Проводи меня к смерти

До дома они ехали в гробовом молчании. Корнут всю дорогу упорно притворялся спящим: клевал носом, уткнувшись лбом в стекло кареты. В том, что Гран на самом деле не спал, Павус был уверен. Это было видно по слабому трепету ресниц мага и глубокой морщинке между бровями, появляющейся время от времени, что явно указывало на то, что Корнут о чем-то размышляет. Откинувшись на мягкую спинку сидения кареты, Павус задумчиво покрутил ус. Что же так занимало Корнута? Понятное дело, что первый выход в «свет» должен был удивить юного мага, заинтриговать, а может наоборот, разочаровать. Вымотать до предела. Словом, наполнить разнообразными эмоциями под завязку. Но было в поведении Грана и кое-что странное. Какое-то внутреннее напряжение, может быть даже злость. И состояние это впервые проявилось в нем тогда, когда Корнут завидел в толпе гостей азариэльского дипломата Эмилия. Что, как следствие, говорило о том, что они с дипломатом прекрасно знакомы и связывает их куда большее, нежели обучение в одной академии. Дориан еще раз пристально посмотрел на «спящего» Грана и неожиданно почувствовал укол ревности. Неужели?.. «Совсем чокнулся, — обругал он сам себя. — Нашел кого ревновать!» Карета затряслась, выезжая на покрытую брусчаткой мостовую. За окном тянулись стройные ряды аккуратных имений с не менее аккуратными садиками: подстриженные газоны, пышные клумбы цветов и каменные питьевые фонтанчики между скамеек. Этот квартал города почти полностью принадлежал торговой гильдии, здесь жили состоятельные купцы, гномы-наземники и работорговцы. В конце улицы располагалось здание ратуши и примыкающее к нему пятиэтажное строение, которое местные называли «Бараками». В Бараках содержали рабов. Каждый желающий мог снять там в аренду камеру, где его собственность находилась под надежной охраной. Помимо проживания, рабов там кормили, лечили, а при особой надобности даже учили драться любым видом оружия. Имелись и курсы для женщин: от вышивания и игры на музыкальных инструментах до искусств куда более интимного характера. Содержание раба в Бараках стоило их хозяевам кругленькую сумму. Но результат того стоил: к очередным торгам живой товар, прошедший соответствующую подготовку, стоил заоблачных денег. Павус брезгливо поежился. В очередной раз решение освободить всех своих рабов, даровав им статус либерати и наняв уже как свободных жителей Империи, показалось ему одной из самых лучших идей в жизни. Хотя…отец бы, наверное, не одобрил. Карета вильнула на повороте, и Бараки остались позади. Теперь из окна открывался роскошный вид на посольский квартал. Название его говорило само за себя — здесь останавливались дипломаты, прибывающие в Империю со всего Тедаса на переговоры. Помимо гостиниц на территории района имелись и отдельные апартаменты для гостей с тяжелым кошельком, два борделя и огромная площадь, на которой почти круглосуточно выступали уличные музыканты и трюкачи, а иногда устраивались дружеские поединки на мечах. Скорее всего, именно туда, в один из частных домов, выстроенных специально для альтусов из других городов, и возвращался сейчас после банкета Мартиан Эмилий, старший чародей азариэльского круга магов. Дориан скривился. Очень захотелось растолкать Корнута и как следует расспросить его. У Грана и без того хватало темных пятен в биографии, чтобы прибавлять к ним еще одно. Пускай за отношениями с Эмилием и могла скрываться самая банальная история, Павус должен был ее узнать. Сам факт знакомства Корнута с альтусом из Верхней Палаты Магистериума раздражал Дориана и снова ставил под сомнение «случайное» появление Грана в его жизни. Кроме того, Эмилий был не просто членом Сената. Он был любимцем