(Не) нужный

      Следующее, что помнит Стайлз — это темнота. Слишком темно, чтобы почувствовать хоть что-то. Кажется, что эта тьма поглощает звуки, чувства, даже мысли. Нет ничего, только чёртова невесомость и пустота в голове. Стилински никогда раньше не был в таком странном для него состоянии — плывёшь в мягкости, но не можешь пошевелиться.       Толчок!       Боль. Обжигающая боль, вбивающаяся прямо в самое сердце, заставляющая открыть рот для крика, но нет ни единого звука, только связки будто рвутся в горле, душат своими ошмётками. Он наконец-то может пошевелиться и схватить себя за горло в попытке разорвать путы. Отсоединить от себя эту боль.       Распахивая глаза, он понимает, что скован. Правая рука привязана к изголовью незнакомой кровати, ноги в цепях, рядом тумбочка, на которой стакан с водой. Над ним висит одинокая лампочка, раздражающе мигающая каждые несколько секунд. Будто энергосеть работает с перебоями. Виски ломит, всё тело будто налито свинцом.       — Питер? — первые звуки даются с трудом, и от этого Стайлзу хочется плакать.       — Отец! — чуть громче зовёт он. Всё это слишком сильно напоминает о том, что не так давно он был одержим. Будто снова провал в памяти, и нет ничего больше, кроме неизвестности. Страшной тени, что нависает сверху удушливыми воспоминаниями.       — Тише, юный Хранитель стаи Хейлов, — произносит некто из дальнего угла комнаты, как раз оттуда, где слишком много тени, будто её притягивает кто-то, повелевая скрывать обладателя.       — Где я? — Стилински пытается расслабиться, снова закрывая глаза, стараясь нащупать внутри себя связь. Погрузившись в себя, как это бывало ранее, когда он учился чувствовать природу вокруг.       Пощёчина обжигает лицо, во рту чувствуется кровь.       — Так не пойдёт, Хранитель, не надо искать своего альфу. Он не будет тебе отвечать, — смешок в чужом голосе бесит, но Стилински упрямо погружается внутрь себя, за что получает новую пощёчину по другой щеке, но это только помогает соскользнуть в уютную тень древа, вырисованную опустошённым сознанием.       — Питер? — тихий оклик. Стайлз сидит на земле, в привычных джинсах, футболке и красной худи. Притянув колени к груди, парень всматривается в пространство перед собой. Его физическое тело чувствует боль, он вздрагивает, стоны срываются с губ, но он всё равно сидит здесь, смотрит, смотрит, сжимая пальцами свою одежду.       — Стайлз? — прямо перед глазами возникает дверь. Та самая! Будто живая, пульсирующая под пальцами.       — Питер! — бросившись на голос, Стайлз приникает всем телом к спасительной двери, но всё так же не может найти ручки, не может почувствовать пальцами даже зазор, чтобы подцепить ногтями. Упрямо сжимая кулаки, он бьёт по крепкому дереву, желая выломать её во что бы то ни стало.       — Впусти меня, Питер! Прямо сейчас! Пусти! — кричит он, срывая голос, бьёт ногами треклятую преграду, будто пытаясь просочиться сквозь неё.       — Прости, Лапушка, но это небезопасно, — голос альфы странно-измученный, словно он долгое время не говорил, не двигался, не ел, не мыслил.       — Почему? Пусти меня! Сейчас же! Ты, проклятый зомби-альфа! Пусти! — Стилински почти готов умолять, когда понимает, что не может дышать. Его выдергивают из этой реальности, окутанной теплом и безмятежностью.       Стайлзу холодно, он закован. Вот только его голова опущена в ведро с ледяной водой. Дергаясь как ужаленный, он наконец-то получает глоток воздуха.       — Вот ты и снова здесь, Хранитель, — произносит всё тот же противный голос рядом с ухом. Его обладателю хочется вцепиться в глотку, настолько он омерзителен. Стайлз на пробу делает выпад в сторону, клацая зубами в опасной близости от чужой шеи.       — Браво! — звучит новый голос, явно женский, и за ним следуют громкие хлопки в ладоши. — Это великолепно! Посмотри!       Перед Стайлзом возникает женщина, стройная, высокая, облачённая в красивое бархатное платье чёрного цвета. Она подходит к нему, хватая своими цепкими пальцами за подбородок, сжимая крепко, будто в попытке раздавить нижнюю челюсть Стилински.       — Правду говорят о таких, как он. Перенимают мощь альфы и наделяют стаю силой. У него глаза почти покраснели, как у вожака. Интересно, если ему разрезать живот от паха до ребер, он сможет срастить эту рану? — её голос звучит насмешливо, а глаза сверкают алым. — Никогда не знаешь, маленький щенок, где будет твой конец, — пропела она, оставляя на скуле своими когтями пару крупных царапин.       — Хватит, Ками, это лишнее. Ему рано умирать, Хейла мы так и не достали, — снова мужской голос. Стайлз приходит в себя, начиная дрожать от холода, боли и голода. Очень хочется есть. Внутри ёкает, словно связь снова возникает, теплом разливаясь под кожей.       — Я помню, но он должен страдать, понимаешь? Никто не смеет трогать мою семью и после этого уходить безнаказанным. Этот подонок убил моего брата и всю его семью! А ты предлагаешь мне не трогать этого жалкого человека?! Ты в своем уме? — она что-то швыряет через всю комнату, а Стилински впервые за всё время желает стать ненужным, потому что эти проблемы его не касаются. От этих мыслей всё внутри поднимается, будто цунами, сметая любые сожаления. Он нужен своему отцу, своей стае! Точно! Теперь у него есть стая! Питер! Питеру он нужен, очень. Всё так запутанно, а сидеть на проклятом стуле неудобно. Спина болит, ногам холодно, в голове гудит, а нос противно щиплет, напоминая, что льющаяся на загривок вода не делает его самочувствие лучше.       — Если я вам нужен живой, спешу напомнить, что я человек и могу сдохнуть от простуды! — выкрикивает он, чтобы привлечь к себе внимание двух теперь уже однозначных оборотней. Вода выключается, и его вместе со стулом утаскивают в какую-то комнату без окон, но с книгами, постелью, сухой одеждой, едой и водой.       — Не пытайся сбежать. Здесь ты будешь жить, пока мы не закончим с тобой. Переодевайся и спи, ты пробыл под водой несколько часов.       Только раздевшись и закутавшись в одеяло, подросток начинает чувствовать все свои синяки, боль, холод и одиночество. Связь молчит, монолитная стена разделяет Стайлза и Питера. Подросток мог бы лишиться голоса в попытках дозваться своего вожака, вот только толку от этого ноль. Стилински всё больше убеждается в том, что тот сеанс их связи был спонтанным, словно Хейл пришёл сам в поисках человека. Отсюда возникает вопрос: как долго он находится в плену?       Однако этот вопрос может и подождать, потому что сейчас, пока его не трогают, Стайлз может съесть энергетический батончик, выпить воду и забраться на весьма комфортную постель, прячась под толстое одеяло в попытках согреться.       — Так, Стайлз, соберись, — бормочет сам себе под нос, выравнивая дыхание и закрывая глаза.       — Представь спокойную гладь воды, а для этого выпрямись, — он треснул себя по лбу, переворачиваясь на спину, вытянул руки вдоль тела, разжал пальцы на руках и ногах, отчего сразу покрылся мурашками. Сейчас сосредоточиться и просто лежать, не двигаясь, было выше его сил, но подросток поймал нужный ритм дыхания, призывая все свои умения на помощь.       — Питер, чёрт тебя дери, где же ты? — через пару десятков вдохов Стайлз опять оказался в ослепительно-белом месте, вот только в этот раз за его спиной был Неметон. Но не в жалком состоянии, в котором его оставили умирать, а цветущий, распустивший листву, дурманящий силой, высокий, крепкий и будто пульсирующий.       — Привет, старый пень, — шепчет Стилински, чувствуя тепло там, за ребрами, будто кто-то прикоснулся к сердцу и бережно его держит. — Да, я знаю, что ты обеспокоен, но мне нужно добраться до Питера. Я должен его увидеть, — лёгкий ветерок касается лица, но ни один листик не шевелится в раскидистой кроне дерева.       — Зачем? — шёпот, что несёт ветер, врезается в уши как крик банши, заставляя упасть, хватаясь за голову.       — Воу! Стой, не говори! Ты ж меня убьёшь, — Стилински стоит на коленях, зажимая уши ладонями и с трудом фокусируя взгляд. — Питеру плохо, а когда ему было плохо в прошлый раз, он мстил и убивал. Начнёт это снова, и на стаю объявят охоту, а раз я Хранитель, я ни за что не допущу, чтобы им навредили! Даже если придётся зомби-альфа-дядюшке открутить какой-нибудь жизненно важный орган, — Стайлз кричит, потому что от боли слегка оглох и дезориентирован. В этот раз листва колышется, а в ней словно играет солнечный свет.       — Смешно тебе, да? — фыркает подросток, медленно опускаясь животом на белизну. — Мне нужно понять, в порядке ли он?       Он бы расплакался, если бы мог, но не может, не сейчас. Под левой ладонью вспыхивает красный след — волчий след лапы.       — Питер?! — подскочить на ноги в этот миг не составляет труда, как и броситься бежать, когда следы вспыхивают впереди, ведут за собой. И плевать, что свет сменяется сначала на сумрак, а потом и вовсе на черноту, и только полная луна светит над головой.       — Питер? — зовёт Стайлз, спотыкаясь от усталости, дыша с трудом. Он здесь. Старый особняк Хейлов перед ним, обгоревший и превратившийся в древний скелет былого величия семьи основателей города.       