Шиповник

Каждый индивид воспринимает этот мир уникальным образом, раскрывая в нем свою уникальную картину. В этой живописи встречаются и яркие краски жизни, и темные оттенки неведомого. Каково же это видение для Эф, Уила, таинственного убийцы и обычных людей? Ответ на этот вопрос столь запутанный и притягательный, что, кажется, будто самому следовало бы окунуться в этот удивительный мир глазами каждого из них. Эф смотрела на мир, как на ткань, на которой вышиты самые яркие и темные оттенки жизни. В ее глазах мир был окутан мистической аурой, где каждый человек — живая нить в сложном узоре судьбы. Светлые краски предоставляли ей тепло и радость, но также там, где ткань темнела, она видела тени прошлого и боли. Уилл, напротив, видел мир как лабиринт, где каждый поворот может привести к неожиданным открытиям или потерям. Каждая деталь этого лабиринта — загадка, которую ему предстоит разгадать. Он чувствовал себя как наблюдатель, разглядывающий сложные пути судеб, пытаясь найти логику в кажущемся хаосе. Убийца, возможно, видел мир в качестве поля битвы, где он как воин сражается со злом и насилием. В его глазах каждая жертва была камнем на пути к «справедливости», как он ее понимал. Он видел свою миссию в очищении мира от тех, кто причинял боль и страдания. Обычные люди видели мир в повседневных моментах, насыщенных радостью, горем, любовью и обыденностью. Они видели привычные образы, приветствовали рассветы и провожали закаты, стремясь к тому, чтобы встречать жизнь в ее разнообразии. Эти различные взгляды создавали мозаичный портрет мира, в котором каждый находил свой смысл и свое место. Уилл окунулся в картину ужасающих событий, будто его душа временно приняла облик самого убийцы. Каждый момент преступления отпечатывался в его воображении, словно тень прошлого, и он ощущал себя участником этой мрачной сцены. Тяжелый груз чужих страданий ложился на плечи, как будто он сам становился исполнителем злодейских деяний. В его голову проникали убийственные сценарии, и он мог ощутить на себе вес жажды крови. Но в действительности Уилл был противоположен этому кошмарному образу. В его душе жила неприязнь к насилию, идея убийства казалась отвратительной. Взять в руки оружие и покончить с чьей-то жизнью было нечто внешнее и чуждое для его нравственности. Находясь под начальством Кроуфорда, Уилл чувствовал себя псом на поводке, вынужденным подчиняться приказам хозяина. Эта роль казалась ему дурной и омерзительной. Ведь даже среди своих собак он находил верных друзей, а с Кроуфордом отношения оставались загадочными. Он метался между ролями друга, начальника и постороннего человека в своей жизни, стремясь распутать клубок чувств и отношений с окружающими. Что происходит на месте преступления в настоящий момент? На месте преступления царила напряженная атмосфера, словно сам воздух был пропитан вибрацией зла. Следы ужаса и насилия оставались в каждом уголке, словно невидимые тени, таинственно остающиеся в памяти места. Уилл внимательно изучал улики, пытаясь воссоздать в сознании тот ужас, что здесь произошел. Он чувствовал, как внутренний бунтарь в его душе стремился понять мотивы преступника. Подстегнутый волнением, его ум наполнялся вопросами, не давая покоя. Все улики и следы, как головоломка, складывались перед ним, но финальная картина оставалась загадочной и неясной. После многих часов анализа и размышлений, Уилл, наверное, ожидал найти ответы, но они ускользали от него, словно тени в ночи. В его глазах отражалось разочарование, столкнувшееся с непониманием. Мрачная реальность убийства раскрывала перед ним свои тайны с мучительной медлительностью. Закончив анализ, Уилл медленно подошел к Эфедре. Взгляд, наполненный смешанными эмоциями, искал поддержки в ее глазах. Он был полон не только разочарования перед загадкой преступления, но и той невыразимой тяжести от безысходности, которую нес на своих плечах. — Я ничего не вижу, — Уилл