Радониса, его личным ручным зверьком, верность которого никогда не обсуждалась. Как знать, может быть Магистериум задумал заполучить секреты Павуса? Подослал симпатичного мальчишку с горящим взглядом, зная его предпочтения, в надежде, что с его помощью сможет выведать не только секреты люцеранов, но и самой Инквизиции? В конце концов, Радонис редко отказывался от своего желания тотального контроля членов Сената… Дориан вздохнул, отворачиваясь от Корнута. Пожалуй, в первый раз в жизни он искренне хотел ошибаться в своих подозрениях. Выбравшись из кареты на подъездную дорожку, Павус недоуменно нахмурился. Все окна первого этажа горели, словно на них наложили заклинание преисподней. Обе гостиных, кухня, столовая, трофейная и чайная комнаты — все до единой. В воздухе витали запахи еды: свежего хлеба, запеченной на углях баранины и жареного картофеля и даже издалека, за опущенными шторами, отчетливо были видны силуэты суетящихся слуг. Это было чертовски странно: обычно в такое время все домашние давно спали, да и с банкетов Дориан возвращался сытым и мечтающим лишь о мягкой постели. И уж точно не о баранине. — Что происходит? — вяло поинтересовался Гран, вслед за Павусом вылезая из кареты. — Неужели в Магистериуме вы умудрились пригласить кого-то в гости? — Только, если у меня случился кратковременный приступ амнезии, — с кривой усмешкой ответил Дориан. Тряхнув головой он решительно направился к дому, собираясь немедленно выяснить, отчего вдруг его обитателям не спится в такую рань, но, еще не успев подойти к ступенькам крыльца, понял в чем дело. Под навесом у балюстрады он увидел огромные, набитые до отказа походные тюки с черно-золотым затейливым гербом Киркволла. Ах, вот оно что! Входные двери с грохотом распахнулись. — Павус! — хрипло и весело воскликнули с порога. — Что за кислая рожа?! Неужели с такой физиономией встречают наместника города Цепей и его преданную советницу?! *** Марьяж сна оплетает множеством тонких серебряных ниточек: убаюкивает, рассеивает тревогу. Это и не сон вовсе, не послеобеденная дрема, не видение. Это — Тень. Реальность в реальности, бесконечная череда образов — не разобраться, что правда, что ложь. Смоляные тучи небытия набухают почками, чтобы в один момент раскрыться кислотным ливнем, который в свою очередь, так и не долетев до земли, обращается паром, всасываясь в мерцающую охру листьев на деревьях, а те… За пределами обычного мира нет ни края, ни конца. Метаморфозы этой непостижимой вселенной необъяснимы и бесконечны, а случайному гостю здесь можно все. Дориан позволяет себе раствориться в этой уютной вседозволенности. Это не навсегда, всего на несколько мгновений, когда нет необходимости быть магистром или членом Инквизиции, или… …кем бы то ни было. — Тише, иначе я не удержу… Ему пусто. Ему легко. И сердце заходится бешеным стуком, потому что поводок отпущен и можно, наконец, вдоволь помечтать, отдаваясь в изменчивые, но все же такие надежные руки воображения. Он чувствует на своей шее их прикосновения. Осторожные, выверенные, упоительно чуткие. Он слышит шепот — где-то совсем рядом — и шепот этот кажется ему смутно знакомым. — Тише. Сюда. Сейчас я принесу одеяло, чтобы не продуло… Дориан не понимает, зачем ему одеяло, но покорно позволяет рукам делать все, что им вздумается, и через мгновение чувствует, как его обволакивает нечто мягкое и ласковое. Хорошо… — Хорошо, — эхом вторит таинственный шепот. — Даже магистрам иногда нужно отдыхать… Дориан отмахивается от назойливого титула, как от роя мошкары. Куда больше его интересуют руки. Он представляет, как они становятся смелее, как они чувственно зарываются в его волосы, массируя саднящую кожу, и его продирает ознобом: