Проводи меня к смерти

Странное дело: находиться в комнате, полной народа, и в то же время чувствовать себя абсолютно одиноким. Говорить много и долго, и в то же время молчать. Смотреть, но не видеть, часто моргая, вырисовывая вокруг себя реальность. Осязать, но не чувствовать, нарушая все правила существования. Корнут думает, что это похоже на смерть. Нет. Не на сам факт смерти, а на то, что происходит потом, когда дух отделяется от тела, но по каким-то причинам не попадает на другую сторону Завесы, оставаясь в реальном мире. Мире, который внезапно становится абсолютно чужим. Корнут не может объяснить точнее то, что с ним происходит. Хотя бы себе самому. Остальные, благо, не спрашивают. Не видят перемены. Для них имеет значение его история, но не он сам и, пожалуй, это к лучшему. Истории — ходовой товар. За словами легко скрыть иные слова, запутать смыслы, скрыть то, что нужно скрыть, не прибегая ко лжи. Еще вчера Гран не понимал этого. Не видел своих возможностей, разделяя мир на черное и белое, правильное и неправильное. Теперь все иначе. Корнут вздыхает. Последнее, что он помнит ясно — то, как Эрастенес касается его. Помнит прикосновение старческих пальцев: так открытую рану присыпают острым перцем. Помнит рассказ мага о матери: о ее молодости, амбициях и талантах. О ее фальшивой смерти. О подмене: сгоревшее до костей тело, доставленное в Азариэль — не более, чем фикция: уловка на которую купились все, даже ее родной сын. Корнут помнит, что слушая об этом, впервые ничего не чувствует. Ни печали, ни злости, ни смятения. Сухая констатация факта. Чувства выцвели, утратили свой смысл. Ты никогда не думал, что женщина, которую ты похоронил — вовсе не твоя мать? Павус из прошлого подкручивает ус, смотрит искоса, с насмешкой: ну? Кто тут пророк? Павус из настоящего прячет глаза. Гран улыбается ему: не вини себя, магистр. Бывает, тыча пальцем в небо, можно случайно сбить зазевавшуюся звезду. Гран улыбается мягко и искренне, но Павусу не легче. Корнут видит это. Как подавленность Мерриль, как тревогу Фенриса, как сосредоточенное внимание Хоук и Варрика, как страх Тилани. Как отстраненное, вежливое равнодушие Элланы. Корнут словно постарел на целую вечность, и случайная мудрость его течет по венам, раскрывая секреты мира. Быть может, Источник Скорби в голове Лавеллан дарует ей похожую силу. Быть может, нет. Корнут не слышит голоса. Не чувствует боли. Не мучается кошмарами наяву. Новый дар подчиняет его себе естественно и просто, а он не сопротивляется. Да и можно ли? — Ты как? — в сотый раз уточняет Павус. — Если не хочешь говорить, мы можем ненадолго прерваться. Все поймут. — Я в порядке, — очередная улыбка. — Я с этим справлюсь. Сейчас важнее ультиматум Радониса. А еще леди Инквизитор должна рассказать о том, куда и зачем был послан Каллен Резерфорд. Корнут переводит стрелки, не моргнув глазом. Сама невинность: даже в новорожденных щенках больше греха. Эллана едва заметно приподнимает бровь. «Смотрите-ка, — читается в ее лиловых глазах. — Научился. Не так-то и сложно, а, лисенок?». «Да, — безмолвно соглашается Гран. — Она учит меня. Она учит меня, как и тебя». Эллана говорит: — Я отправила письмо Лелиане. Помогать Радонису или нет, решит она. Что же касается Каллена — я послала его на поиски Абеласа, чтобы тот научил меня контролировать Источник. Как стало ясно из рассказа Корнута, помочь мне мог только некий артефакт, принадлежащий Митал. Судя по тому, что Каллен потерял душу, а Абелас исчез без следа, миссия завершилась неудачно. И пока мы не найдем Нана, подробностей нам не узнать. — Почему не рассказала раньше? — спрашивает Мерриль. — Почему поручила миссию Резерфорду, а не нам? — Потому что Каллен — храмовник, — отвечает за леди Инквизитора догадливый Варрик. — Никто из нас не справился бы лучше него. — А не рассказала, потому что тайное задание должно оставаться тайным, — кивает Лавеллан. — Чем меньше моих друзей в курсе моих планов, тем больше