потер переносицу, уставшим взглядом обращаясь к девушке, словно искал в ее глазах ответы и поддержку, о которых не осмеливался просить. — Ты видишь, но не всю картину целиком. Возможно, что-то мешает тебе? Я могу выйти, и тебе станет легче работать? — она высказала свои мысли с заботой, стремясь поддержать Уилла. Она даже готова была уйти, полагая, что это может помочь ему в сосредоточении, не осознавая, что ее присутствие и так уже оказывает неоценимую помощь, наполняя его душу теплом и пониманием. — Ты мне не мешаешь, особенно когда нас всего двое. Просто мне не ясен мотив убийцы. Я понимаю, что он действует, чтобы мстить за этих девушек, но не вижу, почему они так важны для него. Они кажутся ему никем, и я не могу понять, как он выбирает своих жертв и узнает об их проблемах. — Ладно, давай попробуем другой подход. Попробуй еще раз, проанализируй все внимательно. Постарайся увидеть все, что происходит, и расскажи мне. Потом я сделаю то же самое, и мы сможем сравнить результаты, а возможно, даже объединим все и увидим картину целиком. — Да, ты права, давай так и поступим. Уилл встал в центре гостиной, ощущая под ногами следы прошедших событий. Он закрыл глаза, стремясь изолировать себя от внешнего мира, и вдохнул глубоко, пытаясь обрести внутренний покой. Медленно, с каждым вдохом, он погружался в себя, пытаясь забыть ужасы, которые его окружали. Постепенно сосредоточившись, Уилл медленно открыл глаза. Перед ним начал раскачиваться маятник, будто медленная карусель времени. Этот символ успокоения и забвения стал для него магическим ключом к внутреннему спокойствию. В этот момент, невидимым ластиком, Уилл стер в своем воображении весь кошмар, который наполнял гостиную. Кровавые следы, трупы убитой семьи, хаос и разрушение — все исчезло, словно не существовало никогда. Вместо этого перед ним раскрылась картина чистоты и невинности, как будто это был не дом, в котором было совершено преступление, а уютное место, неведомое страданиям и ужасам. Он ощутил облегчение, но в глазах промелькнул отпечаток тяжести, которая лежала внутри него. Последние мгновения семьи были наполнены беззаботностью; видно было, что они не подозревали о приближении опасности. Тем не менее, более захватывающий момент заключался в том, что они беззаветно приняли убийцу — они знали его. Дверь не была взломана или разбита. Убийца достает пистолет с глушителем и выстреливает. Первой жертвой становится отец семейства, замертво падая, а кровь и мозги брызгают на стену. Жена погибшего кричит, пытаясь убежать, но все ее усилия напрасны. Убийце необходимо, чтобы она оставалась живой, и поэтому важно, чтобы она не смогла убежать; он стреляет ей в ноги. Пока она ползет, он приближается к отцу семейства, нащупывает его пульс, прижимая руку к окровавленной шее. Затем он подходит к женщине и произносит что-то. Убийца разворачивается, направляется к лестнице, обходит труп, наступает на растекающуюся лужу крови, поднимаясь вверх. Размазывает мозги и кровь, прилипшие к стене, пока поднимается. Наверху он обнаруживает дверь в комнату дочери, стучится, оставляя следы крови на двери, говорит что-то, затем разворачивается и спускается. Мать семейства находится на кухне, лежа на полу с ножом в руках. Выстрел в другую ногу, затем в матку, грудь и, наконец, в голову. Затем он возвращается к трупу отца и стреляет тому в член. Таким образом, завершаются его действия, характер замысла остается неясным. Уилл распахнул глаза и рассказал Эфедре об увиденном. В ответ на его слова Эфедра также оказалась погруженной в этот кошмар, видя картину происходящего с собственной глубины восприятия. Но нет, не совсем так оказывается. В этом визуальном повествовании были некоторые отличия: мельчайшие, но они существовали, и относились в основном к самим жертвам. Эфедра ощущала смерть и переживала муки, через которые прошли несчастные. Эф представлялась воплощением самой смерти. В её образе зияла