Тихо и спокойно

Цзянь пьяный, но Чэн — кажется — уже привык видеть его таким. Вот только Чэн не привык видеть таким себя. Это ново. Ново, что тонкие, холодные с улицы руки, выдёргивают из полудрёмы, перечёркивают потребность во сне. Чэну вставать через четыре часа. У Чэна в руках то, чем он не сможет даже насытится за эти всего четыре часа. — Прости, ты, наверное, уже спал, — хрипит Цзянь, размазанный по входной двери. От них обоих тащит алкоголем, в коридоре темно и тихо, только жадные выдохи заполняют пространство вокруг. Они целуются — как в первый раз, или как в последний — Чэну кажется, что еще чуть-чуть и он буквально будет готов сожрать Цзяня. Он расстёгивает его куртку, проникая руками сразу под тонкую майку — Цзянь опять одет не по погоде. Гладкая кожа под ладонями покрывается мурашками, Цзянь послушно выгибается навстречу, сбрасывая куртку с плеч, вцепляется одной рукой в ворот рубашки, второй зарываясь в волосы. Прижимается ближе, чем, казалось бы, вообще возможно. Чэн уже словно привычно подхватывает его под ягодицы — и тот сбрасывает ботинки, переплетая ноги на его пояснице. Немного отодвигается, разрывая поцелуй, путается в галстуке, чуть не придушив им Чэна, так что приходится стянуть его самому, отшвырнуть куда-то в сторону прямо в прихожей. Цзянь лёгкий, но когда он вот так чуть не вырывая пуговицы рубашки, распахивает её, безостановочно гладит оголённый торс — держать его на весу не так уж и просто. Чэн отступает обратно в комнату, полностью растеряв привычную холодность запинается об кровать, опадая на неё. Цзянь что-то мурлычет в поцелуй, но Чэн не может разобрать что — он словно в мгновение протрезвел от виски и опьянел снова от запаха Цзяня. Он разворачивается, укладывая Цзяня на кровать, подминает его под себя, уже голой грудью проезжаясь по его. Отрывается от его губ, сползая вниз, прикусывает сосок и Цзянь хрипло стонет, полностью лишая рассудка. Чэн рывком сдёргивает с него штаны, вылизывает его сантиметр за сантиметром и не может насытиться. — Чээн, — Цзянь за волосы тянет на себя наверх, впивается в губы поцелуем, и когда Чэн тянется к тумбочке найти там презервативы, обхватывает ногами, прижимая к себе еще ближе, — давай так. Хочу тебя прямо сейчас. И, конечно, Чэн не может сопротивляться такому сладкому призыву, тем более, что в этот раз Цзянь сказал «тебя». Хоть это по сути ничего толком и не меняет. Но он вернулся, и Чэну пока что этого достаточно — после того, как он уже, казалось, смирился с тем, что Цзяня не присвоить — тот сам сделал шаг навстречу. Чэн в очередной раз поражается нежности и отзывчивости этого тела, ему кажется, что его вот-вот разорвёт от переполняющих эмоций и чувств. И совсем не хочется думать, что это всего лишь просто секс. Они приходят к разрядке одновременно — Цзянь расцарапывает Чэну плечо, впиваясь в него ногтями, откидывает голову и так сладко стонет, что Чэн, даже сам растворяясь в разноцветных кругах перед глазами, не может не впитывать его голос. На белоснежной шее Цзяня, покрытой испариной, даже в темноте заметно как истерично пульсирует вена, и Чэн прижимается к ней губами, чувствуя солоноватый привкус пота. Ему кажется, что если Цзянь решит уйти, он будет готов перегрызть эту вену, чтобы остаться с ним вот так вот навсегда. Он отворачивает голову и глубоко дышит носом, чтобы хоть немного прийти в сознание. Но в воздухе стоит такой густой запах Цзяня и секса, что это слабо помогает. Чэн переносит вес на левую руку, чуть соскальзывая с Цзяня, упираясь носом в его охрененные ключицы. — Останусь. Сонно и едва слышно. Ох уж эти пьяные разговоры. Чэн на всякий случай переспрашивает: — Что? Цзянь шевелится — приходится чуть ослабить объятия и перелечь на бок, позволив ему повернуться. — Я останусь, — глаза у Цзяня открыты, честные и совсем не пьяные. — Хорошо. Чэн укладывет голову на подушку, проглатывая то, что бушует внутри. Потому что он так привык - раньше внутри ничего такого не бушевало. — Эй, — Цзянь пихает локтём под рёбра, спуская на бренную землю. — А ты что скажешь? Чэн скользит взглядом от бесконечных глаз к блестящим в далёком свете огней губам. В голове пусто — там отголоски оргазма и пустое восхищение от тёплого тела под руками, от мягких волос, от аристократического тонкого лица, от всего Цзяня. Чэн любуется им и не может налюбоваться. Как он и думал — он снова изменился, стал еще податливее и, кажется, открытее, хоть и упустил момент в этом признаться. Цзянь спит, и Чэн глухо смеётся в его макушку. — Я люблю тебя.

