Hard Corn Porn

3. Царица полей Однажды за завтраком Ригальдо сказал: – Мне нужно съездить в Эймс. Он сообщил это как нечто само собой разумеющееся, не отрывая глаз от сковороды, на которой скворчал бекон. Исли, уже повязавший салфетку и занятый намазыванием масла на тост, замер с ножом в руке. – Что-то случилось? Он посмотрел в спину Ригальдо, колдовавшего у плиты в прямом черном фартуке. Волосы Ригальдо были еще влажными после душа, он благоухал на всю кухню туалетной водой. С утра они успели как следует размяться во второй гостевой спальне, оборудованной под «качалку». Исли все же купил и поставил в доме несколько тренажеров, и, хотя Ригальдо ворчал, что не собирается бросать свой любимый зал на окраине города, с беговой дорожки по утрам его теперь было не согнать. Исли подозревал, что все аргументы про «абонемент» – всего лишь попытка «переключиться», отгородиться от него лично, найти возможность побыть одному в нон-стоп марафоне «Дом – “Нордвуд”». Не зря же Ригальдо не приглашал его на свои тренировки и не соглашался перебраться в элитный комплекс, который посещал Исли. Исли терпел, как и появившуюся осенью привычку Ригальдо иногда по часу зависать с ноутбуком в кофейне, пошучивая про американскую независимость и анальное рабство. Ригальдо огрызался, но с тренировок старался возвращаться не задерживаясь. И вот теперь, пожалуйста – ему нужно в Эймс. – Ничего не случилось, – Ригальдо плюхнул на тарелку перед ним омлет с беконом и помидорами, обильно сдобренный черным перцем. – Мне позвонил риэлтор – надо что-то решать с домом Маргарет. – А что конкретно ты хочешь решать в этом Эймсе? – осторожно спросил Исли, нарезая омлет. – Насколько я понимаю, дом можно выставить на продажу и из Сиэтла. На сковороде снова что-то зашипело, Ригальдо выругался, схватившись голой рукой за горячее, цапнул прихватку. – Я не уверен, что уже готов его продавать, – хмуро сказал он и взмахнул сковородкой, пытаясь, по всей видимости, перевернуть на весу блин. – Это ее дом, там много ее вещей, понимаешь? – Понимаю, – сказал Исли, глядя в окно. Он вспомнил, как через три года после смерти родных продавал семейный особняк в Белвью. Как аккуратно разговаривал об этом с племянниками и получил единодушное согласие. Ко дню продажи там не было вообще никаких вещей – все, что не имело для Лаки и Присциллы какой-то наследственной ценности, Исли просто скопом отдал в Армию Спасения. Он прекрасно понимал, почему тогда, зимой, Ригальдо так жутко «накрыло». – Ну вот, – хмуро продолжил Ригальдо и перевернул блин вилкой. – Я еду туда, чтобы на него посмотреть. И... навестить Маргарет, я ведь с того дня больше не был на кладбище, а прошло уже девять месяцев, это просто свинство с моей стороны... У него вдруг стал какой-то напряженный, очень взвинченный голос. Исли испугался, что за деловитыми попытками стряпать завтрак притаился какой-нибудь пиздец, как зимой, и быстро сказал: – Нет проблем. Можно ехать в ближайшие выходные. Я позвоню Люсиэле, она нам закажет билеты. Перед ним шлепнулась покосившаяся башня из блинчиков, сдобренных кленовым сиропом. – Нам? – переспросил Ригальдо и, отключив вытяжку, наконец уселся напротив. Он взял приборы, но не спешил приступить к завтраку. – Нет, слушай... Я поеду один. «Угу, разбежался», – подумал Исли. – Поедем вместе, – твердо сказал он. – Я никогда не был в центральных штатах. Устрой мне экскурсию в сердце страны. Ригальдо молчал, отводя глаза. Кленовый сироп на языке Исли вдруг стал отдавать неприятной горечью. Он потянулся за