(Не) нужный

      Что ж, если спросить у Стайлза, он был готов признать, что ужин прошёл достаточно… бескровно. Удовлетворённый и сытый Стилински с трудом выбрался из-за стола, проводил отца до машины и отошёл в сторонку, предоставив пространство Андрэа и Ноа — шериф давно должен был бы найти себе женщину, с которой будет счастлив. Да, Клаудия была маяком в ночи, тем, что удерживало парнишку на плаву во многие тёмные моменты, но его отец — живой человек. Более того — мужчина, что так долго заботился только о сыне, бросил пить и оказался втянут во все проблемы сверхъестественного мира.       Тяжело вздохнув, Стилински поднялся в свою комнату, устраиваясь на кровати. Здесь было уютно: нейтрально-серая мебель, синие, почти чёрные стены, большой рабочий стол, возле которого стояло кресло, очень удобное даже на вид. Ещё был шкаф с вещами и большое окно, подоконник которого был превращён в подобие тахты. Обивка выглядела такой бархатистой, а подушки мягкими, что Стайлз не стал отказывать себе в мимолетной прихоти. Он быстро покинул кровать, пересаживаясь к окну и окидывая взглядом пейзаж. Раньше, до того как искра стала пробуждаться, он не замечал за собой такой всеобъемлющей тяги к открытому пространству, но теперь… именно это место, вероятно, станет любимым в его новой комнате. К тому же из окна хорошо был виден лес, из которого спустя минуту на мощных лапах вышел огромный волк. Даже с высоты второго этажа было видно, как, подобно рубинам, сияли его глаза.       Стайлз удивлённо сморгнул, и вот он уже бежал по холодной земле, едва прикрытой травой и жухлыми листьями, а его босые ступни словно не ощущали дискомфорта от мелких веточек и выступающих корней. Стилински едва ли понимал, что им двигало. Сознание с трудом поспевало за телом. Ветер свистел в ушах, голова шла кругом от запаха леса, что забивался в ноздри, с горечью оседая в лёгких. А может, это от нехватки воздуха в горящих лёгких.       Волк двигался в его сторону медленно, словно не веря в то, что мальчишка бежал к нему, спотыкаясь и сверкая розовыми пятками. Его глаза были широко открыты, а зрачки заполняли радужку практически полностью. От него пахло… Так пах чистый восторг! Радость. Трепет. Волнение. Смущение и безграничное доверие.       После такой короткой, по меркам любого оборотня, пробежки Стилински тяжело дышал, но, не сбавляя темпа, бросился на шею к волку, крепко обнимая тёплую шею, падая на колени, всхлипывая.       Резкий запах полыни подсказал оборотню, что сила искры требовала выхода. Прямо сейчас. Она окутывала плотным коконом ароматов не только тело подростка, но и его волка! Правда, его! Питер сам не заметил, как кончик хвоста слегка дёргался из стороны в сторону, а рык в груди становился всё больше похожим на тихое урчание. Длинные пальцы Стайлза путались в чёрной шерсти, цепляясь, словно тот боялся утонуть, но альфа опустился ниже, пока не лег на землю, и Стайлз навалился всем своим весом, роняя странно солёные вздохи в густую шерсть.       Связь, что несколько часов назад была тонким ручейком, сейчас больше напоминала полноводную быструю реку, что лавиной сносила оборотня. Погружала в водоворот эмоций, где ничего невозможно вычленить, кроме, пожалуй, облегчения. Передней лапой Хейл обнял Стайлза, прижимая его к себе в ответ, тычась мордой в ароматную кожу — в живот, в грудь, в шею, прикасаясь мокрым носом, обжигая горячим дыханием, ловко усмиряя бурный поток той силы, что готова была прорваться наружу.       Стилински наконец-то понял и принял, что не останется один, что он нужен, что его жизнь для кого-то ценней собственной шкуры. Сейчас, пока им управляла искра, душа, а сознанием Питера владел волк — обе половинки шли сквозь бурный поток, навстречу друг другу, сплетая пальцы в робком прикосновении, прижимаясь, разрезая мрак одиночества единым ритмом сердец. Это происходило с ними уже сейчас, хотя до полнолуния ещё несколько дней.       Альфа успокаивающе прижался мордой к горлу человека, облизывая солоноватую кожу, проверяя пульс, что зашкаливал всего несколько минут назад. Время для них замерло, оставив волка и его человека в плотном коконе уюта, силы искры, аромата леса и единения.       Так они и лежали на земле: Стайлз в объятиях волка, прячась в его густой шерсти, мощных лапах, подставляя шею под прикосновения языка, чем несказанно радовал альфу — не только волка, но и человека. Было похоже, что Стилински проще будет привыкнуть к волку, а после и к самому Питеру. Мозг Хейла, осознавшего это, уже просчитывал ходы для их сближения.       Искра рвалась к альфе, стремясь соединить человека и оборотня, слить воедино, но осознание происходящего вынуждало Стайлза смущаться всё сильнее. Что, однако, не заставило его отпустить волка, а лишь краснеть, жмурясь и испытывая странное возбуждение от того, как скользит влажный язык по шее.       — Всё… всё, Питер, хватит, — проговорил он, стараясь отстранить альфу от себя, не потеряв при этом контакта с его горячим телом. Сейчас подросток плыл в потоке смущения и возбуждения. Для него всё это было впервые и будоражило так же сильно, как в те дни, когда Ногицунэ властвовал в его разуме и теле, упиваясь чужой болью, страданиями и отчаянием. Ощущение некой «победы» захватывало дух. Если раньше это было ощущение безграничной власти, то сейчас он чувствовал покой. Даже комфорт, несмотря на то, что в спину впивались ветки, и от Питера несло псиной, а его пасть благоухала совсем не цветочной поляной.       Волк низко заурчал (зарычал?). Но этот факт нисколько не испугал Стилински, скорее, позабавил.       — А раньше ты не был таким покладистым, — фыркнул он, не прекращая шарить своими длинными пальцами по густой шерсти альфы, зарываясь в неё, как в песок, перебирая пряди, немного причесывая, лаская за ушами, неосознанно стараясь ощутить, комфортно ли Питеру от таких прикосновений.       Искра в груди приятно пульсировала, разгоняя по телу магию, заставляя парня дышать глубоко, размеренно, успокаивая тело и мысли, погружаясь в поток связи с лёгкостью, которая всего несколько секунд назад была недоступна. Нос заполняли тысячи ароматов, среди которых он чётко вычленял свой собственный. Для Питера он пах именно так: прогретые солнечными лучами доски пола, тёплая древесина и как будто из открытого настежь окна тянет луговыми цветами с ноткой полыни. А ещё небольшая перчинка смущения.       — Альфа, если ты сейчас не встанешь с меня, то я точно заработаю себе какое-нибудь обморожение, — проговорил Стайлз, мягко отстраняя оборотня от себя и выбираясь наконец-то на волю. Вот сейчас его ступни в полной мере ощутили то, как много среди травы было веточек, камушков и прочего мелкого природного мусора, столь нещадно впивавшегося в голые ноги. Питер поднялся следом и подтолкнул Стайлза под коленки, тонко намекая на возможность оседлать его на пути домой. И… ничего. Никакого дискомфорта Стайлз (Питер) не ощутил, прислушавшись к нити, что натянулась между ними.       Перекинув ногу через огромную волчью спину, Стилински прижался к оборотню, ложась грудью на тёплый мех, несильно сжимая колени и обнимая руками мощную шею.       — Спасибо, — шепнул он в пушистое ухо. Если быть честным, то Стилински не хотел отлипать от оборотня. Ему было комфортно, уютно, тепло.       — Мальчики, — их уединение прервала Андрэа, принося с собой запах смущения и немного волнения. — Точнее, Питер. Я могу… пойти на свидание? — бета даже слегка покраснела, опуская взгляд. Стайлз, чувствуя в себе жуткую потребность утешить, покинул удобное местечко и подошёл к женщине, одарив её мягким взглядом.       Сейчас она казалась такой… беззащитной, открытой, совсем юной. В голове Стайлза сразу всплыли образы, в которых эта красивая и статная женщина была неуверенной в себе подрастающей волчицей, которая боялась с кем-либо сближаться, лишь глядя издалека, пока в жизни не появился Питер, ломая стену недоверия, даря первый вдох настоящей жизни. Первый бег во весь опор, первую охоту… первый жадный глоток жизни, вскипающий в венах, как штормовой океан.       — Андрэа, мы… разрешаем тебе жить и любить того, кого ты захочешь, — сказал Стайлз, обнимая её крепко, стискивая в своих объятиях. — Я хотел бы, чтобы в стае все были счастливы. Тем более я желаю счастья своему отцу, и если его и твоё счастье — взаимодополняющие, то это сделает счастливым и меня.       Благодарность во взгляде женщины была такой мощной и бескрайней, что Стилински едва не захлебнулся, чётко ощущая, как откликнулась на благополучие стаи искра, как она пульсировала и ширилась в груди, заставляя смех подростка разноситься по всему дому — счастливый и радостный, переполненный облегчением и трепетом.       Питер первым понял, что ещё немного и будут проблемы. Шерсть на загривке поднялась сама собой. Сила Стайлза выплёскивалась через край, получив подпитку от старшей беты. Хейл боднул подростка под колени, отвлекая и поглядывая с восхищением. Да, он рассчитывал заполучить в свои лапы это чудо, но оборотень никогда не мог бы и помыслить, что искра Стилински станет обретать силу, ощутив принятие стаей. Однако такие выбросы могли привлечь и врагов, готовых похитить, чтобы убить носителя и впитать эту мощь.       Большое сокровище и большая проблема. Необходимо было начать обучение, причём активное и, возможно, даже жестокое, иначе жизнь Стайлза — а значит и стаи — окажется под большой угрозой.       Мысли альфы текли и перекатывались в голове, пока его тело трансформировалось. Андрэа отреагировала на это спокойно, чего нельзя было сказать о Стилински.       