от макушки до кончиков пальцев. И верится: да. Именно это ему и нужно сейчас. Просто быть человеком. Просто довериться — по-глупому, от всей души, пусть даже самому настоящему мороку. Без оглядки. Сюрреалистичное небо над головой усеивается звездами: почему-то не желтыми, а какими-то рыжими, лисьими. Такие могут быть только в Тени, и Дориан замирает, любуясь их дикой, противоестественной красотой. Льнет к призрачным рукам, доверчиво и искренне, желая поделиться своим коротким счастьем. И тогда руки испуганно вздрагивают и исчезают. — Нет! Дориан кричит и не слышит своего крика. Он тянется в пустоту, тянется за мечтой, ускользающей из его волшебного сна, как тянется обреченный, повисший на краю пропасти за мгновение до того, как сорваться вниз. Еще немного! Успеть, ухватить, вцепиться до хруста костей, потому что иначе — смерть. Потому что среди миражей лишь мечта была настоящей, осязаемой до боли и потерять ее — значит потерять себя самого… — Не уходи! Чувство страха и одиночества заполняют Дориана. Захлестывают ураганным ветром рыжие звезды, вспарывая небесную синь ядовитыми щупальцами скверны: Тень отторгает его. — НЕ УХОДИ!!! Тень не щадит тех, кто не умеет мечтать, и вот уже тело Дориана иссечено в кровь рваными порывами, а он сам падает, падает, падает… …бесконечно. *** Какое-то время Дориану казалось, что он умер. Он не чувствовал своего тела, его словно и не существовало вовсе: только голова пульсировала в пространстве невыносимой дергающей болью. Лежа в фантастически неудобной позе посреди небытия, он боялся открывать глаза, предполагая, что даже одна крохотная попытка уничтожит его. Venhedis! Никогда больше он не будет столько пить! Спустя четверть часа мучений и невыносимой качки, Павус начал слышать звуки. Судя по ощущениям, он находился в большой гостиной и лежал на узкой и жесткой софе. В столовой позвякивали кастрюлями, в камине трещали дрова. За окном настырно пели птицы, и песни их были далеки от чего-то прекрасного, напоминая Дориану скрежет заржавевшего меча, который то вытаскивают, то вновь засовывают в ножны. А рядом с ним кто-то громко, надсадно храпел. Нет. Не рядом. На нем. Дориан со стоном пошарил руками по одеялу, которым некто заботливо укрыл его, и обнаружил на себе Гарлока: огромного мабари Хоук, сейчас неподъемным мешком распластанного прямо на его затекшем теле. Так вот почему он ничего не чувствует! — Пошел вон, — прохрипел Павус, тыкая собаку в бок. — Слышишь? Вон! Проклятый пес даже не подумал просыпаться! Зевнув, зверюга, кажется, захрапела еще громче и еще надсадней. Kaffas! Возмутившись таким наглым поведением собаки, Дориан собрался с силами и буквально спихнул с себя мохнатую тушу. От резкого движения в голове не преминула разорваться по меньшей мере сотня огненных шаров: глаза сами собой распахнулись и мгновенно наполнились слезами от яркого дневного света. Создатель, демоны тебя побери! За какие грехи человеческие ты придумал солнце?! Тем временем пробудившийся Гарлок поднялся с пола, и посмотрел на Павуса, осуждающе свесив язык. Из открытой пасти чудовища на покрывало тонкой ниточкой закапала густая слюна. Фу. Дориан поморщился. — Если ты сейчас же не свалишь, я тебя прибью, — пообещал он, вновь откидываясь на спину. — Серьезно. А потом твою хозяйку. И наместника того города, в котором ты живешь тоже. Ясно? Переведя дыхание, Павус замолчал, искренне надеясь, что его угроза сработает. Сложно было сказать, понял ли его мабари. Однако спустя минуту тишины, пес коротко рыкнул и затрусил прочь, в направлении столовой. Через приоткрытую дверь потянуло запахом копченой колбасы и свежим кофе. Дориана затошнило. *** Второе пробуждение далось Павусу куда