Проводи меня к смерти

Часть Первая

Благословенны те, кто встает Против зла и скверны и не отступает. Благословенны хранители мира, Защитники справедливости. Песнь Благословений.

— Давай повторим, а? Этот первый, а остальные идут наверх. Камни ложатся один к другому: опал, рубин, сапфир, хризолит. Блестят, переливаются, пуская на стены полчища солнечных зайчиков. Мальчик воображает — вот у зайцев отрастают лапы и маленькие хвостики. Задорные большие уши, носы. Заячья шерстка золотая и очень горячая — не тронь! Обожжешься — придется потом несколько дней прикладывать к ранкам вонючую мазь из веретенки. Мальчик оглушительно чихает. — Эй, малыш! Не отвлекайся! — Я смотрю, мамочка! Я все-все вижу! Изумруд, топаз, аквамарин, цитрин. Выше, еще, острыми гранями цепляясь за лучи черной звезды, нарисованной прямо на мраморном полу гостиной. Очень хочется стащить медовую булку со стола. Вот она, совсем близко, выглядывает из плетеной корзинки. Мальчик раздумывает, каковы его шансы на успех, но почти сразу же отказывается от рискованной затеи, потому что за такое, к тому же еще и до обеда, можно получить по шее. — Что дальше, милый? — Эээ…вот так? Детские пальчики неловко скользят по полу. Аметист, бирюза, турмалин, гранат. Мальчик улыбается: ямочки на щечках, огненное пламя в волосах. Он тоже солнечный зайчик. Вожак стаи, самый сильный на свете. — Мама? Когда-нибудь я стану сильнее, чем ты! — О, милый… Мамины объятья — самые теплые в мире. Мама прижимает мальчика к себе крепко-крепко и, кажется, плачет. Она вообще часто плачет, чаще, чем другие мамы. Поэтому мальчик хочет научиться раскладывать камни правильно. — Мамочка, слушай! Берилл, нефрит, янтарь, алмаз. От востока к западу, от черного к белому, от смерти к жизни. Слышишь? Воздух сгущается, впитывая магию, как губка — воду. У мальчика перехватывает дыхание, он выпутывается из материнских рук, припадая к земле, вглядываясь в центр ритуальной звезды. — Мама! Ты слышишь?! Песня духов льется из небытия. Она прекрасна, она совершенна, она — сама сила, спрятанная в драгоценном многоцветии. — …от востока к западу, — шепчет малыш. — От черного к белому. От смерти к жизни… — …от смерти к жизни, — вторит мать, ласково ероша рыжие кудри ребенка. — Все рождается из праха, Свет рождается из Тени. Помни об этом, сынок. От смерти к жизни. И никогда — наоборот… Глава 1 Корнут Гран, практикант госпиталя Мардария–воздаятеля славного города Азариэля, сходил с ума от усталости. Вот уже который час его клонило в сон: сказывались утренние занятия по расширению магического канала, дневное бдение в хирургическом отделении, в котором сегодня было буквально не протолкнуться от наплыва пациентов, и вечерний практикум в академии на тему «Спасение жизни методом Остаточного образа: правила и способы защиты в случае неудачи». Ночное же дежурство в мертвецкой еще вчера никаким образом не входило в планы Корнута, человека в высшей мере трудолюбивого, но (да простит Создатель слуге своему!) все же обладающего ограниченным запасом сил. Справедливости ради, он даже не имел права находиться здесь. Должность прозектора принадлежала не ему, а бездельнику Пию Арктонусу — сокурснику Корнута на кафедре «Магической медицины», тогда как Гран, в силу происхождения, мог довольствоваться лишь скромным положением практиканта. Разумеется, с закрытым допуском в большую часть помещений госпиталя, включая нижние ярусы. По счастью, Пий не слишком тяготел к учебе, предпочитая ей развлечения в одном из злачных заведений на улице Желаний, а Грану перепоручал всю грязную работу, которую тот выполнял совершенно бесплатно. Корнут не возражал. Знания он всегда ценил много выше, чем деньги. А сегодняшняя ночь и вовсе, благодаря безалаберности Пия, должна была стать для Грана судьбоносной. В мертвецкой их было двое: сам Корнут и покойник. Последний лежал на смотровом столе, прикрытый простыней, из-под которой выглядывали белые окоченевшие ноги. Обследование Гран закончил еще четверть часа назад и, по правде сказать, был весьма озадачен результатами, в отличие от старшего чародея Лунария Густава — первого, кому довелось поработать с трупом. Судя по отчету, копию которого Корнут обнаружил