Шиповник

В нашей жизни нет случайностей, есть только неизбежность. Случайности не случайны, все предрешено. Предрешено и то, что Эфедра должна была снова столкнуться с Уиллом Грэмом. В тот момент, когда Эфедра пыталась успокоиться, унять бешено бьющееся сердце и дрожь в руках, Уилл заметил ее, стоящую неподалёку от парка. Он долго думал, подойти или пройти мимо и сделать вид, что не заметил, но что-то тянуло его к ней и говорило ему: «Не проходи, подойди». Эфедра же никого не замечала вокруг себя, она хотела успокоиться, побыть одна. Она все думала о том, что ей говорил директор: как ее хотели исключить из-за того, что написали о ней статью, что теперь все считают ее лгуньей, потому что оклеветала отца — человека, который ни в чем не виноват, опозорила семью. Вдобавок ко всему, убила не родившегося ребенка, хотя мать пыталась отговорить ее от аборта. Эфедра не могла понять, почему люди настолько жестоки и верят всему, что им говорят по телевизору и тому, что написано в газетах, верят насильнику, но не самой жертве. Но потом она поняла: ее отец способен убедить кого угодно. Однако он допустил маленькую оплошность, из-за которой не смог убедить судью. Все было против него. Девушка опёрлась спиной о дерево. Голова гудела и болела, как и все ее тело. Несмотря на холодную погоду, ей было очень жарко. Уилл увидел, какая девушка бледная, как капельки пота текут по ее лбу, как дрожат руки, и как тяжело она дышит. Утром он прочел газету об Эфедре и был очень зол из-за того, что написали о девушке. Он не поверил ни единому слову. Сейчас он мог подойти и поговорить с ней, а мог пройти мимо, бросив ее одну, только вот это было бы жестоко — оставить Эфедру. Уилл знал, каково это — быть не таким, как все, когда тебя все осуждают, и ты один. Ему хотелось поддержать ее и поговорить. Засунув руки в карман и тяжело вздохнув, он медленно и не торопясь подошёл сзади к ней, совсем немного. Он нервничал, не знал, с чего начать разговор, что сказать: это было у него впервые. — Они верят всему… — сказала Эфедра, вытирая тыльной стороной ладони потный лоб. — Я не верю, — стоя за спиной девушки, произнёс Уилл. Эфедра вздрогнула, чуть ли не подпрыгнула на месте от неожиданности. Быстро повернувшись лицом к подошедшему, она удивленно посмотрела на мужчину. Уилл почувствовал себя неловко из-за того, что напугал девушку. — Прости, не хотел напугать, — виноватым голосом тихо произнес Уилл. Эфедра ничего не ответила, девушка отвела взгляд в сторону. Было непривычно, что рядом с ней стоит человек, который, возможно, единственный, кто хорошо к ней относится. Она с трудом стояла на ногах: голова сильно кружилась, а перед глазами плясали огоньки. Усталость, обида, горечь, боль, болезнь — все это смешалось, не отпускало и вцепилось в нее мертвой хваткой, ещё и голос в голове кричал: «Глупая девчонка!» — Что с тобой? — взволнованным голосом спросил у нее Уилл. Мужчина подошел чуть ближе к девушке и положил руки на ее хрупкие плечи. Под слоем одежды он почувствовал, какая она маленькая, хрупкая и худая, он почувствовал ее кости. Хотя даже глядя в ее лицо, видя ее скулы, впалые щеки, глубоко посаженные глаза, и как на шее хорошо видны вены, все и так становится ясно. Уилл подумал, что она изнуряет себя диетами и, возможно, утром ничего не ела, но нет, дело было в другом: она больна, и ей не следовало утром идти в школу, а остаться еще на несколько дней. — Я заболела и пошла в школу, но меня выгнали, исключили. Эфедра опустила голову, не в силах смотреть в глаза Уиллу, ей было стыдно из-за происходящего, а в особенности из-за себя. Ей не хотелось, чтобы этот хороший и добрый человек вникал в подробности ее жизни, а видел только хорошее в ней: она милая, добрая девушка, и ничего плохого в ее жизни не происходило. Но она понимала, что