лучше. Голова по-прежнему гудела наподобие растревоженного осиного гнезда, зато тело свое он уже ощущал. В комнате было прохладно: кто-то распахнул окно. Поняв, что больше заснуть ему не удастся, Дориан со вздохом скатился с софы и побрел в уборную, благо таковых в доме было целых четыре и одна из них, вкупе с запасной гардеробной, находилась между кабинетом и большой гостиной. Стащив с себя измятую одежду и разбрасывая ее по полу, Павус с наслаждением залез под продирающие до самых костей ледяные струи душа — последнего модного изобретения минратосской хартии гномов-инженеров. Спустя полчаса полосканий и приема обезболивающих пилюль из глубинного гриба и эльфийского корня, Дориан почти начал чувствовать себя человеком. Даже тошнота спасовала перед приходящим в тонус организмом. Приободрившись и натянув на мокрое тело простые хлопковые штаны и рубашку, Павус вернулся обратно в гостиную. При осмотре комнаты он сделал два вывода. Во-первых, за окном уже стемнело. Это означало, что он проспал весь день до самого вечера: судя по напольным часам у стены, сейчас была половина восьмого. Во-вторых, вчера Дориан определенно напился в дым, потому как воспоминания о прошедшей ночи у него полностью отсутствовали. Он помнил лишь самое начало встречи: дружеские объятия, представления Корнута, ящик «Золотой косы» на кофейном столике. Первый тост, конечно же, за встречу, и второй, за Каллена, а потом… Ничего. Абсолютная пустота. Павус озадаченно запустил руку в волосы, но тут же пожалел об этом. М-да. К голове лучше было пока что не прикасаться. *** В гостиной его ожидала буквально идиллия. Хоук листала какую-то потрепанную книгу, уютно развалившись в кресле, ее проклятущая псина дрыхла рядом, прямо на изгрызенном в пух и прах шерстяном ковре, а Корнут и Тетрас мирно играли в «Порочную Добродетель» за шахматным столом, с которого куда-то подевались все игровые фигурки. Между картежниками уютно устроился пузатый кофейник, сдобные булочки в плетеной миске и целое блюдо маленьких разномастных бутербродов. И судя по обнаженному, поросшему густым волосом торсу гнома, тот безбожно проигрывал. Ну или поддавался ради смеха. — Готов поспорить, что ты жульничаешь, пройдоха! — воскликнул Варрик, бросая карты на стол, едва Дориан переступил порог столовой. — Ну не мог ты собрать пять Ангелов за раз! Не мог! И гном ткнул пальцем в разбросанные на стороне противника карты. Гран коварно улыбнулся, сгребая со стола выигрыш, состоящий из горсти мелких монет и какой-то безвкусной блестящей статуэтки, изображающей обнаженную суккубшу. — А ты попробуй, докажи, — нахально заявил он, пряча «сокровища» в карман. — Или боишься, что я опять тебя взгрею? — Я?! Да никогда! Уж в этот раз — будь уверен! Я совершенно точно понял, как ты это делаешь! — Ты уже говорил это. Каких-то дюжину раз. — Ничего подобного! Ну-ка, давай сюда карты, шулер! Дориана игроки даже не заметили. Увлеченные партией, они, наверное, могли бы играть до самого рассвета, не видя ничего вокруг, если бы не Хоук. Оторвав взгляд от книги, Мариан взмахнула рукой, привлекая к себе внимание: — Привет, спящий красавец, — весело поздоровалась она. — Мы уже думали, что ты помер, и собирались послать еще за шестеркой гномов. — Зачем? — растерялся Павус, замирая в дверном проеме. — Как зачем? — притворно удивилась Хоук. — Целовать тебя, конечно же! Хотя постойте-ка. Кажется, для этой важной миссии требуется…принц? Последовало гробовое молчание, после которого вся компания дружно расхохоталась. Даже Гарлок соизволил поднять голову и несколько раз отрывисто гавкнул, поддерживая всеобщее веселье. Отсмеявшись, Дориан прошел в комнату и грузно опустился в кресло напротив Мариан. — Ковер, — процедил