тень таинственной женщины в черном, держащая косу, словно готовая отсечь голову или сделать даже нечто более ужасное. Эта фигура стояла рядом с человеческой душой, собирающейся отправить её в иное измерение. Однако такое восприятие оказалось несправедливым. Даже на грани жизни и смерти девушка избежала своего финала, и вина за это лежала на тех, кто был ей близок. Женщина с косой не отняла у неё жизнь, предоставив шанс и возможность начать новую главу. Теперь Эфедре стоило использовать этот дарованный шанс на полную катушку. Но Эфедре было обидно, что мститель не появился в те моменты, когда ей нужна была помощь. Ведь именно в тот период она чувствовала острую необходимость в помощи, страдала от боли, пронзающую её тело, душу и разум. Все вокруг отказывались ей верить, никто не был готов прийти на помощь, и сейчас она завидует жертвам. — Уилл, зато мы видели, как он убил их. Но этого недостаточно… Однако есть одно обстоятельство, которое облегчит нам задачу. — Дверь. Они открыли ему. Это означает, что семья либо знала его, либо доверяла. Уилл опустился на корточки, внимательно изучая тело мужчины, стремясь обнаружить что-то новое. Эфедра, в свою очередь, отошла немного в сторону, осматривая гостиную, всматриваясь в интерьер, нацеленная на поиск хоть малейшего следа. Ведь даже маленькое пятнышко крови могло оказаться ключом к разгадке этого дела. — Эфедра, а что видишь ты? — встав на ноги, спросил её Уилл. Ему было важно узнать её мнение, понять, как она видит происходящее. — Что я вижу? Ты хочешь, чтобы я проанализировала происходящее? — переспросила девушка, хотя вопрос был риторическим. Да, Уиллу было важно узнать, как она видит произошедшее, и он молча кивнул в подтверждение. Эфедра тяжело вздохнула, ощущая напряжение в воздухе, и встала на том же месте, что и Уилл ранее, когда проводил свой анализ. Закрыла глаза и погрузилась во мрак, словно поглощаемая вихрем таинственных событий. На мгновение казалось, будто её окружил мрак, затушевавший внешние звуки. Открыв глаза в этом мистическом мире, она почувствовала легкость, словно силы гравитации не действовали на нее, словно её существо поднималось наверх, пробираясь сквозь пелену тьмы. Этот опыт погружения в неизведанное наполнил чувством внутренней свободы и одновременно некоторой беспокойной атмосферой. Тьма, в которую она входила, оказалась не просто пустотой, а какой-то живой, подвижной массой, окутывающей как влажная мгла. Эфедра ощущала, как эта мистическая среда ласкает её, поглощая каждую частицу сущности. Это был странный и волнующий момент, когда она ощущала себя взаимодействующей с нечто большим, чем она сама. Разум затерялся в темноте, а тело стояло неподвижно в реальности, глаза плотно закрыты. Уилл внимательно следил за ней, пытаясь разгадать, что она видит, что чувствует. Однако когда девушка наконец открыла глаза, перед ним стояла не Эфедра, а кто-то совершенно другой. Человек, только что вернувшийся из самых мрачных уголков ада. Эти глаза ощущали и видели мир в его самой суровой реальности. Эфедра следовала по стопам убийцы, словно воплощая его мысли, и даже перехватывала мысли жертв. В эти моменты её сознание сливалось с темной энергией событий, даруя ей уникальную способность видеть и чувствовать не только жертву, но и саму природу зла, затаившегося в этом таинственном мире. — Он постучался во входную дверь. Как только они открыли, он вошел без запинки. Первые несколько минут разговаривали, он старался произвести впечатление доверия, чтобы они не испытывали страха. Ожидая подходящего момента, когда женщина отойдет на нужное расстояние, он мгновенно извлек пистолет с глушителем. Сразу же выстрелил в мужчину, испытывая к нему отвращение. Женщина закричала от испуга, затем попыталась убежать, но ей не удалось. Убийца выстрелил ей в ноги, затем приблизился и начал разговаривать с ней. Ему нужно было сказать нечто такое, чтобы она не поднимала тревогу, хотя