум трещит по швам, раздираемый конфликтами и противоречиями магистров, а на горизонте уже можно разглядеть призрачные знамена Ужасного Волка, готового в любой момент впустить Тень в мир смертных. Когда конец света так близок, есть ли надежда спасти мир? И возможно ли, что истинное зло на самом деле ближе, чем кажется на первый взгляд? Ma ghilana mir din'an Проводи меня к смерти

Когда падет последняя печать, Рождая мир, в котором нет границ, Запомнят вечности гонцы Что значит — «Бог». Как помнишь ты во тьме веков Своих убийц.

Солнце измазало горизонт багрянцем. Расплескало пунцовые сполохи на облака, на бархатную синь неба и дальше, дальше, дотянулось лучами до Ста Столпов, бесстыдно пачкая жемчужную белизну снега алым. Если бы из-за деревьев можно было увидеть море так же легко, как и горы, то каждый из присутствующих в самом центре чащоб Арлатана убедился бы: солнце добралось даже туда. Вспенило крутые волны особенно яркими отблесками, чтобы почти сразу же скрыться за пиками Сегерона. Никто не смотрел на солнце. Никто не осмеливался поднимать глаза вверх, боясь упустить, проглядеть, не воспользоваться моментом подчинить себе это мгновение: рубеж эпох, неотвратимое бедствие, грозящее… Старый мир умирал. Исходил кровью последнего дня, дрожал маревом неизвестности. А правду о новом мире знали лишь двое. — Ты совершаешь ошибку. — Это неважно. — Я знаю, что значит "ошибаться". Знаю, что значит "все исправить". — Тогда ты знаешь и то, что исправить все — невозможно. На развалины опускалась тень. Укутывала черным покрывалом обломки башен-исполинов, некогда уходящих кристаллическими куполами в облака. Место, годами скрытое от внешнего мира, выглядело жалко и запущенно: поросшие мхом глыбы камней сложно было представить монументальными творениями древности. В прорехах кладки тут и там зеленели стебли эльфийского корня — огромные, много больше тех, что выращивали в алхимических садах. Главное плато павильона, выложенное смальтой, растрескалось и выцвело, и уже невозможно было разглядеть, что же на нем было изображено. Даже обсидиановый алтарь не выглядел каким-то опасным: ни истершиеся письмена, ни свечи, ни простая глиняная чаша, наполненная водой, в центре жертвенника. Людям было страшно. Людям, нелюдям. Всем, кто стоял сейчас полукругом на плато, с замиранием сердца ожидая, когда тень ночи дотянется и до них. Чудилось — эта ночь не окончится: сметет единым порывом ветра страны и города, все, до самой последней деревеньки, наводняя землю легионами тварей, против которых одновременно бессильны и клинок, и стрела, и магия. — Я прошу тебя, не нужно. Ты не имеешь права решать в одиночку судьбы миллионов. — Я не решаю. Я лишь возвращаю истинную природу Тедаса. — Но истина — всегда — настоящее! — И это говоришь мне ты?! Взмах руки, и вода в чаше обернулась кипящей лавой. Безумным оранжевым глазом посреди черного обсидиана, смотрящим одновременно на все и ни на что. Вскрикнула эльфийка, стоящая ближе всех к алтарю. Дернулась, бездумно подаваясь вперед, чтобы тут же быть схваченной смуглыми мужскими руками — так, что не вырваться. Бывшая «Первая» клана Сабре беззвучно плакала. Захлебывалась крупными слезами, не веря, отказываясь верить в происходящее. Держащий ее эльф хотел было прошептать ей на ухо что-то успокаивающее, но почти сразу же передумал. Все слова на свете сейчас были лживы, а он не хотел лгать. Старый мир умирал. Они должны были принять это или умереть вместе с ним. Пламя в чаше разгоралось. Поднималось выше и выше, отражаясь в глазах свидетелей таинства. Спущенная с посоха ледяная стрела разбилась