он, хмуря брови и изображая крайнюю степень недовольства. — Твой отвратительный кобель испортил мой ковер. Хоук закатила глаза. — Во-первых, это — сука, — педантично поправила она, опуская руку и ласково почесывая лобастую морду мабари. — Но сердце у нее, скажу я тебе по секрету, бравого воина. А во-вторых — подумаешь — чуточку порезвилась собачка. Купим мы новый ковер, какой тебе только захочется. Не переживай. Мариан закинула ногу на ногу. — Шутка, — добавила она с каменным лицом. — Во-первых или во-вторых? — переспросил опешивший Павус. — Сам выбирай. Магистр заморгал. Чувство юмора Хоук до сих пор ставило его в тупик. — Когда Мэйварис отправила вам с Варриком послание, — проговорил он, решив, что объяснений от Хоук все равно не дождется, — я не ожидал, что с вами будет кто-то еще. — Кто-то еще? Да это самая лучшая собака в мире! Между прочим, в Киркволле она никогда себя так не ведет. — Я так думаю, в Киркволле она за подобное получает по зубам? Или ты ее вообще дальше порога дома не пускаешь? — Почему же, очень даже пускаю. Правда, там нет ковров… — Зато есть шторы, — подал голос Варрик, вставая из-за шахматного стола. — Их эта псина тоже обожает. Нажрется вирантиумской парчи с пропиткой, а потом блюет по углам. Гном подошел и дружески хлопнул Павуса по плечу. — С возвращением в мир живых, Посверкунчик. Крепко же тебя приложило! — Не без оснований, — пробормотал Дориан. — Странно, что я вообще жив… — Вот уж точно! — поддакнул Гран, тоже подходя поближе. — Я думал, что придется вызывать врача. Варрик беззаботно махнул рукой. — Ну тебя, зануда. Выпили-то всего — ничего. Хоть ты скажи, Хоук! Мариан неопределенно пожала плечами. — Шесть бутылок «Золотой косы»! — воскликнул Гран. — На троих! Да мне от одного запаха плохо стало! — Слабак, — подытожил Тетрас, не глядя на Корнута. — Но не переживай: я тебя еще натаскаю. — Убереги меня благая Андрасте! Лучше я пойду в библиотеку, поработаю, раз уж магистр пришел в себя. Фыркнув, и бросив говорящий взгляд на Павуса, Гран одернул мантию и с достоинством направился вон из комнаты, по дороге едва не споткнувшись о вытянувшегося во весь рост Гарлока. — Настырную же няньку ты себе нашел, — протянул Варрик, как только за магом захлопнулась дверь. — Кошмарище! — Да? — переспросил Павус, раздумывая, есть ли у него силы добрести до кувшина с водой или стоит еще немного поваляться в уютном кресле. — Почему "няньку"? — Потому, — пожала плечами Хоук, перелистнув страницу книги. — Кто тебя, по-твоему, весь день откачивал? Водичку с лимоном таскал, окно открывал, в одеялко кутал? Дориан смущенно опустил глаза. В голове неожиданно вспыхнул давешний сон: призрачные руки, звездное небо и страшное падение в бездну. Сон? Явь? Или все это — злая шутка воображения, спутавшего реальность и грезы? Сложно было сказать. Павус и не помнил-то толком подробности своего видения, а спрашивать самого Грана было как-то… Дориан искоса глянул на дверь, за которой скрылся Корнут несколько минут назад и тяжело вздохнул. — Я что-нибудь…вытворял? — спросил он Хоук, все это время с нескрываемым интересом наблюдающую за ним. — Ничего особого, — женщина лукаво подмигнула. — Пил, веселился, травил байки про магистров и последние веяния тевинтерской моды. А в конце малец так и вовсе спрятал от тебя бутылку, и стало совсем скучно. — Я это называю — беспрецедентный морализм, — фыркнул Тетрас. — Это надо подумать — бутылки прятать! Тот, кто таким промышляет — не друг тебе, а враг! — Ничего-то ты не понимаешь, наместник, — не согласилась Защитница. — А все потому, что никто лично с тобой не будет так возиться. Ты — конченный маргинал и пьяница. — А ты? Разве ты не будешь?! — А я — тоже