у неё и не было возможности позвонить в полицию — убийца оборвал телефонный кабель, как она заметила. Затем он направился к проверке состояния мужчины, чтобы убедиться, что тот погиб. Видимо, он опытен и знает, что случались случаи выживания после выстрела в голову. Поднялся на второй этаж. Подтверждение этому следы. Намеревался поговорить с девочкой, сообщив ей, что задача выполнена, и попросил сидеть тихо до прибытия полиции. Спустившись, решил убить женщину. Во время выстрелов он разговаривал с ней, желая высказаться и, возможно, вызвать у неё чувство вины — он, вероятно, думал, что она знала. Она страдала, умоляла о пощаде, признавая свою вину. Однако он не верил ей. Выстрелил в матку, убежденный, что таким, как она, не стоит дарить счастье материнства. По его мнению, они не заслуживают такого великого дара. Но его план прервали, и он не смог завершить своё дело… На этом этапе Эфедра вернулась в реальность, проморгавшись, затем закрыла глаза и потерла. Отойдя от места происшествия, она развернулась и произнесла: — Кажется, его отвлекли, и он не смог завершить своё дело. Расчленить и съесть органы. Мы должны поговорить с дочерью. Я думаю, она отвлекла убийцу, не дав ему закончить. Он выскочил из дома, и, вероятно, это его раздражает. Скоро мы столкнемся еще с одним преступлением. — Ты права. Он не закончил. — Только вот нужно как-то уговорить Кроуфорда, чтобы я допросила девушку и других. Только вот было то, что Эфедра не высказала, увидев происходящее: боль, которую она испытывала в роли жертвы, и жажда крови, ощущаемая в роли убийцы. Каждая клетка ее тела дрожала, пронизываемая болью от выстрелов. Пули разрывали плоть, ломали кости, и все это происходило неспешно, будто в замедленной кинопленке. Эфедра ощущала муки долго и нестерпимо. Жажда разобраться с этими чудовищами, которые знали, что творили с девочками… Этот убийца не просто сопереживал жертвам; он стремился искоренить это зло. Он видел себя палачом, судьей - единственным, кто мог решить и исправить все это. Эфедра оказалась в трудном положении: она желала поймать убийцу, но в то же время не хотела. Она испытывала сильное желание уничтожить это зло собственными руками, вместе с этим палачом. В своем воображении она видела себя камнем, холодным и острым, способным мгновенно избавиться от всего этого, не испытывая сожаления за содеянное. Ведь сама Эфедра была настоящим камнем, гранитом, выдержавшим множество трудных испытаний. Тем не менее, все эти девушки были подобны камням, как и Эфедра. Их сила духа и тела были восхитительными. Каждая из них была настоящей героиней, сильной, способной на великие поступки в будущем. — Я помогу, поговорю с Кроуфордом. И, Эф, все хорошо? У тебя такой вид, будто… — Да, просто устала. Не думала, что это так тяжело — стоять, анализировать, видеть со стороны убийцы и жертвы. И чувствовать то, что они в тот момент испытывали. Как ты с этим справляешься? Тебе не снятся кошмары? — Снятся, каждую ночь. И часто болит голова. Поэтому я постоянно на обезболивающих. Эфедра с сочувствием вглядывалась в Уилла. В ее глазах отражались его старания и трудности, которые он переживал. Казалось, что ему осталось совсем немного до грани нервного срыва. Особенно ощущалось давление со стороны Кроуфорда, который требовал немедленных результатов. Покидая дом, пара детально рассказала все произошедшее, и Кроуфорд внимательно выслушал их. В его мрачном выражении лица читались разочарование и недовольство. Ему явно было мало сказанного. Взбешенная Эфедра прошла мимо конфликтующих Уилла и Кроуфорда, она явно была недовольна и раздражена. Когда она приблизилась к Ганнибалу, глаза искрились эмоциями, и напряжение в воздухе сразу же усилилось. Пока Уилл и Эфедра находились в доме, Кроуфорд уже успел позвонить Ганнибалу с просьбой приехать. Ведь тот должен был быть поблизости от Эфедры, следить за ней и ее состоянием. И вот сейчас он сосредоточенно следил