Тихо и спокойно

Кофе приятно разливается по пищеводу. Тянь глубоко затягивается сигаретой, выдыхая дым в приоткрытую форточку, и становится совсем хорошо. Если так вообще можно сказать, когда желудок болезненно тянет, то и дело намекая, что неплохо бы вместо кофе налить туда куриного бульончика или, еще лучше, солевой раствор, чтобы прочистить его от того, чем вчера накачали. В висках все еще болезненно стучит, как будто кто-то вколачивает туда двенадцатисантиметровые гвозди, а руки заходятся тремором, как у заправского алкаша. Ну и, ко всему прочему, благодаря ночному марафону, он умудрился проспать встречу, на которую собирался поехать с братом — отличное начало отличного дня. Совершенно не сочувствующий сверхвозбуждённый взгляд Цзяня уже дырку в нём просверлил, но Тянь стойко держит внутри себя все «подробности изнасилования змеи». — Ой, ну и притворяйся дальше, всё равно ж через пару часов сдашься и расскажешь, — хихикает Цзянь. — Или вечером просто от шока напьёшься и как ну духу выложишь. — И, может он прав: они знают друг друга как облупленные, и бывает, что даже Тяню не удаётся сдерживать внутри себя такую лютую дичь — так и тянет кто-то за язык, чтобы начал оправдываться. — Я сказал Чэну, что ты не поедешь с ним, потому что у тебя важное дело со мной. Тянь стирает подрагивающей рукой холодные капельки пота, выступившие на лбу. Да, он, конечно, сегодня незаменимый помощник в важных делах. — И что же это? Снова в бар поедем, или у тебя появились какие-то другие дела? Цзянь фыркает, вытаскивая из рюкзака стопку документов. — Нужно, чтобы ты посмотрел кое-какие бумаги для меня. Статистические отчёты, куча сводных табличек и акты передачи прав собственности — всё за огромными гербовыми печатями Цзянь-групп. Значит затянули-таки в семейное болото. А как иначе? Это тоже злит. И не только это: внутри откуда-то набралось столько негативных эмоций, что уже несколько дней бродят там, периодически норовя выплеснуться — и теперь даже не на бесячего Змея, а, боже, на Цзяня, на которого он в жизни не срывался, выработав к нему просто космическую выдержку за всё время их знакомства. И — на тебе. Теперь злости хватает и на это, так что Тянь откровенно язвит: — У тебя же полно семейных юристов, попроси их. — Да ладно тебе, — лелейно тянет Цзянь, приобнимая за плечо. Тянь словно забыл ощущение его рук и тепло его тела: здесь, в Китае, они словно оказались в другой жизни и всё как-то непривычно, странно, — не будь таким букой. Это просто документы на передачу бара. Бар как бар, но даже будучи пьяным в дупель от Шаня, виски или неизвестной наркоты в последний раз, сложно было не заметить, что на второй — перекрытый — этаж поднимались сплошь важные шишки в дорогих костюмах и с личной охраной. Вряд ли Цзяню отходит лишь обязанность местным студеньтикам дешёвое пиво разливать. — Попроси Чэна, если это что-то серьезное. У него гораздо больше опыта. Тот морщится: — Не хочу, чтобы он в это лез. — А мне, значит, стоит? — Тянь тушит окурок о металлическую пепельницу, отставляя пустую чашку от кофе в сторону, и протягивает руки к документам. Хорошо хоть, что у Цзяня И хватило мозгов подключить кого-то к своим делишкам: бултыхаться в том (предполагаемом) дерьме в одиночку — плохая идея. А уж со Змеем напару — и подавно. Мысль о Змее ещё больше всколыхивает и так не утихомиривающееся нутро, и приходится зарыться в документы Цзяня, уточняя непрозрачные моменты, чтобы выбросить из головы совершенно лишние там мысли. А с клокочущей пассивной злостью в груди, теперь, видимо, придётся жить постоянно.