такого быть больше не может, и никогда быть не могло. Рано или поздно люди бы узнали все, всю грязь и мерзость в ее семье, и увидели, какая она отвратительная. «Глупая девчонка!» — все продолжал кричать голос в ее голове. — Тебе нужно домой, не беспокойся ни о чем, они скоро поймут, как сильно ошибались. У тебя все наладится. Давай я проведу тебя до дома! И, пожалуйста, больше не выходи из дома, когда у тебя температура. Эфедра не понимала, почему он был так добр к ней, но если бы она только знала, что пережил Уилл… Пока они шли, Уилл узнал обо всем, что произошло, когда она пришла в школу: ее разговор с директором, статью, которую написала Фредди Лаундс. Он давно испытывал отвращение к этой особе, но после статьи отвращение начало потихоньку перерастать в ненависть. У Уилла возникло неожиданное для него самого желание остановить девушку и крепко обнять, попытаться впитать в себя всю ту боль, которую она пережила, и поделиться с ней частичкой теплоты. Но, к сожалению, он не способен этого сделать и вынужден наблюдать за тем, как она страдает, с сочувствием наблюдая за ней. — Иногда мне кажется, что внутри меня живет кто-то еще. То существо — это я сама, только оно темное и жуткое, способное убить человека, — тихо произнесла Эфедра, желая поделиться с Уиллом своими мыслями. — Почему? — заинтересованно спросил у нее мужчина, нахмурив лоб и пристально глядя на девушку, которая, опустив голову, смотрела под ноги. — Потому что я слышу голос в своей голове, и иногда, глядя в зеркало, вижу, как мое отражение двигается в то время, когда я стою на месте. А еще я часто теряю время. — Теряешь время? — Да. Вот сейчас я иду с вами, а что если я вдруг отключусь и тут же неожиданно окажусь у себя дома, лежа в постели? Тогда что было? Как я пришла домой? Я же помнила, как шла рядом с вами и разговаривала, — Эмма подняла голову и с интересом посмотрела на Уилла, ожидая увидеть на его лице шок и ужас, или что похуже. — И часто так у тебя? — Уилл думал о том, что, возможно, все это происходит с девушкой, потому что она получила серьезную психологическую травму, и ей просто следует походить к психиатру, попить таблеточек, а потом она придет в себя, и все образумится. Эфедра заметила в его глазах, что Уилл сомневается в ее словах, думает, что она просто травмирована, и поняла, что не следовало с ним делиться всем этим, но она так хотела с кем-то поговорить и поделиться, с кем-то, кто так похож на нее, верит ей, кому она может доверять, и Уилл был именно тем человеком. — Каждый день, — разочарованно отведя взгляд, ответила девушка. Следующую половину дороги они шли молча. Ее дом — красивая тюрьма, а ее жизнь черная и пропитана горечью, и как бы она ни была счастлива, если бы упало небо, или сердце остановилось, «Кто бы забрал всю мою боль?» — спрашивала у себя девушка. «Я заберу и спасу тебя», — ответил голос в ее голове. Если бы Эфедра могла ставить барьер в своей голове, то этот демон внутри нее ничего бы не знал и не слышал, и девушке жилось бы чуточку легче. Знала бы она, что Уилл сделал бы все, чтобы облегчить ее страданья. Знал бы Уилл, как больно Эфедре видеть сочувствие в его глазах по отношению к ней. Добравшись до дома, они попрощались. Уилл подошел к девушке и крепко ее обнял. Он и сам был удивлен тому, что сделал, а вот Эфедре было приятно от его объятий: теплота этого человека успокаивала его, а его запах расслаблял. Она бы с большим удовольствием так и стояла, обнимая его в ответ. К сожалению, все приятное и хорошее заканчивается, как и эти теплые объятия. Они расстались, Уилл ушел, а Эфедра зашла к себе домой. Но стоило ей открыть дверь, как голова сильно разболелась, и острая боль пронзила висок и правый глаз. Боль была такой сильной, казалось ее глаз взорвется, но эта боль, как появилась