за девушкой. — Скажи мне, что он не всегда такой, Кроуфорд, — произнесла Эфедра с налетом возмущения. — Кроуфорд очень ценит свою работу и старается выполнять ее на все сто процентов, но порой перегибает палку, особенно в отношении Уилла, — ответил Ганнибал, оценивая ситуацию с видимым пониманием. Тут до обоих дошел громкий голос Уилла. Выражение его лица выражало решимость и некоторое беспокойство. — Дай ей шанс, позволь допросить девушек. Ей они доверятся и расскажут свою историю. Она такая же жертва, как и они! — Выкрикнув, Уилл пренебрежительно отвернулся от Кроуфорда и направился к машине. Его движения были напряженными, в воздухе оставалась тревожная атмосфера. Он рывком сел в машину и, не обращая внимания на окружающих, уехал, оставив после себя заметный след недовольства. Кроуфорд приблизился к Ганнибалу и Эфедре, произнеся: — Дам тебе возможность допросить девушек, но я ожидаю хоть какого-то прогресса в этом деле. Ты должна предоставить нечто большее, чем просто слова вроде «Он вызывает доверие, и есть вероятность того, что его знали». Твоя свобода зависит от моего решения. — Возможно, он является копом или учителем. Но последнее вряд ли подходит, учитывая, что девушки учились в разных школах. Ты проверил социальные сети? Может быть, он общался с ними там. Эфедра стремилась продемонстрировать Кроуфорду, что она не просто «пустышка» и способна внести весомый вклад в расследование. — Мне нужна точность, а не предположения, Крайд. После этих слов Кроуфорд ушел, оставив Эфедру с ощущением, будто ее облили грязью. Она чувствовала себя жалкой и ничтожной. Девушка начала сомневаться в том, что она здесь делает, и, быть может, ей следовало остаться в психиатрической больнице. Однако сделанного уже не воротишь, сейчас она почувствовала - ей нужно доказать Кроуфорду, на что она способна, и что сможет найти убийцу вместе с Уиллом. — Не стоит так расстраиваться, Эфедра. Кроуфорд на самом деле не такой плохой человек, каким он сейчас кажется, — Ганнибал видел, насколько сильно была расстроена Эф, и пытался ее приободрить. В то же время он понимал, что это невозможно. Если Эф расстроена, у нее будет два исхода: бороться до конца, чтобы доказать свою ценность, либо впасть в тоску. Но глядя на нее сейчас, он увидел первое, и это его даже порадовало. — Давай, я отвезу тебя в участок, и ты покажешь Кроуфорду, что в твоих возможностях не стоит сомневаться. Последние слова Ганнибала вызвали улыбку на лице девушки, и она села в машину. Мужчина последовал ее примеру, завел машину, и они поехали. — Я ведь ему не нравлюсь, Кроуфорду? — самую малость, но ее это беспокоило. Ведь хотелось показать, что она справится, и на нее можно положиться. — С чего ты так решила? — вопросительно спросил Ганнибал. — Ну, я ведь в психушке сидела, да еще и убийца, — эти слова вырвались из Эфедры, она видела косые взгляды других людей, направленные в ее сторону, и это беспокоило. Смущало, тревожило — ведь с такими успехами ей не удастся влиться в общество, все будут видеть в ней психа и убийцу. — Эфедра, я уже говорил, Кроуфорд просто требовательный, и ему важен результат. Важно расследовать это дело, чтобы никто больше не пострадал. — Ганнибал старался успокоить ее, убедить в том, что то, как она видит, не отражает реальности. — Не пострадал, но будут и дальше страдать те, кто не может попросить о помощи… — Ты симпатизируешь убийце, Эфедра? — Кажется, да. Это плохо? — Нет, не плохо. Ты это делаешь потому, что тебе никто не помог и не поверил. — А вы, что думаете обо мне? — зачем она спросила это, сама не знала, но ей так хотелось услышать, что Ганнибал думает о ней, а главное, ее волновал вопрос, кто она для него. — Что я думаю о тебе? — Да. — Я думаю, что ты потерялась в этом мире и ищешь свое место в нем. Боишься, что тебя не примут люди, что ты не найдешь друзей, и что, несмотря на все свои усилия, тебя будут видеть как убийцу и психа. Боишься, что