вероятность, что о планах не узнают враги. Я верю каждому из вас. Но вера и уверенность — разные вещи. Знаете… Эллана говорит и все смотрят на нее, позабыв о Корнуте. Эллана рассказывает историю. Скрывает за словами иные слова, запутывает смыслы, скрывает то, что нужно скрыть, не прибегая ко лжи. Еще вчера Корнут не понимал этого. Теперь понимает. В чистом высоком голосе леди Инквизитора он слышит звон горного ручья, воды которого холодны и прозрачны, а красота манит так, что путник готов погрузить в него ноги, без страха оступиться на скользком камне и расшибить голову. Лавеллан что-то скрывает. Митал! Знали ли присягающие тебе на верность, что обретя Свет, они утратят веру в себе подобных? — Что будем делать? — произносит Павус, когда Эллана, наконец, замолкает. — Должен быть способ найти Нана! Он оставил за собой слишком много трупов, чтобы нигде не ошибиться. Я уверен… Павус осекается, смотря Корнуту за спину. Грану нет нужды оборачиваться, чтобы знать, что заставило Дориана замолчать. Он уже знает. — Вы пришли нам помочь, Эрастенес? — тихо спрашивает Корнут, затылком ощущая пронзительный взгляд ученого. Грана не удивляет его внезапное появление. — Скорее направить, — насмешливо говорят в ответ. — Завеса тайны сброшена, у меня слишком мало времени, чтобы дожидаться, когда леди Инквизитор сама придет ко мне. Мгновение и слуга Митал уже стоит в центре гостиной. Почтительно кланяется Эллане и остальным. — Просветите нас, магистр, — говорит Лавеллан, кивая в ответ. У нее уверенный взгляд и бесстрастный голос. Кажется, она тоже не удивлена появлению внезапного гостя, и это успокаивает остальных. Даже Фенрис, схватившийся было за меч, расслабляется, подчиняясь этому ультимативному спокойствию. Эрастенес скрещивает руки на груди. — Трупы, — произносит он, оглядывая их пеструю компанию. — Магистр Павус абсолютно прав. Нан оставляет за собой слишком много трупов. — И что с того? — Разве это не очевидно? Эрастенес оборачивается и подмигивает Корнуту так, будто они вместе с ним хранят какой-то темный и опасный секрет. Ждет. Буравит льдинками глаз, будто Гран уже знает ответ, но нарочно скрывает, чтобы остальные помучились. Будто общий секрет действительно существует. Вдохни поглубже, малыш! Расслабься. Поверь в невозможное. Разбегись и прыгай без страха с обрыва неведения в бездну понимания. Странное дело… Осязать, но не чувствовать, нарушая все правила существования. Прикоснись и почувствуешь. Смотреть, но не видеть, часто моргая, вырисовывая вокруг себя реальность. Вглядись и увидишь. Говорить много и долго, и в то же время молчать. Открой рот и тебя услышат. Находиться в комнате, полной народа, и в то же время чувствовать себя абсолютно одиноким. Ты не один. Слышишь? Песня духов льется из небытия. Она прекрасна, она совершенна, она — сама сила, спрятанная в… … камни ложатся один к другому: опал, рубин, сапфир, хризолит… У Корнута перехватывает дыхание. — Мертвецы, — выдавливает он, отвечая на требовательный взгляд Эрастенеса. — Мертвецы знают ответы на наши вопросы. Погибшие в ночь нападения на Минратос помогут нам найти Нана. А я…мы…сможем заставить их говорить. *** Улица Альмадриуса в дневное время суток была одной из самых живописных улиц Минратоса. Широкая, мощеная редким белым гранитом из рудников Тревиса, с богатыми многоэтажными домами, поросшими диким плющом, с крохотными кофейнями и ресторанчиками, с яркими цветниками и каскадными фонтанами, она по праву считалась артерией Церковного квартала, его гордостью и излюбленным местом для прогулок местных жителей, вне зависимости от статуса и происхождения. Тем удивительнее было ее ночное преображение. С наступлением темноты улица вымирала. Ослепительная белизна гранита блекла, становясь серой и мутной, дома нависали над ней громадными черными глыбами, в которых никогда не горело ни единого окна. Кофейни, рестораны, цветники, фонтаны…все казалось заброшенным, мертвым. Даже яркий свет фонарей был