*

На самом деле всё выглядит совсем не так страшно, как намалевал в своём сознании Тянь — это действительно делишки Цзянь групп, но ничего супер-критичного там не происходит, просто второй этаж бара отведён под сероватые сделки, но если бы всё было совсем плохо, вряд ли бы местные крупнокалиберные гангстеры использовали для этого бар — пустынная набережная, склад в порту или лес подошли бы гораздо лучше. Тянь знает это от брата — несмотря на то, что теневая сторона их бизнеса обошла его стороной, основы он уяснил чётко. Так же, как уяснил, что ни за какие коврижки не стал бы с этим связываться снова. Вот только у него есть выбор, а у Цзяня И нет. И то, что изложено тут, на самом деле, выглядит намного лучше, чем полностью перенимать бразды правления криминальной империей от папочки. Может в случае с Цзянем И это будет как отделаться малой кровью. А может станет только началом: сейчас не угадать, но бить в гонг пока рано. — Ну что? — чавкает сбоку Цзянь И. Запах крабовых чипсов прекрасно дополняет агонию в желудке Тяня. — Подписывать? Тянь сглатывает тошнотную слюну, откладывает документы на стол, откидываясь на спинку дивана, и прикрывает воспалённые глаза сгибом локтя. — Ничего нелегального тут нет, если не боишься получить пулю в лоб от посетителя, то подписать можно. Цзянь радостно выдыхает, вскакивая на ноги: — Ну вот и порешили, я забираю бар, а отец от меня отстаёт. — Вряд ли он отстанет от тебя так просто, тебе бы узнать получше для начала, в чём конкретно будут заключаться твои функции. Цзянь лениво отмахивается: — Сбор информации, где-то процентов за сделки и так далее. Ничего критичного или сильно криминального, да и у меня хороший учитель в этом деле. По глазам снова режет ярким светом, стоит опустить локоть. — И кто же? Ожидаемо: — Шэ Ли. Зубы непроизвольно сжимаются. Да уж, этот-то точно научит. Вон даже Тяня научил, чему не просили. Мурашки табунами разбегаются по загривку, спускаясь к пояснице. Кончики пальцев даже начинает слегка покалывать от эфемерного воспоминания ледяной кожи под ними, а следы зубов и ногтей на теле мгновенно отзываются колющей болью. Чем бы ни обдолбал его этот придурок, Тяню определённо нужно время, чтобы привести организм в порядок, вывести из него последствия проглоченной наркоты и впитанного через укусы и кожу яда.

*

А время не помогает. Погрузившись по уши в обучение и дела Чэна и Би, Тянь нагружает свой мозг и тело по максимуму. Хватит с него выпивки и непонятных нелегальных добавок в неё: только нескончаемое планомерное саморазвитие и самосовершенствование. Рано освободился — в тренажёрочку сходи, бары обходим за три километра, проезжая мимо — даже головой в их сторону не вертим. Вот только злость теперь вообще не проходит: ни во время длительных муторных и сложных сделок брата, ни за полтора часа на беговой дорожке, ни когда он до остервенения и боли во всех мышцах тягает штангу, норовя окончательно самого себя угробить. Ни ночью, когда хочется предаться обдумыванию сегодняшнего дня или втихушку немножко поностальгировать по Шаню, мысли постоянно съезжают в какую-то свою чёртову сторону. И Тянь день за днём только злится, злится, злится. Пытается отстраниться по-максимуму, но это всё бессмысленно, когда вечерами то и дело заскакивает Цзянь, чьим консультантом он сейчас почему-то выступает. Цзянь рассказывает про дела, которые ему так же передают, опускает излишние подробности и не упоминает лишний раз ничьих имён, но каждый раз возбуждённо сверкает глазами, пытаясь разглядеть на лице Тяня отблески хоть каких-то секретных эмоций. И наверняка видит. — Мне сегодня рассказывали про сбор дани, — как ни в чем ни бывало вещает Цзянь. «Змей рассказывал», — слышит Тянь. И видит, как тот хищно усмехается, растягивает тонкие губы, трогая острым языком окровавленный уголок губы. Горячим языком — Тянь теперь это тоже знает: вспоминает, касаясь чайника, выкручивая горячую воду в душе и просто каждый раз, когда пододеяльник скользит по, кажется, совсем не торопящимся заживать следам того ночного безумства. И если раньше он мог избавиться от яда просто ампутировав себе руку, то сейчас его уже не спасти. Он просто банально умирает, заразился бешенством от Змея, так что ещё и смерть лёгкой не будет: наверняка он просто дойдет до какой-то точки невозврата и взорвётся от незасыпающей внутри злости. — Тянь, тебе не кажется, что ты стал несколько… нервным? Не просто нервным, ещё и чувства уважения, самосохранения, и вообще все остальные отбило: сегодня он умудрился огрызнуться на брата, когда тот попросил его заправить машину. — Почему я? — рявкнул тогда Тянь, а Чэн настолько охренел, что даже его всегда непроницаемое лицо (хоть сам Тянь и давно научился его читать), отразило крайнюю степень удивления и шока. Проще говоря, у него чуть глаза из орбит не повылазили. Хотя это, конечно, тоже не так. Настоящее, прошлое (хоть оно и было всего пару часов назад), всё вокруг — словно покрыто пятнами красного тумана, который всё никак не получается сморгнуть. — Эээээээх, — Тянь отбрасывает в сторону очередную стопку бумаг Цзяня, укладываясь на приятно холодный пол. — Ладно, давай завтра я просто схожу с тобой и послушаем твоих новых компаньонов вместе. Если злость не утихнет, его точно разорвёт, так что ему просто жизненно необходимо выплеснуть её на того, кто его этой злостью заразил. Очень хочется верить, что это поможет: он просто выскажет всё, что крутится в голове, или придушит Змея в тёмном проулке за баром. И тогда ему точно полегчает.