неожиданно, так и ушла, стоило ей только войти и закрыть за собой дверь. Встряхнув головой и повернувшись в сторону кухни, девушка увидела стоящую у плиты мать. Женщина даже не повернулась лицом к дочери, чтобы поприветствовать ее. — Я дома, — тихо сказала Эфедра. — Да, я слышу. — Почему ты ничего не сказала про школу? — А это имеет значение? Девушка сжала руки в кулак, и голова вновь разболелась, дыхание участилось, а перед глазами появилась пелена. Злость и недомогание боролись друг с другом, и нужно было выбрать что-то одно. Эфедра решила уйти, но перед этим она хотела высказать все, что накопилось внутри. — Ладно, так бы и сказала, что тебе плевать на меня, а не молчала бы и делала вид, какая ты хорошая мамочка! Тебе так трудно было сказать, что меня исключили из школы? Ты просто ужасна! Почему ты ни разу не заступилась за меня? Почему? — Эфедра сорвалась на крик, выплескивая всю боль и обиду, накопившуюся на мать. Женщина повернулась лицом к дочери и бросила ложку в ее сторону. Девушка не успела увернуться, и ложка попала прямо в голову, а женщина большими шагами пересекла кухню, оказавшись в прихожей, и ударила дочь по лицу. — Да ты хоть представляешь, сколько ты нам с отцом стоила? Мы столько денег на тебя потратили, обучение, аборт, психиатры, а ты, неблагодарная дрянь, соблазнила отца, спала с ним, еще и другими мужиками не брезговала! Ты мерзкая и грязная дрянь! Я тебя ненавижу! Ты оклеветала своего отца! Ты виновница всего, что тут происходит! Лучше бы ты умерла! — женщина еще и еще раз ударила по лицу свою дочь, а потом по голове. Девушка прикрывала руками лицо и кричала, чтобы мать остановилась, но та ее не слушала, продолжая наносить удары. Голова вновь заболела, но в ушах тут же послышался писк, и все затихло. — Убирайся! — прокричала женщина, схватив девочку за руку, повернув спиной и толкнув ее в сторону лестницы. Девушка побежала к себе в комнату и заперла дверь, тяжело дыша. Что сейчас произошло, она не могла понять! Почему ее мать так взбесилась? Хотя то, что она сказала, было и вправду жестоко. Ей следовало бы молчать, а не высказывать все. Только вот она слишком долго молчала и не могла больше терпеть. Эфедра разделась и легла спать. Все произошедшее сильно вымотало ее, и она проспала до самого утра. Эфедра не видела снов, это не могло ее не радовать: тишина и покой, впервые она это почувствовала. Утро ее встретило очень даже неожиданно и странно для нее самой. Спустившись вниз, она увидела мать в той же вчерашней одежде и стоявшей у плиты, как вчера. — Мама? — позвала ее дочь, но та не откликнулась. Женщина стояла и напевала себе под нос песню. Эфедру это взволновало, она подошла к женщине и снова ее позвала, но та не отвечала и все напевала. Тогда девушка хотела было коснуться плеча матери, как ее фигура растворилась, и женщины не оказалось на своем месте. — Что происходит? Девушка начала осматривать кухню глазами, но матери нигде не было. Она ведь только что стояла на кухне! Эфедра побежала вверх по лестнице, по коридору и остановилась у приоткрытой двери в спальню матери. Дверь была открыта, а на полу девушка увидела кровь. Маленькими шагами она подошла к двери и открыла ее, легонько коснувшись рукой, а затем заглянула внутрь. Шторы были закрыты, но в этом полумраке она смогла разглядеть тело своей матери. Женщина лежала на кровати с разорванной одеждой, вся в крови, лицо изуродовано, ноги и руки связаны проволокой, грудная клетка открыта, а в живот, горло и рот воткнуты ножи. Девушка от ужаса начала громко кричать, не понимая, как это могло произойти?! Она была дома, могла же услышать, как кричала ее мать, так почему она не слышала? Эфедра шла спиной к выходу и остановилась у зеркала, краем глаза заметив, как ее отражение повернуло голову и посмотрело на нее, ухмыляясь.