не способен разогнать мрак, спускающийся на улицу Альмадриуса после заката. Поговаривали, что причина такой метаморфозы была в заклятии, сотворенном здесь еще во времена Древней Эры. День за днем, ночь за ночью улица рассказывала историю того, в честь кого называлась: от пышного расцвета правления великого архонта до его низвержения. Враки, разумеется, хотя… Кто теперь скажет наверняка? Так или иначе, оказаться на многострадальной улице ночью не пожелал бы никто из живущих в столице. Береженого Создатель бережет. — Далеко еще? — Почти на месте. — Поскорее бы. — Не нравится прогулка на свежем воздухе? — Верхом было бы безопасней. — И громче. Мы же не хотим привлекать к себе внимания? — Скажи это той троице, что идет за нами последние пятнадцать минут. Дориан оглянулся через плечо. Прищурился, посылая в темноту тонкий магический импульс обнаружения: люди. Не рабы, не либерати, следовательно, простые бандиты. — Как ты узнал, что их трое? Расстояние приличное, а магию ты не использовал. — Я — духовник. Острота чувств у меня выше. — Не настолько. — Хм. Значит, я просто угадал. — Корнут неопределенно пожал плечами. — Так что будем делать со шпаной? — Да ничего. Не наша забота. Дориан прищелкнул пальцами. За спиной послышалась короткая возня и несколько приглушенных вскриков. А спустя несколько секунд две призрачные тени вихрями пронеслись мимо Павуса и скрылись в ближайшей подворотне. — Ну конечно же, — пробормотал Корнут, провожая телохранителей Дориана взглядом. — Эфириалы. — Кто же еще? Пусть их и осталось двое, но они достаточно сильны, чтобы защитить нас в случае опасности. А если нам на хвост сядет кто посерьезнее…их развоплощение я сразу почувствую. — Как скажешь. Часы на ратуше пробили полночь. Павус ускорил шаг, поплотнее закутываясь в плащ. На улице было прохладно. Поднявшийся к вечеру ветер настырно трепал волосы, игрался с мелким сором на мостовой, словно щенок, впервые гуляющий без поводка. Воздух был влажным, промозглым и пах приближающимся штормом. Небо заволокли облака: тяжелые, низкие, какие-то неприятно-коричневые, словно запекшаяся кровь. На западе что-то громко взорвалось. Издалека было не разглядеть, что именно, но почему-то сразу стало понятно: это как-то связано с бунтующими рабами. Павус вскинул голову, пытаясь разглядеть поверх крыш дым или отсветы огня. — Напали на склад с продовольствием, — тихо сказал он себе под нос. — Или с оружием. — Нет. Подослали к одному из знатных домов смертника с алхимической бомбой, — неожиданно заявил Корнут. — Когда мы возвращались от Эрастенеса, один такой прямо на наших глазах ворвался в чей-то особняк. Никого не удалось спасти. Магический огонь был таким сильным, что даже стекла полопались. Павус поежился. Предположение Грана ему не понравилось. Еще больше не понравилась уверенность, с которой оно было сказано. Как и в случае с бандитами. Дориан поджал губы, подавляя желание расспрашивать Корнута дальше. По всему было видно, что разговаривать целитель был не настроен. Улица закончилась монументальной стеной в четыре человеческих роста. Впереди, гигантским черным ртом, возвышались ворота в святая святых: на территорию Серебряного шпиля. Слева за пышными кустами самшита виднелась небольшая лестница вниз. В молчании они спустились по ней и оказались внутри длинного темного тоннеля. Как только маги достигли последней ступеньки, лампы, висящие вдоль стен, вспыхнули и загорелись тусклым голубоватым пламенем, подсвечивая дорогу. — Снаружи стена казалась тоньше, — заметил Гран. — Так и есть, — подтвердил Дориан. — Проход магический и ведет в другое место. Если быть точным, на задворки Театрального квартала. Однако напрямую туда не попасть уже лет триста. Только отсюда и еще из парочки мест в городе. И только тем, кто имеет на это право. — У Эрастенеса в доме похожий коридор. — Магистры обожают использовать этот архитектурный фокус. Искривление пространства, путевая магия. Не порталы, но что-то очень