маргинал и пьяница. Поэтому я не в счет. — Вот за это я тебя и люблю! Отвесив Хоук шутовской поклон, Тетрас резво направился к кувшину, щедро плеснул из него воды в стакан и вытащил из кармана медную коробочку, в которой обнаружились несколько блестящих мешочков. — Эссенции, — пояснил он, высыпая в воду понемногу из каждого. — Последняя разработка моих ученых. Организовал я в бывших Казематах, Посверкунчик, лабораторию. Деньги из казны выделил. И вот — результат. Теперь могу море выпить, а на утро хлопнуть этой штуки — и как заново родился. Подхватив стакан, наместник Киркволла вернулся к Дориану. — На, — почти ласково проговорил он. — А то смотреть на тебя жалко. Павус подозрительно принюхался. Пахла смесь отвратительно, а на вкус и вовсе оказалась тошнотворной. У магистра даже слезы на глазах выступили, пока он, жмурясь, не выпил все до последней капли. Однако, эффект был действительно сокрушительным. Не успел он даже придумать, как именно обозвать гнома-мучителя за только что перенесенную экзекуцию, как в голове почувствовалась поразительная легкость. — Янтарная кислота, — заговорщицки пояснил Тетрас, сунув Павусу под нос заветную коробочку с эссенциями. — Говяжий бульон, молоко, мед, шпинат и щепотка рассветника. В секретных пропорциях. Собираюсь получить патент у гильдии алхимиков Вольной Марки и обогатить Киркволл до неприличия. — Однозначный успех, — подытожила Хоук, захлопывая книгу и откладывая ее в сторону. И, выудив из-под подушки закупоренную бутылку «Розы Рован», заговорщицки подмигнула. — Выпьем за это? *** На этот раз Павус был осторожнее отступника, решившего на спор спереть ночной горшок Божественного Рыцаря прямо из Блистающего Шпиля. Даже после того, как Тетрас заявил, что чудодейственного «опохмельного» порошка у него за глаза, Дориан не потерял бдительность. Все же он и так провалялся целый день, благо что ничего серьезного за это время вроде бы не произошло. Из столовой они перебрались в трофейную, на мягкие низкие диванчики, обитые нажьей кожей. Свечи зажигать не стали, ограничившись магическими светлячками, наколдованными Хоук прямо под потолком. Света их было вполне достаточно, чтобы хорошо видеть окружение: от старинной дубовой мебели времен архонта Номарана, заканчивая охотничьими натюрмортами в золоченых рамах. Кроме того, в трофейной имелся роскошный шестиместный кальян не разжечь который для гостей было бы сущим преступлением. Так время незаметно приблизилось к полуночи. Веселые разговоры и обмен сплетнями поутихли, сменились напряженным молчанием, как часто бывает перед серьезным и не слишком приятным разговором. Ни гости, ни сам Павус никак не решались его начать, и каждый про себя надеялся, что это сделают за него. Тикали напольные часы, зажатые между стеллажами с коллекционными кинжалами. Глухо булькала вода в кальяне. За окном шелестел ветер, играясь с ветками деревьев. И где-то в глубине дома мерно постукивал об пол посох: это Корнут упражнялся в некромантии, силясь разгадать загадку спящего вечным сном Каллена Резерфорда. — Нянька ввел нас в курс дела, — проговорил наконец Варрик, нарушая затянувшееся молчание. — О Кудряшке, я имею в виду. И немного о нашей боголюбивой Инквизиторше. Полагаю, знает он далеко не все, поэтому надеюсь, ты расскажешь остальное. — Например о том, как ты собираешься воскрешать Резерфорда, — кивнула Хоук. — Ну и в целом, о том, что происходит. Дориан тяжело вздохнул. — Не знаю, с чего начать, — проговорил он, по очереди глядя на застывших в ожидании его слов друзей. — В действительности, я просвещен ненамного лучше, чем Гран. Варрик с сомнением покачал головой. — Начнем с простого, — предложил он, скрещивая руки на груди. — Ты уверен, что