в верхнем ящике стола, старший чародей был убежден, что смерть покойного наступила от передозировки лириума. По мнению Густава, даже без вскрытия, которое было строжайше запрещено до прибытия заинтересованных лиц, на это указывали как минимум пять очевидных признаков. Кроме того, доподлинно было известно, что покойный страдал давней химической зависимостью от вышеуказанного минерала, что делало версию смерти весьма правдоподобной. Для Лунария Густава. Для анклава магов-духовников госпиталя, подписавших отчет. Но не для Корнута Грана. За двадцать лет жизни Гран видел немало лириумных наркоманов: истощенных несчастных, покрытых пигментными пятнами, язвами и нарывами, из которых сочилась гнойная голубоватая жидкость, и мог отдать руку на отсечение — тот, кто лежал сейчас на секционном столе, умер вовсе не от передозировки. Но вот отчего именно — Корнут сказать не мог. Использовав весь багаж своих целительских умений, он так и не сумел найти ни одной травмы или следов болезни, из-за которых здоровый, полный сил человек мог бы отправиться на тот свет раньше положенного срока. Создавалось впечатление, что покойник умер в прямом смысле «просто так». Будто в какой-то момент душа устала находиться в оболочке бренного тела и решительно покинула его, унесшись в высшие эмпирии. Загадка. Тайна за семью печатями, что ни говори. Однако, чего еще можно было ожидать, если дело загадочного мертвеца напрямую касалось не абы кого, а самого Дориана Павуса? Человека, ради встречи с которым Корнут и находился сейчас в мертвецкой, наплевав на установленные правила не только академии, но и самой Империи. Да убережет его Благая Андрасте! Магистра Корнут уважал. Искренне, от души, вот уже третий год. В течение этого времени Гран побывал на всех публичных выступлениях Павуса и помнил наизусть все четырнадцать манифестов, изданных тем с момента вступления в должность. А копии их, переписанные от руки каллиграфическим почерком, хранил дома, на особой полке, рядом с Песней Света и раритетным изданием «Маги смерти» Виууса Анаксаса. Восхищение магистром родилось у Корнута не только благодаря полной солидарности с его политической программой. Грана влекла сама личность Павуса. Упрямство. Несгибаемость. Бесстрашие перед ортодоксальными взглядами Империи, приправленное откровенной насмешкой над традициями. Корнут верил: однажды магистр покажет, чего он стоит, а заодно и расчистит дорогу тем, кто до сих пор был подвергнут притеснениям со стороны альтусов. И лучше бы в этот момент ему, Грану, находиться где-то поблизости… Корнут вздохнул, накручивая на палец локон рыжих волос. Ему ли: белокожему, голубоглазому, с россыпью веснушек по всему телу, одним своим видом выделяющемуся среди коренных тевинтерцев, мечтать о блестящей карьере под куполами Парламента Минратоса? Спасибо и на том, что хоть учиться позволили, пусть не сразу и лишь благодаря природному упорству и страсти к наукам. Технически, сын уроженки Тевинтера и простого ферелденского купца, угодившего в рабство к семье Гранов и так и не ставшего либерати, по причине скоропостижной смерти от пневмонии, лаэтаном считался с большой натяжкой. Заслуги уважаемой в городе фамилии не способны были замять тот факт, что единственная наследница рода забеременела от раба, и Корнута с самого детства за глаза (а иногда и в глаза) называли не иначе как «племенным браком». И, несмотря на формальные привилегии, жизнь Грана складывалась далеко не радужно. После трагической гибели матери четыре года назад, существование Корнута и вовсе осложнилось недвусмысленными намеками ректората о его переводе куда-нибудь на «юг». Гран какое-то время действительно подумывал уехать. Причины были… Да и денег ему с лихвой хватало на путешествие в один конец. Оставалось лишь привести дела в порядок, заказать верительные грамоты, рекомендации и… Гражданская война между магами и храмовниками, достигшая в те годы своего апогея, поставила на планах Корнута жирный крест. А по ее окончании, когда вставшая во главу андрастианской церкви Верховная жрица Виктория милостью своей отменила Круги, сделав магию на юге легальной, Гран уже не пробовал испытывать судьбу. — Мышка по зернышку непременно