Перед останками особняка стоят Дерек и Скотт, на заднем плане маячит Кристофер. Стая Питера расположилась где-то поблизости, Стайлз чувствует их. Из подъехавшей машины выходит Дитон со своим волшебным ридикюлем.       — Где он? — ветеринар как всегда собран и сосредоточен.       — Прошло два месяца, я вообще не уверен, что он узнает хоть кого-нибудь, — Дерек разбит, он выглядит подавленным и почти высушенным, скулы заострились, щетина превращается в бороду. Скотт тоже оброс, будто подражая старшему альфе. Вся процессия молча идёт в особняк и спускается в подвал. Стайлз никогда здесь не был, поэтому он удивлён тому факту, что лестница отремонтирована, а огромное помещение разделено пополам. От входа узкая полоса, метр шириной, а дальше клетка. Точнее стена из прутьев, через которую можно едва ли просунуть детскую руку. В правой стороне, у пола большая выемка, в которую Дерек отправляет миску с огромным куском мяса.       Только теперь, приникнув к прутьям, Стилински может разглядеть, как у дальней стены лежит огромный чёрный волк. Он дышит тихо, но не спит, его глаза прикрыты, но видно, как алые щёлки наблюдают за прибывшими. Поодаль от волка миска с водой.       — Он реагирует на вас? — Дитон выглядит очень-очень нервным.       — Только на Андрэа, когда она приносит рубашку Стайлза или его футболку. Только тогда он идёт есть, — мямлит Скотт, садясь на третью снизу ступеньку.       — Питер, — подросток выдыхает, сжимая прутья, но не чувствует холода. Значит, его тело не здесь и этой преграды не существует. Закрыв глаза, Стилински смело шагает в клетку. Ему не видно в этот миг, как волк поднимается на ноги, как делает неуверенный шаг. Альфа ослаблен от долгого заточения, бездействия и тишины, в которой он слышал только свои мысли.       — Первый месяц он ещё держался, а вот последние два... мы ничего не можем сделать. Как будто человек в его сознании просто ушёл, — слова звучат как сквозь толщу воды. Стайлз же подходит к зверю, садясь на пол, складывая ноги в позу лотоса и раскрывая руки.       — Питер, эй, иди сюда, — почему-то видеть альфу таким сейчас чертовски больно, как будто от него не осталось и следа былого величия, словно тот умирает.       Зверь лишь невольно ведёт ушами, низко опуская голову, словно стыдясь… Стыдясь того, что такая ситуация вообще возможна.       — Слушай, зомби-волк, я в порядке. Смотри. Я здоров. Я целый, за мной там даже присматривают, своеобразно, но всё же, — тарахтеть без перерыва — это точно про гиперактивного подростка. — Иди сюда, волче, хватит сидеть в клетке, — руки ноют от долго держания на весу, а альфа всё выжидает, изучает глазами, принюхивается. Ха! Как будто проекция может пахнуть!       — Ну же, у меня руки уже болеть начинают, — хмурится Стилински, готовясь опустить руки как раз в тот миг, как оборотень подходит и подставляет огромную морду под ладонь. Тепло. Он тёплый, его мех всё такой же густой, пусть и не лоснится как прежде.       — Глупый волк, я же живой, — шепчет Стайлз, стискивая крепкую шею, гладя мощное тело, которое ощутимо потеряло в весе. Волк налегает всё больше, опрокидывая Стайлза на спину, ложась практически всем весом на рёбра, тычась мордой в его шею.       — Возвращайся, Питер, никто, кроме тебя, не сможет меня вытащить, а если я сбегу сам, ты должен успеть меня перехватить на середине пути. Эти твари меня точно освежуют, я ведь не так быстро бегаю, — смеётся подросток. Ему впервые так страшно. Он правда боится, что больше не сможет увидеть Хейла и поупражняться с ним в остроумии, просто… Просто, почувствовав однажды связь, Стайлз не хотел её потерять, она ведь живая, она пульсирует по венам, быстрым и горячим потоком заполняет лёгкие, светится изнутри, согревая в области сердца. Чёрт с ним, что Питер не пускает его в свою голову, по барабану, что любит скрытничать — он такой, какой есть, но живой.       — Прошу тебя, вернись, ты должен найти меня, — он плачет, обнимая смертоносного оборотня, чувствуя его запах, его тепло, его мощь, и ему страшно, что он больше никогда не сможет ощутить этого в реальности.       — Вернись, — это последнее, что он успевает сказать, прежде чем хлёсткая пощёчина выдергивает его в реальность, окатывая холодом.       — Что за несносный мальчишка? — всё та же мерзкая женщина появляется перед глазами Стайлза, но сейчас это неважно. Питер жив, и он узнал его.       — Придётся снова погружать тебя в сон. Миранда, — вздыхает его мучительница, и в комнату вплывает девушка лет двадцати пяти. Она выглядит хрупкой, практически прозрачной, с тёмными, как ночь, волосами. А спустя мгновение Стайлз погружается во тьму, так и не поняв, что произошло.