кофе, чтобы перебить этот вкус. – Или что? – устало спросил он. – У тебя есть причины ехать одному, о которых ты мне не говоришь? Ригальдо вздохнул и поднял голову. – Я просто не вижу смысла, – упрямо сказал он. – Зачем эпатировать публику. Я хочу спокойно ездить туда и навещать кладбище, а не потрясать Эймс водворением в дом Маргарет вместе с другим мужиком. Исли вытянул из-за воротника салфетку и бросил ее прямо в тарелку. – Слышишь? – спокойно спросил он. – Странные звуки? – Да, – Ригальдо заморгал. – Это Симба роется в туалете. – Нет, это ария «Возвращение блудного гомофоба», – Исли поднялся. – Так вот, детка, звук точно такой же, как у кота, стыдливо закапывающего лоток. *** В спальне, пока Ригальдо переодевался, они ругались. – Я ничего такого не думал! – Конечно, не думал. Ты сказал это прямым текстом. – Исли, это очень засратый, зашоренный и консервативный маленький город. Там тебе не понравится. – Знаешь, ты бы уже определился, – Исли пригладил волосы перед зеркалом, поправил галстук, – кого ты стесняешься, города или меня. Ригальдо раздраженно фыркнул, нацепил на запястье часы – подарок Исли ко дню рождения. – Ты все выворачиваешь наизнанку! – Я не хочу потом разгребать твоих тараканов. – Не будет никаких тараканов. Я взрослый человек и не нуждаюсь в присмотре. – Хорошо, – Исли взял кейс, перекинул плащ через руку. – Я тоже взрослый человек, еще и сердце барахлит. Поступай так, как считаешь нужным. Это был омерзительный, гнусный шантаж, рассчитанный на старушек и жалостливых женщин. И на Ригальдо, как выяснилось: он даже шаг назад сделал, как будто Исли его ударил. – И что, – донеслось до Исли уже на лестнице. – Вот так уедем? А как же Симба? Ты что, собираешься оставить его одного?.. – За Симбой может присмотреть Лаки. – Я не доверил бы ему даже чучело! – А Клэр доверил бы?.. – Клэр живет в женском общежитии. – Мы можем попросить Люсиэлу. Мне она не откажет. – Шутишь? От нее наш кот вернется без яиц. – Все, хватит, – сказал Исли, пультом открывая гараж. – За ним приглядит Джоанна. Доплатим ей сверхурочные, чтобы проверила его лишний раз. – Ты ненормальный, – пробурчал Ригальдо, усаживаясь на пассажирское сидение «Эскалады». Исли взглянул на него – как он чинно складывает руки поверх своей папки с документами и поджимает губы, ни дать ни взять сварливая жена, – и сказал самым задушевным тоном, на какой только был способен: – Знаешь, нам ведь не обязательно афишировать отношения. Ну там, держаться за задницы и целоваться в супермаркете. Можешь сообщить знакомым, что ты приехал с другом. При условии, что вообще надо кому-то о чем-то сообщать. Весь остаток пути до города они молчали. Исли злился, но еще больше – нервничал. Уже на парковке «Нордвуда» Ригальдо произнес, не поднимая головы: – Я закажу билеты на пятницу. – Бери места подальше друг от друга, – не удержался Исли. – А лучше – разные рейсы. Мне, видимо, будет лучше в гостинице?.. – Прекрати. – Нет, это ты прекрати, – Исли придержал дверь, прежде чем выйти. – Слышишь, детка? Хватит кормить тараканов в своей голове. *** Из окна самолета Айова напоминала бесконечное, ровно расстеленное одеяло сжатых полей от Миссисипи до Миссури, с небольшими вкраплениями полыхающих осенними красками лесных насаждений. – Все это и правда засажено кукурузой? – Не все, – неохотно ответил Ригальдо. – Есть еще соя, бобы и овес. Убери голову. Мне нихрена не видно, на что ты показываешь. В аэропорту Де-мойна, пока Ригальдо арендовал машину, Исли обнаружил нечто примечательное. – Смотри, – он