сгрызет целый мешок, — философски решил он. — Может быть однажды… Однажды появился Дориан Павус и партия люцеранов. Шанс, надежда на что-то большее. И Корнут был бы последним дураком, если бы не попытался воспользоваться этим шансом. *** За окном беснуется море Нокен. Бьется обезумевшими волнами в крепостные стены, одержимое стереть их с лица земли. Порывистый ветер терзает ставни, бросая в них пригоршни песка. Небо заволокли темные грозовые тучи, то и дело озаряющиеся короткими вспышками молний. Тучи похожи на марионеток из театра теней. Они кажутся ненастоящими, вырезанными из бумаги, потому что еще днем небо было девственно чистым, не предвещающим никакой грозы. Дориан Павус подходит ближе к окну, по привычке подкручивая ус, и смотрит, как из бараков, пристроенных к одной из башен Магистериума, один за другим появляются моряки. Всего несколько минут назад он приказал своему секретарю разбудить их: без объяснений, без причин или уточнений. Титул магистра с лихвой заменял все эти условности простым желанием. — Вы видели, что творится с погодой? «Аматус» разнесет в щепки, как только он выйдет из порта. — Я спрашивал твоего совета? — Нет, магистр. — Предлагаешь мне ехать по Имперскому тракту, продираясь через засады «следующих»? — Нет, магистр. — Знаешь еще какой-нибудь способ добраться до Азариэля не больше, чем за сутки? — Нет, магистр. — Тогда выдвигаемся через час. Кому суждено быть повешенным — тот не утонет. Люди внизу напоминают мелких черных мушек… Дориан не думает о том, каким образом его приказ привели в исполнение почти мгновенно. Не думает о том, что «Аматус» будет готов отплыть из порта намного раньше назначенного срока, и уж конечно не думает о том, что разбиться о рифы по пути из Минратоса в Азариэль невозможно, если на корабле установлены новейшие штормоотводы, разработанные умельцами орзамарских цехов. Павус думает, что впервые не может найти верных слов, чтобы начать разговор. То, что ему предстоит сказать… Силовой кристалл в его руке переливается лиловыми гранями: холодными и острыми. — Дориан? — раздается из кристалла напряженный женский голос. — Что случилось? За окном беснуется море Нокен. На «Аматусе» поднимают флаг: черный дракон трепещет на белом атласе. Магистр Павус прикрывает глаза, собираясь с мыслями, и говорит: — Непоправимое. Магистр Павус не узнает собственный голос. *** Вблизи тевинтерец выглядел еще выше, чем когда стоял на трибуне перед ратушей во время своего последнего выступления в Азариэле два месяца назад. И еще смуглее. Кожа Павуса напоминала растопленную карамель, и Корнут непроизвольно облизнул губы, смутившись неуместным сравнением. Впрочем, мрачно сведенные на переносице брови магистра напрочь отбивали желание думать о глупостях. Глава люцеранской партии был явно не расположен к общению: даже его роскошный бордовый плащ, по краям украшенный золотой вышивкой, выглядел угрожающе. — Доброй ночи, господин Павус, — Корнут низко поклонился. — Приношу вам свои соболезнования по поводу утраты. Кажется, магистр даже не услышал Грана. Проигнорировав приветствие, он направился прямиком к покойнику, да так и замер у стола без движения. Глядя на широкую спину мага, Корнут на мгновение подумал, что тот попросту боится увидеть накрытый простыней труп, но тут же одернул себя. Дело не в страхе. Любой на его месте вел бы себя точно так же. — Это он, — проговорили со стороны до сих пор распахнутой двери, и Корнут вздрогнул от неожиданности. — Я узнаю, даже не видя лица. В дверном проеме стояла невысокая темноволосая эльфийка. Ее можно было принять за рабыню: дешевый, насквозь промокший пыльник, отсутствие косметики и каких-либо украшений — ошибиться было нетрудно. Женщина пристально взглянула на Грана и спешно прикрыла дверь. Глазищи у нее были огромными, странного лилового цвета: по всем законам анатомии на узком маленьком лице они должны были выглядеть просто ужасно, однако в случае со спутницей Павуса все было иначе. Нет, таких, как она не называли красавицами. Но было что-то неуловимо привлекательное в этих глазах, в этом изломе губ, в высоких скулах, слишком острых даже для эльфа. Привлекательное и совсем-совсем не рабское. Эллана Лавеллан. Вот