о пламя, не причинив ему никакого вреда. Тевинтерский магистр Павус сплюнул сквозь зубы, опуская оружие. Что ж. Он хотя бы попытался. Вторя порыву магистра, дрогнул в гномьих руках арбалет, но и этот выстрел был сделан впустую. Разбрызгивая капли яда, отравленный болт истаял в воздухе, едва приблизившись к чаше с огнем. Коротко-стриженная темноволосая женщина, положила гному на плечо ладонь и тихонько сжала. Тратить заклинания на чашу она даже не пыталась. Знала: у магии древних богов не было достойных противников. Во всяком случае, среди тех, кто был сейчас здесь. — Я говорю то, что необходимо сказать. Моя вина перед миром безмерна, но это не значит, что я буду смотреть на то, что ты делаешь, скуля от стыда и чувства вины. Я не собираюсь бездействовать. Я буду сражаться. — Со мной? — С тобой. С эванариусами. Со всеми, кто посмеет встать на моем пути. — Твоих сил не хватит, чтобы сделать это. На западе что-то оглушительно взорвалось и почти сразу же на плато обрушились звуки битвы. Затрубил боевой рог: объединенная армия Нокена, Кваринуса и Карастеса под предводительством генерала Гуртана и знаменитых «Псов Минратоса» наконец прорвала магический барьер вокруг руин, сметая на своем пути эльфийское сопротивление. Вторя рогу с востока раздалось громкое уханье совы — «Убийцы магов», пожалуй, впервые в жизни собравшиеся вместе, сминали линию обороны Vir Banal'ras, стремясь как можно быстрее добраться до плато. Никто из них еще не знал, что все бессмысленно. Что война, которую они всеми силами пытались остановить, уже началась. Пламя над чашей резко раздалось в стороны, вспыхнув напоследок голубоватыми молниями, и исчезло. Воздух сгустился, замерцал, и, спустя несколько мгновений, плато разделилось надвое: Свет и Тень. И Завеса посередине. Из сумрака с той стороны выступили семь фигур. Семь богов смотрели на семерых смертных, и улыбки триумфаторов сияли на их лицах. — Посмотри на них. Неужели твои слова о ненависти были ложью? Неужели ты позволишь им прийти в Тедас и разрушить его до основания?! — Нельзя воспитывать дитя лишь лаской. Нужен и кнут, и рука, которая не дрогнет, заносясь для удара. Тогда ребенок вырастет сильным и знающим цену добру и злу. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Нет. Это ты не понимаешь меня. Еще один взмах руки, и чаша лопнула, расплескивая на обсидиан кипящую воду. Соприкоснувшись с камнем, влага зашипела испаряясь, и тонкие ручейки дыма потянулись к Завесе, вплетаясь в туман невидимыми нитями. Земля содрогнулась. Выгнула горбатую спину, исходя разломами вокруг плато, в которые тут же попали первые ряды тевинтерской армии, показавшиеся из леса. Боевой клич солдат захлебнулся, сменившись криками ужаса, когда Завеса, впитавшаяся в себя магию чаши, резко потемнела и лопнула мыльным пузырем. Я — ястреб, понимаешь? У меня зоркий глаз и острые когти. Я летаю. На меня смотрят, восхищаются размахом крыльев, хотят походить или просто завидуют. Но на любого, даже самого быстрого ястреба всегда есть своя стрела. На меня направлены сотни. Какая из них попадет в цель? Небо исчезло. Земля, разломы, эльфийский корень в руинах, останки кристаллических башен. Все исчезло, отдаваясь на милость Тени, пожирающей все на своем пути. И в агонии мира, в сводящем с ума безумии свершившейся катастрофы осталась лишь одна неизменная истина. Правда, которую знали двое. Перекрестье взглядов. Стальной отблеск глаз Ужасного Волка, стрелой устремленный через плато. И расширенные зрачки Элланы Лавеллан, в которых отражался уже несуществующий закат солнца и одинокая птица, камнем падающая в бездну.