показал Ригальдо ярко-розовые шорты с надписью «Не все так плоско в штате Айова». – Какая прелесть! – Ты обещал вести себя нормально, – сквозь зубы сказал Ригальдо. – Ах да, – Исли с сожалением отложил жуткий сувенир. – Мне просто на минутку показалось, что я в отпуске. Взятая напрокат тачка скрипела и дребезжала. Исли поглядывал то в окно, то на руки Ригальдо, лежащие на руле, и думал, что станет делать, если они заглохнут в полях. Поле, насколько он мог видеть, было везде. Кое-где по нему ползали комбайны, кое-где торчали ветряки, и шоссе убегало через него прямо в низкое небо, как в каком-то постапокалипсисе. Ригальдо не стремился поддерживать беседу, и Исли, отпустив несколько дежурных шуток, вдруг подумал, что тоже вымотался. Тогда он умолк и стал считать про себя коров на выпасе. На тридцатой корове он задремал, а когда приоткрыл глаза, оказалось, что стало темно. По стеклу уже скатывались толстые дождевые капли. «Дворники» исправно работали. Небо, почерневшее и тяжелое, нависало над золотыми полями, будто грозя раздавить. – Красиво, – не удержался Исли. Ригальдо покосился в его сторону и буркнул: – Закрой окно. Их то и дело обгоняли грузовики, они объезжали фуры, и наконец, уже в сумерках повернув в очередной раз, Ригальдо сказал: – Добро пожаловать в Эймс. Эймс с его белыми домиками, обнесенными рабицей или штакетником, показался Исли низким, будто приплюcнутым к земле – настоящая «одноэтажная Америка». Улицы были пустыми и сумрачными – на проезжей части ни одного автомобиля, несколько припаркованных у газонов пикапов. На пешеходных дорожках мокли кленовые листья и уплывали в водосток. – Спорим, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – вдруг произнес Ригальдо. – «Мы все здесь летаем», да? Исли кивнул с самым невозмутимым видом, наглухо задавив в себе желание признаться, что куда больше, чем мальчик в водостоке, в «Оно» его зацепила интермедия про Пеннивайза, загрызшего избитого гомосексуалиста. Но это явно была не та тема, которую стоило бы поднимать. По правде сказать, он устал и не рвался общаться. От долгого сидения в неудобном дешевом кресле у него затекли и задница, и спина. Он почти начал жалеть о своей инициативе, когда Ригальдо наконец сбавил ход. – Универмаг, – объявил Ригальдо, паркуясь. – Надо кое-что прикупить. Идешь или остаешься? Из принципа Исли полез за ним под дождь. В полупустом и ярко освещенном магазине ему пришлось долго ждать, пока Ригальдо соберет все, что считает нужным. Глядя, как тот прохаживается с тележкой между стеллажами, Исли чувствовал одновременно возмущение и восхищение. Без куртки, в черном обтягивающем свитере, с влажно блестящими волосами, Ригальдо был слишком хорош для этого сраного Эймса. При этом у него было такое лицо, точно он тащил крест на Голгофу, а не катил тележку к кассе. У кассы с ним, как ни странно, что-то случилось: он долго пялился на усталую кассиршу, меланхолично пробивающую полуфабрикаты и упаковки пресервов, так, что даже прослушал предложение ввести пин-код. Исли, в свою очередь, поймал взгляд кассирши и скупо ей улыбнулся. В любом другом городе он бы не преминул схулиганить и взял бы Ригальдо под локоть, но здесь, в благословенном Эймсе, он только поглубже засунул руки в карманы плаща. В дверях Ригальдо обернулся назад. Исли терпеливо ждал, пока он отомрет и откроет машину. – Моя одноклассница, – буркнул Ригальдо уже внутри салона. – Лидер группы поддержки. По-моему, она меня не узнала. Исли пожал плечами. Ему показалось, что тетка на кассе была замотавшейся