кто это был. Легендарная леди Инквизитор, избавившая мир от Корифея, и теперь возглавляющая Миротворческий корпус под патронажем Верховной Жрицы. Корнут предполагал, что магистр явится вместе с ней, но увидеть героиню Тедаса воочию было… — Миледи, — маг вежливо улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка не выглядела чересчур радостной. — Для меня большая честь встретить вас. — Благодарю, — эльфийка сняла пыльник и бросила его на один из свободных стульев у стены. — Вы позволите пройти? — Разумеется. Лавеллан кивнула. Затем направилась к столу и, встав рядом с Павусом, решительно сдернула простыню. — …Небо! — Она скорбно покачала головой и положила руку на могучее плечо мертвеца. — Этого не должно было случиться! Павус все еще стоял не шевелясь. Бесконечно обаятельный улыбчивый оратор, сейчас он был больше похож на мумию из склепа Фалон’Дина, хранящуюся в музее истории на площади Четырех. Корнут нахмурился, пытаясь представить, о чем думает магистр, но все до единого предположения вдруг показались ему кощунственными. Будто он занимался чем-то непристойным. Одно только его присутствие здесь было самым настоящим мошенничеством и на фоне подлинного горя выглядело подло и грязно. Что уж говорить о конечной цели. — …ты же обещал мне, что будешь осторожен… Захотелось уйти. Тихо попятиться к двери и скрыться в тенях коридора, пока еще не поздно, пока была возможность оставить все как есть. Нет. Гран тряхнул головой. Он поставил на кон собственное будущее и теперь не имел права отступать. Мертвец дал ему возможность проявить себя. Человек, которого Корнут никогда не видел, посмертно указал ему путь, по которому он должен был пройти до конца. Чего бы ему это не стоило… — А где чародей Густав? — неожиданно спросил Павус. — Мне сказали, он должен ждать меня. Корнут резко выдохнул через рот, запрещая себе сомневаться. Сейчас или никогда. — Леди Инквизитор, магистр Павус, — громко сказал он, прерывая тихие причитания эльфийки. — Я не первый чародей и не его помощник. Меня зовут Корнут Гран, и я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали. Со всей ответственностью я утверждаю, что не лириум стал причиной гибели вашего друга. Каллен Резерфорд был убит. ***

Все в этом мире имеет предел. Что один человек обрел, другой потерял. Те, кто крадет у братьев и сестер своих, Вред причиняют имуществу их и покою. Наш Создатель взирает на это с тяжелым сердцем. И тьма подступает все ближе, и жарко дышит она ― Шепот в ночи, поступь обмана во снах. Песнь Преображений, стих пятый

*** О смерти Резерфорда Корнут узнал случайно. Произошло это ранним утром прошлого дня, а информатором оказался привратник госпиталя, хромоногий Бадьян, с которым у Грана были весьма дружеские отношения по причине безвозмездной помощи старику с лекарственными мазями от артрита. По словам привратника, Резерфорд объявился в городе примерно за неделю до своей внезапной кончины, держался спокойно и имя свое не скрывал. Во всяком случае, от Алтеи Новэйн: хозяйки флигеля, который он снял для проживания. Флигель же, по удивительному совпадению, находился как раз напротив домика Бадьяна на Пихтовой улице, чем и объяснялась осведомленность привратника. Прошлой ночью вся Пихтовая улица была разбужена воплями Алтэи. Заботливая хозяйка решила отнести постояльцу горячего чая, видя, что окна его комнат горят, но вместо пышущего здоровьем мужчины обнаружила на полу гостиной бездыханное тело и множество разбитых склянок лириума вокруг. Дальнейшие события не заставили себя ждать. Уже спустя четверть часа флигель битком набили стражники и представители Магистериума во главе с пьяным в дрова местным коронером, которого во время рассказа Бадьян называл не иначе как «беззубой образиной». Коллективным решением была выдвинута гипотеза о передозировке. А к рассвету тело уже находилось в госпитале, на чем рассказ, собственно, и заканчивался. История показалась Корнуту чертовски интересной. Не только потому, что напрямую касалась Павуса, о жизни которого Гран знал немало, и, следовательно, в общих чертах слышал о Резерфорде и том, что один из бывших командиров Инквизиции давным-давно не был храмовником. Нет. Корнуту с