близкое. Древние искусство. Досталось Империи от…эльфов. Дориан не видел, но был практически уверен, что Корнут после его слов закатил глаза. Спустя пару минут маги уже стояли по ту сторону стены. «Landem vitae benefarial» — Земля Прощаний, — по праву считалась самым древним и самым роскошным местом для захоронений во всем Тевинтере. Право на упокоение здесь имели лишь избранные: в большинстве своем альтусы, за редким исключением — лаэтаны, получившие особые привилегии. В отличие от юга, где трупы было принято сжигать, «счастливчиков» здесь погребали в саркофагах из драконьей кости и стекла, а после устанавливали на могилы статуи и памятники с настолько сахарными эпитафиями, что при прочтении их начинало сводить зубы. Высшей же честью считалось получить на «Landem vitae benefarial» не место под могилу, а целый семейный склеп. Такие склепы, как правило, уходили глубоко в землю, а пространства в них хватило бы, чтобы похоронить целую армию. Кроме того, для возведения, реконструкции и перестройки таких склепов у каждой из семей имелся личный архитектор, которого та была обязана содержать. Стоило все это удовольствие, разумеется, невероятных денег. Зато выглядело весьма впечатляюще. Настолько, что раз в неделю на «Landem vitae benefarial» проводили экскурсии для богатых тевинтерцев и гостей столицы. Ах, если бы и они сюда пришли исключительно в экскурсионных целях! Павус вздохнул, посмотрев на Корнута. Гран изменился. Неуловимо, но перемена эта тревожила Дориана. Если бы Павус не был бы уверен, то решил бы, что Гран одержим каким-нибудь демоном. Или что-нибудь похуже… Холодность, отрешенность, невероятная проницательность. Стальной блеск в глазах: так сверкает слюда в глубокой пещере, куда никогда не проникал солнечный луч. Светлый улыбчивый парень утром, мрачный истукан ночью: Корнут походил на улицу Альмадриуса, по которой они только что шли. И это было еще очень мягким сравнением. Павус искал причины метаморфозы, произошедшей с Граном, перебирал в голове варианты, но все они казались недостаточно подходящими. Даже вероятность того, что мать Корнута — главный враг Тедаса… На месте Грана, Павус бы злился. Рвал и метал, сходил с ума от ярости. И уж точно не вел бы себя как манекен, лишенный всяких эмоций. Дориан поморщился. — Я боюсь за тебя, — не выдержав, проговорил он. — Боюсь, что ты берешь на себя ношу, которую не сможешь удержать. Я не хочу, чтобы ты поднимал мертвецов, не хочу, чтобы ты лез в их разлагающиеся мозги в поисках ответов. Я не хочу, чтобы Эрастенес как-то влиял на тебя, потому что я ему не верю. Особенно если все, что он сказал — правда. С божественным шутки плохи, Корнут. С магией шутки плохи. А с божественной магией… У Дориана перехватило дыхание, он отвернулся, пытаясь овладеть собой. К горлу подступил ком. Ощущение ужаса захлестнуло его, закружило, на мгновение заставляя забыть обо всем на свете. Павусу казалось, что каждый шаг приближает его к неизбежному. Еще немного, и ничего уже не будет как прежде: тяжело, иногда невыносимо, зато — знакомо. И, наверное, он смог бы выдержать. Лишь бы не в одиночку. Создатель милостивый… Вспомнилось забытое: сон, морок, иллюзия. Видение на грани реальности. Он тянется в пустоту, тянется за мечтой, ускользающей из его волшебного сна, как тянется обреченный, повисший на краю пропасти за мгновение до того, как сорваться вниз. Еще немного! Успеть, ухватить, вцепиться до хруста костей, потому что иначе — смерть. — Не уходи! Впервые за долгое время Павусу захотелось сбежать. Трусливо, гнусно, как когда-то в юности, когда ему не хватало сил и мужества принять свою судьбу. Ему хотелось забрать Корнута с собой. Украсть, связать по рукам и ногам, уберечь, ревностно охраняя от любой опасности. Присвоить, как вещь: так хранят золото черные драконы в своих логовах, разрывая на куски каждого, кто посмеет подойти слишком близко. Причина этих желаний была слишком опасна, чтобы произносить ее вслух. Чтобы