опять окажешься в психушке. Это были не те слова, которые она так страстно ждала, и сердце ее замедлило свой ритм. Взгляд Эфедры терялся в глазах Ганнибала, будто она искала в них ответы на свои беспокойные мысли. Ей хотелось услышать что-то гораздо ближе ее сердцу. Может быть, слова о том, что он считает ее своей подругой или даже чем-то большим. Она ощущала, как внутри нее рождается тревога, ожидание, и одновременно боязнь, что ей придется услышать нечто, что ее не устроит. Даже самой Эф не было ясно, что именно она ждет от него. Может быть, глубокую и искреннюю дружбу, или, возможно, признание в том, что она для него нечто большее. В глазах ее мерцали мучительные мысли, и она старалась прочитать что-то в выражении Ганнибала. И, что самое важное, кто он для нее на самом деле? В ее груди терзались чувства, стремясь выбраться наружу. Но все это было так сложно, как хрупкое стекло, скрытое от посторонних глаз. Но ее мысли и чувства подсказывали, что это не просто дружба, а что-то большее, хрупкое, сложное и утаенное ото всех. Никто, кроме них самих, не смог бы понять это. Сердце Эфедры билось сильнее, и она старалась скрыть свои эмоции, опасаясь, что Ганнибал заметит в них ее смущение и недопонимание. Никто, кроме них самих, не смог бы разгадать этот мозаичный клубок чувств и тайн. — Ганнибал, может быть, перейдем на «ты»? Мы ведь давно знакомы, и как-то странно, что мы до сих пор на «Вы». Эф почувствовала, как внутри нее мелькнуло волнение. Этот небольшой шаг казался ей каким-то приятным и долгожданным, будто открывал новую страницу в их отношениях. Глаза ее сверкали надеждой, и она не могла скрыть улыбку, появившуюся на лице. — Ты права, давай. Глаза Эфедры искрились волнением и неопределенным ожиданием. Слова о переходе на «ты» вырвались из ее губ, как легкий ветерок, приносящий свежесть. Мгновение замешательства промелькнуло в глазах Ганнибала, но затем на его лице расцвела улыбка приятного удивления. Он почувствовал, как внутри него что-то теплое и приятное, словно невидимая нить, сблизило их. Ганнибал не мог удержаться от того, чтобы не улыбнуться ей в ответ. Взгляд скользнул по ее лицу, словно он хотел запомнить каждую черту ее души. Глаза Эфедры сверкали ярким светом, словно маленькие звезды, зажигающиеся в темном небе. Эта моментальная радость, которую он увидел в ее глазах, наполнила сердце неведомыми чувствами. Теперь, когда они перешли на «ты», он почувствовал, что расстояние между ними сокращается. Он осознал, что она не просто его пациентка, а человек, вызывающий интерес и волнение. Тем не менее, внутренний голос напоминал ему о границах этой необычной связи, и он чувствовал, что они на грани чего-то неопределенного, что может изменить их взаимоотношения. — Я во многом и всегда права, — ухмыльнулась девушка. — От кого-то я это слышал, — улыбнулся Ганнибал, вспоминая свою студентку. Эфедра хотела было спросить, но боялась услышать, что подобные слова произнесла другая женщина, способная привлечь внимание Ганнибала. Лучшее, что ей пришло в голову — сменить тему. — Почему девушки не раскрывают личность убийцы? — Для них он своего рода спаситель. А ты бы рассказала о человеке, который спас тебя от отца и матери? — Ты прав… Я, наверное, тоже молчала бы. Но смогут ли они довериться мне и рассказать о нем? — Они будут тебе доверять, потому что ты одна из них. Они тебя понимают, знают. Ты, по сути, являешься их идолом. — Буду надеяться, что это так. Ведь от них зависит, поймаем ли мы его. По прибытии в участок Эфедру и Ганнибала провели к двери в комнату допроса. Их встретил Кроуфорд. — Надеюсь, что тебе она расскажет гораздо больше, чем нашим сотрудникам. И, кстати, ее зовут Клэр. — Кроуфорд, не стоит недооценивать Эфедру. Пока мужчины продолжали свой спор, Эфедра вошла в комнату допроса. В ее взоре отражалось сосредоточенное внимание, когда она посмотрела на молодую девушку перед собой. Та оказалась пятнадцатилетней