Кудряшек действительно жив? — Да, — без колебаний кивнул Павус. — Уверен. — Может быть, ты просто хочешь в это верить? Дориан на секунду задумался. Потом тряхнул головой и посмотрел на Хоук. — Ты разбираешься в некромантии? — спросил он, закидывая ногу на ногу и делая крохотный глоток вина из бокала. Защитница нахмурилась. — Не слишком, — медленно ответила она. — В Киркволле я какое-то время увлекалась энтропией, но мне это быстро надоело. Паралич, порча, вытягивания жизни — не мои методы. Слишком много концентрации, слишком мало отдачи. Куда приятнее сжечь кого-нибудь дотла. — Не могу не согласиться. И все-таки? — Хм, — Мариан пожала плечами. — Базовые знания. Боевые заклинания, восстанавливание здоровья через остатки жизненной энергии из тел мертвецов. О ритуалах не знаю почти ничего. Среди моих знакомых магов не было поклонников этой школы, разве что Мерриль… Но ее интересы по большей части ограничивались магией крови. Павус поморщился. — Нет, это совсем не то, — покачал он головой. — Ритуалы некромантов осуществляются иначе. — «Дюжина и четыре», — подал голос Тетрас и, поймав удивленный взгляд Дориана, развел руками в стороны. — Что?! Я начитан во многих областях! Дориан подавил улыбку. — Все так, — подтвердил он. — «Дюжина и четыре» — основной метод в работе некроманта — ритуалиста. Суть в том, что некромантия связана с драгоценными проводниками теснее, чем любая другая магия, а без них не работает вовсе, в отличии, скажем, от стихийной. Камни олицетворяют человеческие страхи. За все время существования магии, ученые не смогли классифицировать больше шестнадцати. Гнев, голод, праздность, желание, гордыня… Впрочем вы и сами знаете: одноименных демонов мы все убили немало. Короче говоря, если не углубляться в дебри, то с помощью камней умелый некромант способен отыскать любой дух в Тени. Отголосок страха, слепок личности. Духи редко вступают в контакт. За Завесой они теряют привязанность к прошлой жизни, они равнодушны и пусты, и уж точно они не будут заключать союз с призывателем, во всяком случае, сознательно. Но найти дух, особенно недавно покинувший тело, абсолютно реально. Дориан сделал небольшую паузу. — Духа Каллена нет в Тени, — с расстановкой закончил он. — Мы с Граном проверяли. Не один раз. — Как это? — вздернула брови Хоук. — Ты уверен? А где же он? — Я уверен. И я не знаю. Но совершенно точно он не пересекал Завесу. Он все еще в нашем мире. А раз он здесь, значит, в теории он не потерял привязанностей или осознания самого себя. Его можно спасти. Если найти. — Но украл его дух какой-то некромант, — без всякого выражения произнес Тетрас. — Очень сильный сукин сын. Павус покачал головой. — Необязательно сильный. С учетом того, что примерный процесс ритуала умудрился воспроизвести Корнут, который даже академию не закончил, наш враг может оказаться вполне заурядным. Дело не столько в самой магии. Дело в амулете Грана. Только с помощью него Корнуту удалось изменить ход ритуала шестнадцати камней. Однако мне ритуал не дается. Ни с амулетом, ни без него. До Грана я вообще подумать не мог, что подобные заклятия существует. — Я могу попробовать? — осведомилась Мариан. — Создатель в помощь. Но я уверен, что ничего выйдет. Амулет наследственный, редкий. Я таких раньше не встречал. Завесный кварц, лазурит и восемь аметринов в оправе из веридия. По сути — бесполезнейшая комбинация, полностью исключающая все базовые камни, но в руках Грана превращающаяся в могущественный артефакт по управлению душами. В руках Грана и только Грана. Варрик задумчиво пожевал губу. — Получается что не только. Тот, кто похитил душу Кудряшка, тоже входит в круг посвященных. Значит этот кто-то либо его