хотя бы задумываться о ней. Она делала Павуса слабым, уязвимым, ведомым в мире, где за любую ошибку принято было платить кровью. Отец предупреждал его. Наставлял на пороге собственной гибели. Учил тому, чем сам пренебрегал. Что в итоге стоило ему жизни. Союзы недолговечны. Каждый блюдет лишь свои интересы. Никому нельзя доверять. Нельзя бороться со стихией. И все же… — Дориан? — тихо позвал Корнут. Целитель не сдвинулся с места, но Павусу отчего-то почудилось: Гран рядом. Ближе, чем кажется. — Дориан. Не бойся. Я не оставлю тебя. Мы пройдем этот путь до конца, каким бы он ни был. Я обещаю. Павус прикрыл глаза. Глубоко вздохнул, сглатывая липкий комок ужаса, и резко обернулся, заставляя себя улыбнуться. Усмиряя черного дракона в душе, рвущегося на волю. — Хорошо, — проговорил он, и его голос, на удивление, прозвучал почти спокойно. — Я верю тебе. — И добавил уже совсем буднично. — Идем. Пора узнать, что за тайны скрывают мертвые. *** Фамильный склеп Павусов находился почти на самой окраине некрополя. Высокий, аккуратный, отделанный ривейнским коралловым мрамором, он утопал в пышной зелени, словно оазис посреди пустыни. С фасада склеп подпирали изящные витые колонны, поблескивающие в темноте ракушечной крошкой, а вход украшала узкая полоска орнаментной лепнины, изображающей оливковые ветви и магические свитки: знак принадлежности рода к Магистериуму. Внутри склеп выглядел так же безукоризненно, как и снаружи. И даже больше: помещение буквально сверкало чистотой, все — от длинного трапезного стола в центре до ониксовых кремово — белых плит с высеченными на них церковными гимнами. В вазах стояли свежие цветы: желтые гортензии и нежно-розовые пионы. Газовые лампы сияли мягким и уютным светом, бросая причудливые тени на скамьи, застланные обработанными львиными шкурами. Ближе к южной стене виднелись ступени лестницы, ведущей к нижнему ярусу. Именно там и покоились все, кто при жизни носил гордую фамилию Павус. Внизу их ждали двое. Не считая эфириалов. — Зарий, Эфрон, — поздоровался Павус, кивнув слугам. — Проблем не возникло? — Не в нашу смену, — усмехнулся одноногий возничий, поднимаясь со стула. — Аккурат дюжина мертвецов, как и заказывали. Мы их в дальнем зале сложили, чтобы не воняли тут. — Никого не перепутали? — Обижаете, господин. Все поименно, все по списку. Сынуля проверил. Зарий важно кивнул, помахав свернутым свитком, который Дориан дал ему накануне. — Никто вас не видел? — Нет, господин. Мы были осторожны. — А магистр Эрастенес? — Еще не пришел, господин. — Замечательно, — Павус кивнул. — Теперь — марш наверх. Если что случиться — доложить немедленно. Эрастенеса пропустить без доклада. А после без нужды сюда не суйтесь — это может быть опасно. Понятно? — Яснее ясного, — Эфрон коротко поклонился и заковылял в сторону лестницы. — Сидим наверху, охраняем, в склеп не лезем. Раз плюнуть. Как только парочка удалилась, магистр повернулся к Грану. — Ну что, ты готов? Последовал утвердительный кивок. — Более чем. — Тогда вперед. Дориан развернулся на каблуках и направился к восточной стене, где виднелся проем, ведущий к залам с захоронениями. Им был нужен самый последний. Сколько Дориан себя помнил, он использовался, как хранилище для погребального инвентаря и остатков строительных материалов. А теперь… На полу зала лежали мертвецы. Ровненько лежали, аккуратно, по четыре штуки в ряд. С синюшными восковыми лицами, в одинаковых белых одеждах, они даже внешне были похожи, хоть и отличались возрастом и полом. Впрочем, Дориан все равно узнал каждого из них. Не мог не узнать. Ведь еще совсем недавно все они ходили с ними по одним коридорам Магистериума. Павус цокнул языком, снимая с плеча холщовый мешок, и поставил его на доски, штабелем сваленные у входа. Распустив завязки, магистр вытащил оттуда алебастровую шкатулку с магическими камнями, сверток с рисовальными угольными грифелями и связку ледяных мин, иссеченных рунами хрупкости. Пока Дориан распаковывал