и усталой. Параноидальная уверенность Ригальдо в том, что весь город детства по приезде примется вращаться вокруг него одного, начинала выглядеть немного смешно. Дождь, к счастью, перестал так же быстро, как и начался. Когда Ригальдо снова повернул по одной из совершенно одинаковых улиц, было уже совсем темно, но с неба не лило. Издалека белый домик был точно таким же, как и десятки маленьких домов вокруг него, разве что на газоне было больше опавшей листвы, и только вблизи стало ясно, какой же он крошечный. Сквозь густые сумерки Исли с недоумением пытался разглядеть, где же тот самый «дворец», в который Маргарет забрала шестилетнего Ригальдо из трейлера, и видел отштукатуренную фанеру, обшитую изнутри гипсокартоном. У них даже сайдинга не было. Когда он вошел в дом, то машинально пригнул голову. «Добро пожаловать в Хоббитон». – Тут два с небольшим метра. Поместишься, – хмуро сказал Ригальдо и отработанным движением повесил ключи на крючок. Пощелкал в темноте выключателем и досадливо цокнул. – Ну... Проходи, что ли. Сейчас я включу свет. Только пристрою машину в гараж. Исли моргнул. Он не увидел снаружи ничего, напоминающего гараж. А изнутри все, что он мог разглядеть – что-то вроде гостиной. Как только он в полутьме сделал шаг внутрь, то споткнулся о тумбочку. С другой стороны ему под ноги ткнулся диван. Ради интереса он прошелся по комнате, обнаружив телевизор, столик, кресло и стиральную машину. Когда Исли раздернул плотные шторы, от уличного освещения стало немного светлее. Он огляделся, рассматривая обстановку, и закусил губу. Здесь жили явно не в достатке – но очень счастливо. Дом был полон сувениров, местами очень кривых и самодельных. Если Исли хоть что-нибудь понимал, большинство из них сделали дети. Дети смотрели на него отовсюду, из рамок и просто со снимков, приколотых цветными булавками возле зеркала. Много детских лиц. Ну конечно. Ученики. Свет вспыхнул, и тут же объявился Ригальдо. Он внес пакеты из универмага и сразу зыркнул на окно: – Задерни шторы. Тут такая видимость вечером!.. «И слышимость», – Исли щелкнул окрашенный гипсокартон. Ригальдо выгружал замороженные наггетсы и придирчиво разглядывал упаковки. – Вот это я смогу быстро разогреть и сделать съедобным. А ты пока... Ну, я не знаю... – Можно мне посмотреть дом? – спросил Исли. Ригальдо кивнул – с легкой заминкой. И когда Исли уже двинулся по коридору, стараясь ни на что не налететь, вдруг бросил возиться с пакетами и обогнал его. – Погоди минуту. Исли закатил глаза. Было слышно, как в комнате яростно рвут бумагу со стен. Грохнул ящик стола. – Мне, ей-богу, все равно, на что ты дрочил в своей комнате, – с удовольствием сказал Исли в закрытую дверь. – Но я, разумеется, верю, что это большой трэш-металл. – Дурак, – сказал Ригальдо, возникая на пороге. – Не ори, ты же понял про слышимость! Так глупо... Маргарет почему-то просила не снимать эти плакаты. Они тут провисели десять гребаных лет. Исли оглядел через его плечо крохотную спальню. Складной диван, компьютерный стол, который занимал полкомнаты, два стеллажа с книгами – от пола до потолка, гантели и путаница проводов на полу. Было не трудно понять, откуда взялась тяга к пустому пространству и огромным потолкам. – Как ты тут помещался в эпоху буйства тестостерона? – поинтересовался он. – Да еще и со всеми своими тараканами? – Так и помещался, – бледно улыбнулся Ригальдо. – Маргарет мне часто предлагала поменяться комнатами. Но я отказывался. Не спрашивай. – Не буду, – Исли колупнул стену и пошел дальше. Мельком