трудом верилось, что человек вроде Резерфорда мог настолько по-глупому расстаться с жизнью, причем на чужбине. Доверенный помощник Верховной Жрицы приезжает в Азариэль, чтобы спустя всего несколько дней просто наглотаться лириума? Какая нелепость! Словом, интуиция Грана подсказывала, что дело нечисто. Еще она подсказывала, что возможность вырваться из пут азариэльского прозябания наконец-то представилась. Нужно было лишь хорошенько подготовиться. До полудня Корнут выяснил все, что из рассказа привратника осталось ему непонятным. И о том, где именно находится тело, и о срочном вызове Павуса из Минратоса, и о приезде магистра инкогнито в сопровождении «друзей». А еще о том, что во время его визита в мертвецкой было разрешено находиться лишь двум людям: Лунарию Густаву и его помощнику Пию Арктонусу. Тому самому Пию, который как раз сегодня ночью собирался наслаждаться выступлением кордебалета в веселом доме «У госпожи Додо». Имея все козыри на руках, Гран решил действовать. Арктонус так ничего и не узнал об инциденте с Резерфордом, попросту не явившись на службу, чему немало поспособствовало красноречивое письмо Грана, в котором тот умолял «благодетеля» позволить ему этой ночью немного попрактиковаться в мертвецкой, а заодно и чиркануть за Пия парочку научных рефератов. А для старшего чародея Густава у Корнута как раз имелось одно чудесное зелье, погружающее человека в глубокий сон без сновидений не меньше, чем на двенадцать часов. Оставалось лишь надеяться, что предположения Грана были верны и за гибелью Резерфорда действительно скрывается тайна, которую ему удастся раскрыть. А значит, впечатлить магистра Павуса и покинуть Азариэль до того, как о его афере станет известно. *** — Давай-ка еще раз. Ты не помощник Густава Пий Арктонус и пробрался в мертвецкую незаконно? — Да. — А самого чародея ты опоил, чтобы он не раскрыл твой обман? — Да. — Ты занимался изучением тела Каллена Резерфорда, не имея соответствующего разрешения и, мало того, образования? — Да. — И все это лишь ради того, чтобы встретиться со мной и попроситься ко мне в ученики? — Да. Павус громко вздохнул, взлохмачивая волосы. — Очень по-тевинтерски, — буркнул он себе под нос. — Обман, отравление, интриганство и некомпетентность. Неужели нельзя было попытаться увидеться со мной иначе? По-честному и…при более подходящих обстоятельствах? Гран стыдливо опустил голову. Ему уже начинало казаться, что его план по вступлению в люцеранскую партию не так уж хорош. Но отступать было поздно. — Я пытался, — медленно произнес он. — Правда. Но добраться до вас нереально. На встречах слишком много стражи. На письма вы не отвечали, а ехать в Минратос просто бессмысленно. Меня бы ни за что не пропустили в Магистериум без серьезного повода. — Поэтому ты решил создать этот повод? Воспользовался чужой смертью и… — Нет же! — Корнут возмущенно сжал кулаки. — Говоря об убийстве Резерфорда я не солгал. Я действительно с самого начала не поверил в версию о передозировке. А после исследований — тем более! В конце концов, посмотрите на ситуацию с другой стороны. Не соверши я того, что совершил, вы бы продолжали думать, что ваш друг умер по естественным причинам! Павус криво усмехнулся. — По-твоему я похож на идиота? — поинтересовался он, подходя к Грану вплотную. — Думаешь, я не способен понять того, в чем разобрался какой-то студент? Гран поежился, вжимаясь в спинку рабочего кресла, одновременно с этим сосредотачиваясь на энергетических колебаниях своего магического амулета: завесный кварц, лазурит и восемь аметринов в веридиевой оправе. Для смелости. — Вы не похожи на идиота, — решившись, сказал он, глядя Павусу прямо в глаза. — Но ваша специализация — стихийная магия. Смерть — не ваш профиль. Вы поняли, что командора убили? Прекрасно. Но если вы дадите мне возможность, я смогу узнать, как именно его убили. Тогда вы найдете виновного и сможете отомстить. Магистр удивленно моргнул. — И как же его по-твоему убили? — недоверчиво уточнил он. — С помощью некромантии, разумеется! — Почему? — Потому что это очевидно. — Гран нахмурился, пытаясь подобрать верные слова. — Тело вашего друга не повреждено ни внешне, ни внутренне. Значит, убийство