вещи, Корнут несколько раз обошел мертвецов по кругу, пристально вглядываясь в их лица. Наконец остановился и присел рядом с одним из тел на корточки. — Начнем с этого, — отстраненно проговорил он. — Я видел его на приеме. Павус выгнул бровь. — Эрастенеса ждать не будем? — Будем, конечно, — Гран глянул на Дориана исподлобья. — Это так…мысли вслух. Павус неопределенно кивнул. Потом вытянул из свертка несколько грифелей и, отойдя к стене, подальше от тел, принялся сосредоточенно чертить на полу пентаграммы призыва так, как это попросил сделать Эрастенес. Зачем пентаграмм нужно две, ученый не объяснил. Дориан надеялся узнать это позже, непосредственно перед ритуалом. Рисование шло легко. За последнее время Павус, пожалуй, мог бы делать это с закрытыми глазами, с точностью до самого последней завитушки. Занятие самую малость отвлекало магистра от мрачных мыслей, позволяя сосредоточиться на главной цели: тайне мерзавца Нана, до сих пор ускользающего у них из-под носа. Дориану было интересно, добьются ли они чего-нибудь этой ночью. Сдвинутся ли с мертвой точки, или все останется по-старому? А главное, действительно ли Эрастенес тот, кем хочет казаться, или все, что сейчас происходит — одна большая ловушка… — Корнут? Камни сам разложишь? — Естественно. Я должен быть уверен, что все подготовлено безупречно. — А если Эрастенесу не понравится твоя настройка? Если он захочет что-то изменить? — Вряд ли, — Гран подошел поближе, внимательно следя за действиями Павуса. — Думаю, он останется доволен. Все же он обучал мою мать. А она — меня. Дориан хмыкнул, вырисовывая очередную линию. — Могу я спросить? — Конечно. — Откуда это взялось? Уверенность? Ты так доверяешь ему, что без всякого страха решил остаться с ним наедине. Если бы не моя настойчивость, ты бы так и сделал, верно? — Верно, — Корнут кивнул. — Остальные не могут здесь ничем помочь. Только будут мешать. Ты тоже, но раз уж ты настаиваешь…что же касается доверия — тут ты не прав. Я не доверяю Эрастенесу. Просто он не навредит нам. Даю слово. Павус моргнул. — Не хочу тебя обидеть, — осторожно пробормотал он, — но еще недавно ты сомневался буквально во всем на свете. А сейчас ты словно… — …вижу будущее? Рука дрогнула, и угольный грифель с треском разломился пополам. Дориан шумно вздохнул. Помедлил немного, не решаясь продолжать разговор, но почти сразу же сдался. — Ты просишь, чтобы я не боялся за тебя, — вкрадчиво сказал он. — Но мне сложно выполнить это обещание, пока ты так странно себя ведешь. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, что с тобой что-то происходит? Корнут отступил на шаг и посмотрел на Павуса почти умоляюще. — Дориан, пожалуйста. Не надо. Не отдавая себе отчет в том, что он делает, магистр порывисто встал, отбрасывая сломанный грифель в сторону. Шагнул вперед. Протянул руки, накрывая ладонями подрагивающие пальцы Корнута. Сжал: легко, едва ощутимо, пытаясь вложить в жест всю искренность, на которую был способен. — Эй, — тихо позвал он, вглядываясь в лицо целителя. — Что с тобой произошло? Расскажи мне, я могу помочь. Гран горько усмехнулся. — Не сможешь, — прошептал целитель. И добавил уже немного громче. — Не потому что не хочешь, а потому что не поймешь. Павус выгнул бровь. — Попробуй. Я умею удивлять. Корнут упрямо поджал губы, делая еще один шаг назад. Рук не вырвал, но Павус чувствовал: прикосновение доставляет Грану дискомфорт. Мешает закрыться, спрятаться в ракушку собственного разума. Дориан не собирался позволять Корнуту прятаться. — Ну же, — подбодрил магистр, вновь сокращая расстояние между собой и Граном. — Говори. Говори так же, как в ту ночь, когда пришел ко мне в комнату, когда просил меня не прогонять тебя. Тогда ведь было сложнее, помнишь? Тогда я хотел, чтобы ты ушел. Во всяком случае думал, что хочу. Сейчас — нет. Корнут задрожал. Сглотнул судорожно, облизывая сухие губы. — Ты манипулируешь мной, — глухо проговорил он. — Это гадко. — Это приносит