Тихо и спокойно

В машине шмон перегаром и кровью — хоть топор вешай. Чэн со вздохом закрывает окно около брата, чтобы не выдуть ему мозги, и включает кондиционер — помогает слабо. В очередной раз становится немного печально от того, что тот не перенял любовь Чэна к действительно качественному алкоголю — может быть так сейчас в машине было бы чем дышать. Он сворачивает на освещённый проспект — и бар исчезает из зеркала заднего вида, тонет в вечерних огнях. — Сиденья мне не испачкай. Аптечка сзади тебя. Тянь ковыряется под стеклом, достаёт аптечку, щёлкая замочком, выуживает бинт, сосредоточенно наматывает его прямо поверх пропитанной кровью старой повязки. Отличная идея, зачем ему аж две руки. Чэн проглатывает сарказм и свои инстинкты курицы-наседки, от которых уже не раз себе клятвенно обещал отречься. Сам разберётся, не маленький. А он тут и так бесплатное такси и служба психиатрической помощи в одном лице. — Это не то, что ты подумал, — Чэн мысленно отсчитывает сотню баксов, которые сам у себя выиграл. В этом весь Тянь. — Я ничего не думал. — Я немного перепил. — Заметно. — Прости, если помешал твоим планам. — Не следил я за Цзянем, просто кое-кого подвёз по пути. Тяню, конечно, неймётся во всем сознаться, он наклоняется к спинке переднего сидения, дышит перегаром совсем рядом. — Это просто… Чэн всё-таки сдаётся, морщится, отпихивая брата локтём обратно на заднее сидение. — Я уже говорил, что думаю, что ты сам в состоянии разобраться со своей личной жизнью. — Уже разобрался, ага, — Тянь отворачивается к окну, вглядываясь в мелькающие за ним фонари, которые сейчас, наверняка, сливаются в одну сплошную разноцветную полосу. Чэн косится на брата через зеркало заднего вида, но тот уже в прострации — прилип к холодному стеклу и даже глаза прикрыл. — И что бы это значило? Тянь сейчас чувствует себя брошенным, но помочь тут нечем — он должен пережить это сам. Вот только Чэн его не так воспитывал, чтобы позволять ему винить в своих проблемах кого-то другого. Хоть Тянь и давно вырос, Чэну иногда нестерпимо хочется лишить его компьютера на неделю или отвесить ему хороший шлепок. Вот прям как сейчас. — Ты как собака на сене, — Чэн добавляет в свой голос металлические нотки, так, чтобы брат всё-таки прислушался. — Приди уже в себя. Тянь действительно приоткрывает глаза. — Знаю. Извини. Он снова садится прямо, смотрит в зеркало заднего вида, пересекаясь с Чэном взглядами. Говорит почти шепотом: — Я люблю Цзяня. Чэн сворачивает на подъездную дорожку к дому Тяня, останавливается напротив парадной. — Я знаю. Они сидят в заведённой машине, Тянь — снова прилипнув к окну. — Хочешь, поехали ко мне? Тянь хмыкает. — Ты же ждешь гостей. Видимо ему сейчас всё-таки не нужна нянька — и то хорошо. — Думаешь? — Думаю. Да и когда вообще ты был настолько неуверен в себе? Чэн оборачивается на Тяня, открывающего дверь машины — мороз заполняет машину, разливает вокруг запах свежести. — А ты? — Спасибо, что довёз. Спокойной ночи. Тянь хлопает дверью, подкуривает сигарету, двигая в сторону парадной. Чэн сидит еще минут пять на случай, если он передумает — и трогает в сторону своего дома. Он, конечно, не следил за Цзянем — до такого он бы опускаться не стал, но просьбу Би подвезти до бара его протеже принял с радостью. Надо сказать, зажимающейся на заднем дворе бара парочке больше всего удивлён был как раз Би — хотя по его каменному лицу вообще сложно что-то понять. Чэн переводит взгляд в зеркало заднего вида — интересно, его лицо такое же каменное? Какой он в чужих глазах? Он привык, что с детства все его боятся и трепещут перед ним, или, как минимум, опасаются. Такая схема поведения — проста и понятна. Это же только у Цзяня хватило ума дёргать пантеру за усы. Хотя сейчас Чэн, даже не смотря на свою каменную физиономию, — скорее обычный домашний кот. Цзянь не прост и не понятен. И Чэну от всего этого совсем не по себе.