совершили с помощью магии. Прямое взаимодействие с душой можно осуществить лишь тремя видами. Но магия духа направлена исключительно на положительное воздействие на организм. А эманации магии крови слишком сильны и не почувствовать их невозможно. Остается лишь некромантия. Павус поджал губы. — Даже если и так. Это не отменяет того, что ты не имел права заниматься личным расследованием. Ты — студент. С чего бы мне разрешать тебе дальнейшую работу, если по определению ты не можешь обладать достаточными знаниями и квалификацией? — С того что вы не правы, — оскорбился Гран. — Мой статус и мой возраст не должны обманывать вас. Я — профессионал! — Кто так сказал? — Это не… — Важно? Отнюдь. Почему я должен верить тебе на слово? — Почему я должен вам лгать?! — Потому что в Тевинтере всегда есть повод для лжи. — Магистр нехорошо прищурился. — Хочешь оспорить? Корнут всплеснул руками. — Милостивая Андрасте, — воскликнул он, оборачиваясь на Лавеллан, все это время безмолвно сидящую в углу комнаты на одном из стульев. — Леди Инквизитор, да скажите же ему! Я слышал, что вы умеете видеть правду в мыслях людей! Скажите, что я не вру, что я действительно хочу помочь! И что я…что у меня… Эллана выгнула темную бровь, задумчиво разглядывая Корнута. — Полагаю, он говорит правду, — наконец кивнула она, и Гран облегченно перевел дыхание. — И готов на все, лишь бы доказать собственную полезность. — Серьезно? — уточнил Павус. — И его методы тебя не смущают? Лавеллан пожала плечами. — Он никому не причинил зла. Вряд ли Каллену можно навредить сильнее, чем уже навредили. Только сейчас Корнут обратил внимание на руку эльфийки, точнее на ее отсутствие. Он неоднократно слышал истории о том, как во время Священного Совета и нападения кунари, леди Инквизитор потеряла ее, а еще о том, как спустя полгода стараниями гномов и орлесианских магов была изготовлена замена конечности. Сильверитовый подвижный протез на шарнирах, судя по внешнему виду, стоящий целое состояние. Впрочем, внешний вид Лавеллан едва ли имел сейчас хоть какое-то значение. В отличие от ее слов. — Дориан, перестань пытать его, — устало проговорила эльфийка. — Все с самого начала было яснее ясного. В конце концов, ты сам говорил, что нам не хватает людей. Просто дай ему время, а по окончанию оцени выполненную работу. Если он не оправдает ожиданий, говорить будет не о чем. Павус фыркнул, отвернулся и вновь подошел к секционному столу. Он протянул ладонь над телом Резерфорда, и Гран увидел, как на пальце Павуса вспыхнул и погас перстень с рубином — магистр обновлял на покойнике заклинание сохранения. — Я обязан сейчас же вызвать стражу и обвинить тебя как минимум в четырех нарушениях, — сказал он Корнуту, но его голос прозвучал уже значительно мягче. — Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен делать этого? Гран поднялся из кресла и оправил мантию. — Как хотите, — начал он, надеясь, что его голос звучит как можно более убедительно. — Я виноват и я не стану это отрицать. Еще недавно я и помыслить не мог, что совершу нечто подобное, только… Я действительно хочу стать люцераном. Хочу изменить Империю. Хочу стать кем-то, кто сделает мир лучше. И я знаю, что вы можете помочь мне в этом, магистр. Я пошел на риск, проведя исследования, которые не имел права проводить. Я рассказал вам правду зная, что за проступок мне грозит серьезное наказание. Я надеялся, что вы оцените мои способности и мою честность, и я рад был бы, чтобы наше знакомство произошло в другом месте и в другое время. Но, к сожалению, правда такова, что ни одним другим способом я не мог привлечь ваше внимание. Корнут перевел дыхание, глядя на Павуса. — Каллен Резерфорд, ваш друг, был подло убит неизвестным, — продолжил он. — Это знаю я, и это знаете вы. Знает леди Инквизитор. Позвольте мне найти того, кто совершил это гнусное преступление. Клянусь, что вы не пожалеете. Сердце Грана бешено колотило о ребра. В ушах стучало, а собственные ноги вдруг показались ему ватными и совершенно бесполезными — шагнешь и тут же окажешься лежащим на полу, без всякой надежды подняться. Корнуту больше нечего было сказать. Он сделал все, что мог, и теперь его судьба была в руках магистра.