блондинкой с длинными волосами и сапфировыми, большими глазами. Миловидное лицо было испуганно, а фигура выглядела крайне хрупкой и маленькой. Когда Клэр заметила взгляд Эфедры, в ее глазах мелькнуло удивление — явно, она узнала ее. Проведя взглядом Эфедру до стула напротив, где предполагалось провести допрос, Клэр вопросительно посмотрела, выжидая начала беседы. — Помню, как я сидела на твоем месте, и меня допрашивала женщина. Не очень приятно было, знаешь, — непринужденно начала Эфедра. В ее глазах сиял блеск опыта и тяжелых воспоминаний. — Я тебя знаю, ты убила свою мать и посадила отца. А потом тебя поместили в психушку за убийство. Что ты тут делаешь? — Да, все так, и сейчас я консультант. Помогаю с расследованием по убийству твоей семьи и других… Этот убийца, он действует как я, да? — Эфедра смотрела на Клэр с проницательностью. — Я не понимаю. Что происходит? — Послушай, Клэр, я знаю, что ты знаешь, кто убийца твоей семьи, — Эфедра подняла брови, придавая своему высказыванию весомость. — Я не знаю, кто это, — Клэр было страшно и она явно не могла поверить в происходящее, но также по ней было видно, что она в недоумении. — Ты врешь, и я вижу это по твоим глазам. Тебе угрожали? — после последнего вопроса Эфедра заметила, что Клэр слегка ухмыльнулась; это дало ей понять, что это не так. Лицо Клэр выражало некоторую извращенную радость. — Нет, не угрожали. Ты была рада, когда узнала, что их убили. Ты слышала все, да? — вот тут глаза Клэр устремились на девушку. Их сапфировый блеск казался еще более интенсивным. — Хотела посмотреть, как он будет есть твою мать? — Я не знаю, кто убийца! — отчаянно выкрикнула девушка. — Клэр, скажи мне вот что: как ты будешь жить, убив всю семью? Посадят тебя и других девушек. Ответь, ты готова к этому? Там не так приятно, как в психушке, хотя и там не лучше. — Я ничего не знаю. — Клэр, я хочу, чтобы ты не совершила ту же ошибку, что и я, — Эфедра молча смотрела на девушку, глаза выражали искреннюю тревогу и желание помочь. Клэр отвернулась, в ее глазах читалась внутренняя борьба и страх. — Знаешь, я жалею о том, что убила, — слова Эфедры звучали честно и с грустью. Она вспоминала свое прошлое, испытывая боль за свои ошибки. В комнате царила напряженная тишина, прерываемая только дыханием двух девушек. — Потратила несколько лет в психушке, в самокопании и лечении. — глаза Эфедры сверкали слезами, но она старалась поддерживать сильный вид. Клэр медленно повернула голову, взгляд ее встретился с взглядом Эфедры. — И знаешь, что еще хуже? Все сложилось бы иначе, если бы я тогда, когда меня допрашивали, когда я сидела на твоем месте, сдала свою мать. — В комнате повисла атмосфера тяжелой трагедии и упущенных возможностей. — Одна маленькая ошибка, одно слово… И поэтому я прошу тебя прямо сейчас рассказать все и не портить себе жизнь. Клэр внимательно слушала слова Эфедры, глаза выражали смешанные чувства: размышления, сожаление и, наверное, немного страха перед правдой. Во взгляде была искра осознания, что каждая минута ее молчания стала звеном в цепи событий, приведших к трагедии. В моменты рассказа Эфедры, внутренний монолог Клэр создавал картины того, как ее жизнь могла бы развернуться по-другому. Она видела себя как отличницу, освобожденную от теней прошлого, способную начать новую главу. Страх, сковывавший ее, медленно смягчался под влиянием внутреннего раздумья. В глазах мелькали воспоминания о том, как она слышала о происшествии с Эфедрой, о том, как могла бы изменить исход событий, если бы вовремя заговорила и попросила о помощи. Этот момент осознания собственной ошибки и стоимости ее молчания отразился в каждой ее мимике и жесте. Эфедра передавала свои эмоции через рассказ и взгляд, пытаясь пробудить в Клэр понимание того, как важно раскрывать правду и просить о помощи. Каждое слово, произнесенное Эф, несло в себе надежду на изменение судьбы Клэр и других девушек. — Я все расскажу.