*

В квартире тихо и пусто. Чэн разувается, сразу проходя вглубь к барной стойке. Наливает бокал нормального виски и глубоко вдыхает, перебивая запах дешевого пойла, которым тащило от Тяня. Делает глоток, покачивая бокал в руке смотрит на далёкий город за окном, и, всё-таки возвращается в прихожую. Криво улыбается сам себе, допивает залпом, и идёт обратно. Ключи там же, где он их оставил утром. Наверное это с непривычки — после такого перерыва в отпуске достаточно сложно сразу взять себя в руки. Чэн-то себя в руки взял, но вот его организм настойчиво сопротивляется — и, наверное, поэтому, он сегодня так дико устал. Желания буквально разрывают его пополам — заглотить еще бокальчик тридцатилетнего виски, почти не чувствуя его вкус, или же, наконец, завалиться в кровать. Завтра снова рано вставать, а сегодня он практически не спал. Чэн трясёт головой, выгоняя ненужные мысли, и глубже зарывается в ноутбук, разбираясь с запросами, которые накопились за прошлую неделю, теми, с которыми не смог разобраться Би. Дел много — привычная рутина тянет, засасывает в себя. Всё так же, как и раньше — пробатрачить целый день, приехать домой, выпить бокальчик виски и завалиться спать, чтобы завтра по той же устоявшейся схеме. Чэн уже очень давно привык к такому распорядку, но иногда ведь можно и немного отступить? Поэтому он пьёт уже четвёртый и набрасывает условия для соглашения с какой-то почти новорождённой пекинской фирмой, на которую раньше бы даже не посмотрел. Потому что перемены — это нормально, правильно и естественно. Сам Чэн изменился на прошлой неделе, изменился вчера, изменился сегодня. И утром он проснётся снова другим. А предчувствия — это же просто предчувствия. Если бы что-то случалось каждый раз, когда ему казалось, что что-то пойдёт не так — он бы уже давно развалил семейный бизнес. Так что и хорошие предчувствия — просто игры невыспатого мозга. А завтрашнему Чэну будет совершенно плевать на ключи на тумбочке.

*

Настойчивая трель будильника бьёт по всё еще пьяному мозгу, выдёргивая из сна. Чэн подскакивает, рукой пытаясь нащупать мобильник. Моргает, разглядывая дефолтную заставку со статичным «03:12». Разлочивает его, но пропущенных нет. Чэн привстаёт, разминая затёкшие от сидячего сна на диване суставы, пытается сообразить, когда он умудрился вырубиться, и что с соглашением, на которое он убил добрые пару часов. В квартире так же тихо, как и раньше, только проснувшийся от его движений ноут на коленях добродушно гудит вентиляторами. Чэн откладывает его в сторону, снова откинувшись на подушки. Показалось. Можно поспать еще часа четыре — и это прекрасно, учитывая, насколько пьяным он себя ощущает. Он встаёт, направляясь в спальню — а там, судя по всему, случился локальный Конец Света. Обычно идеально заправленная кровать забросана наспех — вздыбливает покрывало то тут, то там. Внутри неприятно тянет — и он даже подумывает пойти налить себе еще бокальчик, но ночную тишину разрезает трель дверного звонка. Чэн удивлённо оборачивается на дверь, грешным пьяным делом по старой памяти даже думая достать из сейфа пистолет на всякий случай. Звонок снова звенит — на этот раз не замолкая, и Чэн снова думает про пистолет, но уже не в целях самозащиты. Он медленно бредёт к двери, раздумывая, что можно сделать с идиотом, которому хватило ума ломиться в дверь среди ночи, так, чтобы не разругаться с полицией. Распахивает её, вкладывая во взгляд все свои эмоции. Ну да, когда они действовали так, как нужно, в такой ситуации. — Привееет, — пьяно пропевает Цзянь, сразу делая два шага вперёд, обнимает крепко за талию — от его холодных рук вокруг расползаются мурашки. Чэн остолбенело стоит, по инерции захлопывая дверь за гостем. Вдыхает полной грудью. От Цзяня пахнет морозом, дешёвым пойлом и Цзянем. — Прости, я забыл взять ключ. И посеял где-то мобильник. Он поднимает голову вверх — в темноте его лица почти не видно. Мнётся, не получив ответа. — Чэн. Всё нормально? Чэн поднимает руки, зарываясь ими в мягкие волосы. Наклоняется, выдыхая Цзяню в губы. — Да. А предчувствие и правда не подвело.