результат. — Дориан прищурился. — И потом, если оба собеседника знают о манипуляции, то это уже не манипуляция. Корнут по-птичьи склонил голову набок. — Допустим, — наконец сказал он. — Допустим ты прав. — В чем именно? — Во всем. Это не манипуляция. И со мной действительно что-то происходит. Корнут зажмурился. Глубоко выдохнул через рот, словно собираясь с силами, а когда вновь посмотрел на Дориана, взгляд его был почти нормальным. Почти таким же пытливым и немного наивным, каким был всегда. — Эрастенес что-то сделал со мной, — начал целитель, неловко пожимая плечами. — Или то, что он рассказал, повлияло на меня. Я не знаю. Но теперь я чувствую…это не объяснить словами. Знаешь, как это бывает? Как воин знает наверняка траекторию удара, занося над врагом меч, или как лучник знает, куда попадет его стрела за мгновение до того, как это случилось? Как маг уверен в том, что заклинание, которое он сотворил, недостаточно сильное, чтобы достигнуть желаемого результата еще до того, как оно слетело с посоха? Павус нахмурился. — То о чем ты говоришь называется — интуицией. Гран отрицательно качнул головой. — Нет. Интуиция — это чутье, способность проникать в суть событий, однако интуиция несовершенна. А я…будто знаю наверняка, как будет дальше. Это действительно похоже на дар предвидения, только вот само будущее скрыто. Есть лишь рациональный итог. Павус почувствовал, что бледнеет. — Ты уверен, что ты не преувеличиваешь? — осторожно спросил он. — Может быть, тебе просто кажется? — Нет, мне не кажется, — отрезал Корнут. — Спроси Эллану, она скажет, что я не лгу. Она владеет Источником Скорби, она чувствует что-то похожее, только гораздо, гораздо сильнее. Это — мудрость Митал. Она внутри, в моей крови и она…проснулась. Она и раньше существовала, но я не знал, я… — Корнут затравленно оглянулся. — …Эрастенес разбудил ее. Эрастенес — слуга Митал, он может, он…не зло, веришь? Но и не добро. Он — что-то большее, что-то пугающе сложное и он хочет, чтобы я стал таким же. И может быть…это мое предназначение? Дориан сухо сглотнул. — Не торопись, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Ничто не сможет изменить тебя, если ты сам этого не захочешь. Я не позволю Эрастенесу… — …она живая, Дориан! Голос Грана сорвался. Всхлипнув, он вырвал руки из ладоней Павуса и судорожно вцепился в его куртку. — Я не могу ее контролировать, слышишь?! Не могу отделить ее от себя самого, не могу усмирить! Не прошло и дня, а она словно болезнь поселилась в каждой клетке моего тела! Я… — Тише! Павус качнулся вперед, притягивая целителя к себе. Обнял, неловко поглаживая по голове, не способный сдержать панику, что клокотала в Гране, клокотала все это время, прячась за маской безразличия, тогда как он, глупец, не понимал… — Тише, Корнут! Успокойся! Гран не сопротивлялся. Уткнувшись в грудь Павуса, он дышал часто-часто: утопающий, которого только что вытащили из воды. Это было пыткой — видеть Корнута таким. Испытывать щемящую, захлестывающую жалость и понимать: он — Дориан Павус — действительно не знает, как помочь. Даже представить не может. Потому что он верил каждому слову Грана. И это было по-настоящему страшно. По-настоящему дико, до мурашек вдоль позвоночника, до дрожи, которая, словно лихорадка, передалась от Корнута к Павусу: подчинила, оплетая тело ледяной острой проволокой, лишая воли… — Корнут… Гран вскинул голову. Его глаза ослепительно вспыхнули: лириумные огни на воске лица, способные прожечь насквозь. Они завораживали, гипнотизировали, притягивали взгляд болотными мороками, и Павусу вдруг показалось, что утонуть в этих глазах означает — понять. Стать одним целым, разделяя страх и неведение надвое. Одно движение. Один вдох. Один удар сердца. Дориан почти позволил себе… — Приветствую вас еще раз, господа маги, — раздался за спиной знакомый ехидный голос Эрастенеса. — Прошу простить меня за то, что прерываю вас, но ночь слишком коротка, чтобы тратить ее на сантименты.