родственник, либо… — Тетрас многозначительно вздохнул. — Нянька рассказал нам, откуда он взялся. Мол, всю жизнь мечтал вступить в партию, проник в госпиталь, изучил тело… — Подозрительно, — подытожил Павус. — Я знаю. — А мне кажется — нисколько. — Хоук подхватила бутылку со столика, смачно приложилась к горлышку. — Слишком много обличающих совпадений, — пояснила магичка. — Слишком корявый план втереться тебе в доверие. Настоящий враг действовал бы умнее. — Просто ты — романтичная натура, — съехидничал Тетрас. — Веришь первому встречному. — Я всех своих соратников на улице подобрала, — Мариан прищурилась, глядя на Павуса. — И вот этого вот наместничка. И каков результат? Все — приличные и верные ребята, все боролись за справедливость и мир во всем мире. Даже Изабелла, а она — та еще шпана. Я тебе как-нибудь потом о ней расскажу. Дориан поджал губы. — Ты меня прости пожалуйста, — осторожно начал он, — но один из твоих приличных парней взорвал к чертям кирквольскую церковь и развязал гражданскую войну. Хоук поморщилась. На секунду Павус даже подумал, что она обиделась (все же когда-то Андерс был ее возлюбленным), но почти сразу лицо Защитницы вновь безмятежно разгладилось. — Ты прав, — мягко произнесла она. — Но Андрес — исключение, лишь подтверждающее правило. Кроме того, его не вполне можно было назвать человеком с собственной волей. Магичка повела плечами. — Тевинтерцы, как и орлесианцы слишком много своей жизни посвящают интригам. Для вас предательство в порядке вещей, а стечение обстоятельств и удачный случай — магия настолько редкая, что поверить в нее невозможно. По мне, так нужно полагаться на свою голову и только. Вот ты, лично. Что ты можешь сказать о своем новом ученике? Павус опустил глаза, прислушиваясь к себе.  — Он…кажется мне неплохим парнем, — наконец выдавил он. — Пока что. Мариан хлопнула в ладоши. — Вот и замечательно, — удовлетворенно сказала она. — А еще замечательно то, что мне внезапно вспомнилось одно интересное обстоятельство из жизни в Киркволле. — Какое же? — заинтересованно осведомился Тетрас. — А такое. — Защитница подмигнула. — Перед побегом из Ферелдена мне посчастливилось познакомиться с прелестной дамой по имени Флемет. Дама передала мне амулет, который я должна была зачем-то отнести на Расколотую гору. А в итоге оказалось, что с помощью ритуала я буквально воскресила ее из мертвых. Конечно, до горы я несла только амулет, а не бездыханный труп в придачу, в который должна была влезть ее душа, но в целом что-то общее между историями есть. А еще…про камни врать не буду, но оправа у амулета точно была веридиевая. Варрик хлопнул себя по бедру. — А ведь точно! — воскликнул он. — Еще мы знаем, что Флемет — воплощение Миталл, а кроме того, судя по рассказам твоего досрочно-оправданного друга, ее Инквизиторство в Вейсхаупте столкнулась с еще одним субъектом, умеющим самостоятельно или с чьей-то помощью управлять своим духом. И работает этот парень на эльфов! — На эванариусов! — подхватил Павус, азартно сжимая руку в кулак, и чувствуя, что между делами Резерфорда и Лавеллан наклевывается какая-то связь. — Хоук, а кто проводил ритуал, воскрешающий Флемет? И что это вообще было? — Эльфийский ритуал прощания с мертвыми, — ответила магичка. — Как много у меня знакомых, способных его провернуть? — Мерриль, — прошептал Дориан. — Ну, конечно же, она же Первая из клана! — И она скоро будет здесь, — кивнул Тетрас, поднимаясь на ноги. Павус оценивающе взглянул на гнома, а потом на застывшую с довольной улыбкой на лице Мариан. — Да… — подытожил он, залпом допивая вино. — Чувствую, что в ближайшее время нас ждет очень много всего эльфийского. Никто из друзей не нашелся, что ему на это возразить.