Щёки Стайлза вспыхнули как спичка, пока он невольно рассматривал обнажённое тело Питера. Роскошное тело, надо заметить. Его мышцы местами были покрыты бледными шрамами, которые так и не зажили после пожара. По большей части альфа не давал им зажить, чтобы помнить о своих ошибках. Сейчас, наблюдая за тем, с каким трепетом на это смотрел его человек, волк испытывал непреодолимое желание ощутить его пальцы на своей коже. Ноздри хищно раздулись, впитывая аромат смущения, чувствуя, как дрожит и ширится связь, уподобляясь высокоскоростной магистрали, не скрывая абсолютно никаких эмоций подростка, заставляя самолюбие альфы купаться в море восхищения.       И вдруг. Как обухом по голове дьявольское смущение. Ага. Понятно. Взгляд Стайлза наконец-то опустился ниже, поражаясь размерам определённой части тела Питера. Что поделать, любой альфа претерпевает изменения во всём организме. Но в защиту оборотня можно сказать, что тот никогда не был… малышом.       — Ебать, Питер! Его вообще реально хоть куда-то запихнуть? — ругаться Стилински начинал только тогда, когда не мог выразить мысли чётко и одним словом. — Это ж пиздец огромный!       Питер ухмыльнулся. Лишь спустя минуту, покрывшись румянцем до самой груди, Стайлз нашёл в себе силы отвернуться, пряча шокированное лицо, окончательно путаясь в том, что он испытывает, теряясь в сумбурности мыслей, ощущений, фантазий.       — Ну что ты, лапушка, он и в твою попку поместится при должном количестве смазки и терпения, — пошутил альфа, отслеживая реакцию подростка, пока натягивал штаны, что, посмеиваясь, принесла ему бета.       Первой реакцией были ужас и отторжение, но потом эти чувства осадком опустились вниз, обнажая желание. Будто разбитый кокос, показавший сочную сердцевину, внутри которой есть ещё более сладкое молоко, способное насытить любого. Всего на несколько мгновений оборотень увидел эту картинку: Стайлз стоит на четвереньках на его огромной постели, прогнувшись и вздёрнув бёдра вверх. Его голова лежит щекой на подушке, руки вытянуты вперёд, колени расставлены максимально широко. Он возбуждён. Он кусает губы и впервые, пожалуй, ждёт молча, изнывая от нетерпения.       Только Андрэа при этом заметила, как синхронно альфа и искра встряхнули головами, будто прогоняя назойливую муху. Запах возбуждения заполнил дом, потому бета предусмотрительно скрылась из виду, заодно вытолкав остальных членов стаи из гостиной подышать, так сказать, свежим воздухом.       За окном уже стемнело, сон накатил на Стилински неожиданно, да так сильно, что от зевка свело челюсть.       — Пойдём, — Питер, уже одетый, мягко обнял Стайлза за плечи, ощущая, как тот льнёт в ответ, подчиняясь более старшему, принимая его главенство над собой сейчас, погружаясь в защищённость, как в тёплую ванну.       — Ты устал. Поспи, завтра отвезу тебя в школу, а к выходным решим, как начинать тренировки, — покорные кивки только радовали.       Стоило им дойти до лестницы, как Стайлз обмяк в руках оборотня. Лишь благодаря ускоренной реакции хищника Питер поймал подростка, подхватывая на руки, прижал к себе и отправился в спальню, что так напоминала ему ту, в которой Стилински жил в доме шерифа. Изменились только размеры комнаты и качество техники и мебели.       Надо ли говорить, что раздевать человека было тем ещё испытанием? Стайлз хоть и спал крепко, но от этого выглядел ещё более соблазнительным, мягким, уступчивым. Оставив Стилински в одном нижнем белье, Питер с трепетом прикоснулся к плоскому животу с едва заметной дорожкой тёмных волосков, ведущей под резинку боксёров. Альфа шумно выдохнул, обдав горячим дыханием бархатистую кожу, и от этого дуновения Стайлз расслабился ещё сильнее. Он пах… восхитительно правильно, терпко, оседая послевкусием невинности, что наполняла рот нотами молока.       — Только мой, — прошептал Питер, прижимаясь щекой к животу подростка.       Кровать, пусть и узкая, совсем не двухместная, вместила их обоих. Только устроившись у парня под боком, оборотень вспомнил, как Стайлз ещё недавно бегал по голой земле. Вооружившись тёплой водой и полотенцем, Хейл обтёр его ступни, радуясь их сохранности. Вот только закончив водные процедуры, спальню он уже покинуть не смог.       Принеся толстое одеяло из своей комнаты, пропахшее им насквозь, Питер забрался на кровать Стайлза, крепко обняв, и притянул к себе максимально близко. Он закутал их обоих в полотно, погружая в свой собственный мир снов, разделённый на двоих, наполненный яркими красками будущего, где все три стаи Бикон Хиллс живут в мире, а среди многочисленных оборотней и людей бежит девчонка лет пяти в небесно-голубом платье с глазами Питера и такой же улыбчивой мордашкой, как у Стилински, вихрами, цвета топлёного шоколада.