*

— У тебя что, вообще нет дома никакой еды? Цзянь хлопает дверцами, шарясь по навесным шкафам в поисках хоть чего-то съедобного. — Я не планировал часто тут зависать, так что вряд ли. — А у Тяня всегда было что поесть, — как бы между делом замечает Цзянь. Чэн скрежещет зубами, съедая всколыхнувшееяся раздражение. Ну да, раньше Цзянь зависал у Тяня. Возможно вообще все предыдущие пять лет, но сейчас это уже неважно. Кто старое помянёт… — Попрошу домработницу сегодня закупить чего-нибудь. Цзянь привстаёт на цыпочки, тянется к дальнему шкафчику — майка задирается, открывая голую задницу. Чэн смаргивает похоть, затягивая на рубашке галстук. Скоро выходить, а блондин словно специально его провоцирует. Цзянь, ожидаемо, роняет что-то из этого шкафчика, наклоняется, и Чэн вспоминает — всё, что тот делает — действительно специально. — Мне идти пора, — он набрасывает пиджак, вылизывая глазами мелкую россыпь синяков от его пальцев на белой коже. — Я с тобой, — Цзянь все-таки находит какую-то доисторическую банку маслин и открывает ее, чуть весь не облившись соком. Выковыривает пару штук из банки прямо руками — по ним течет тёмный сок, который он слизывает, снова поднимая взгляд из-под полуопущенных ресниц на Чэна. Чэн включает всю свою стальную выдержку, которая рядом с Цзянем лишь раз за разом трещит по швам: — У тебя пять минут на сборы, — бросает строгое, наконец справившись с дурацким пиджаком. Подходит, вынимая из кофеварки кружку, делает большой глоток, чувствуя, как кофе терпко скользит по пищеводу, прочищая заодно и голову. — Да ладно, что ты так торопишься, ничего не случится, если задержишься на полчаса. — Цзянь всё-таки обливается соком маслин, корчится, стаскивая с себя мокрую майку, оставаясь в чем мать родила. — Ну-ну, — Чэн отворачивается к тёмному окну, но спиной чувствует ухмылку Цзяня, который мягко подходит, шлёпая босыми ногами по полу, стоит за спиной в каких-то сантиметрах, не трогает, но его дыхание оседает где-то за шиворотом, спускается по позвонкам к пояснице. — Осталось четыре. Чувствует, как тот хмыкает за спиной, опускаясь сзади на колени. Всё-таки протягивает руки, разворачивая Чэна, и тот корчит свою самую суровую физиономию, но послушно разворачивается, позволяя Цзяню расстегнуть свой ремень. Смотрит сверху вниз на светлую макушку и растянутые в неприличной ухмылке тонкие губы. — Идиот, — констатирует факт Чэн. Цзянь действительно делает из него идиота. Хорошо, что он еще полчаса назад написал Би, что задержится.

*

Плохо, что он умудрился забыть написать об этом Тяню. Тянь садится на заднее сидение, со всей дури хлопая дверью — от него веет морозом и раздражением, которое он, тем не менее, не спешит высказывать, давая Чэну сполна насладиться самобичеванием. Это ж надо так подмочить репутацию. Так того и гляди кто-то решит, что он на человека похож. Цзянь отстёгивает ремень, разворачиваясь в кресле, обнимает подголовник руками, подкидывает дровишек в костёр: — Как погодка? Тянь сжимает зубы так, что желваки четко прорисовываются. Он вообще как пороховая бочка последние пару дней — хотя Чэну казалось, что он просто погрязнет в пучине отчаяния. — Прости, — Чэн перебивает его явно заготовленную речь и тупые шуточки Цзяня, который, судя по всему, просто тащится от провокаций — любого рода. — Виноват. Тянь мигом сдувается, только на Цзяня косится опасно — ждёт, что тот еще что-то ляпнет. — Да ладно, — говорит как бы невзначай, но и так понятно, что его это задело. Молчит пару секунд, обращаясь к Цзяню. — А ты что здесь забыл? Чэн выруливает обратно на проспект, косится в пол оборота на все еще сидящего черти как Цзяня и пытается проглотить своё материнское «пристегнись». — Пристегнись, придурок, — говорит за него Тянь, и Цзянь послушно разворачивается, нащупывая ремень безопасности, клацает замком. И действительно, куда он собрался в такую рань? Как-то за всеми утренними непристойностями, Чэн совершенно забыл его об этом спросить. — В бар меня подвези. Чэн выгибает бровь: — А он разве не закрыт? — Всё нормально, мне по делу. Тянь при упоминании бара хмурится, отворачиваясь к окну — видно, тоже хочет узнать какие-то подробности, но упорно молчит. — Заезжайте потом, затусим. У Чэна дела до самой ночи, а Тянь, кажется, еще вчера решил сюда ни ногой, но он в очередной раз удивляет, бросая в запотевшее стекло: — Я приеду. Чэн даже немного завидует Цзяню, который сегодня, кажется, увидит что-то интересное. Он останавливается у бара, ловя губами поцелуй на прощание, старательно держит кирпичное лицо: — Иди уже. Цзянь хихикает, щёлкнув неосторожно наклонившегося вперёд Тяня по носу, и выскальзывает в морозное утро. — Чего ждём? Дверь машины снова открывается, и та прогибается под чужим весом. — Привет, Би. Чэн постукивает по рулю, рассматривая брата в зеркало заднего вида. Ну ни дать, ни взять — сегодня рванёт.