заглянул в комнату тетки: она оказалась ровно такой, какой он ожидал увидеть спальню немолодой, интеллигентной и одинокой учительницы с низким достатком. Потом был туалет и очень старая ванна. И вздувшийся на полу линолеум, и потекший потолок. В гостиной, совмещенной со столовой, они с Ригальдо молча поужинали «сухпайком». Исли все-таки попытался включить телевизор, но изображения не было – где-то барахлила антенна или провод. После еды, собирая посуду, Ригальдо сообщил, что завтра с утра они едут на кладбище, потом у него встреча с риэлтором. – Ну, а потом, если захочешь, – сказал он с явным сомнением, – могу провести тебе экскурсию... по «сердцу» Соединенных Штатов и все такое... Исли вздохнул. – Посмотрим, – дипломатично сказал он. – Прямо сейчас я не хочу покидать этот диван. Я буду очень признателен, если ты найдешь мне подушку. – Дай мне минуту, и я постелю в комнате. – Вот еще, – Исли сбросил ботинки, лег на диван и прикрыл глаза. – Я буду спать здесь. – Шутишь?.. – Нет, вовсе нет, – Исли надеялся, что его голос звучит достаточно невозмутимо. – Это самое подходящее место. Я ведь, как ты помнишь, твой «друг» в этой поездке. Мне нельзя в твою девичью спальню. В полной тишине стало слышно, как о стекло «звенит» ночная бабочка. – Ты злишься, – мрачно сказал Ригальдо. Исли, не открывая глаз, улыбнулся. – Я бы назвал это как-нибудь по-другому. Я, скажем так, недоумеваю. Немного расстроен. Задет. – Ты злишься, – повторил Ригальдо уже тверже. – А я все думал, как это будет. – Никак не будет, – Исли демонстративно зевнул и завозился, пытаясь устроиться поудобнее. – Я обещал, что стану держать себя в руках. Никакой содомии в доме твоей тетушки. Даже думать об этом грешно. Ригальдо фыркнул, неожиданно весело. Исли навострил уши – наконец-то адекватная реакция. – Ну, вот что, праведник, – сказал Ригальдо почти нежно. – Поднимай свою задницу и иди чистить зубы. Я тем временем переменю белье в спальне. Потому что, если ты полежишь еще хоть час на этом диване, то твоя миллионерская спина сломается нахуй, и лучшие массажистки не смогут собрать ее из кусков. – Ладно, – Исли медленно сел. – Но учти, если к тебе в гости кто-то припрется, ты не сможешь спрятать меня в ящик стола, как плакат. – Ничья, – после недолгого молчания признал Ригальдо. Исли засмеялся и поплелся за ним следом. Какой содом – он так устал за это путешествие, что готов был заснуть даже на полу. *** «Завтра» встретило Исли тонким лучом света, пробившимся между плотными складками черных штор. Вчера перед сном Ригальдо маниакально расправлял занавески, чтобы никто, никакой тихий сталкер за ними не подглядел. На самом деле Исли не чувствовал себя победителем: подростковый диван оказался для них двоих слишком узким, одеяло – коротковатым и тонким, а подушки пахли нежилым домом. Он думал, что сразу отрубится, но долго вертелся, то упираясь коленом в стену, то неудобно выворачивая локоть. Ригальдо лежал рядом, вытянув руки вдоль туловища, и притворялся, что чинно спит. Ночью Исли проснулся от того, что этот радетель за репутацию наваливался ему на спину, обдавая затылок теплым дыханием, а правой рукой держался за член. Член Исли ничего не имел против такого внимания и стоял, как телеграфный столб. При всем при этом Ригальдо крепко спал. Очень хотелось перевернуться, подмять его под себя, раздвинуть коленом ноги и засадить так, чтобы еще неделю потом не мог сесть на задницу. Вместо этого Исли аккуратно убрал руку Ригальдо, лег жопой кверху и натянул подушку на голову. К завтраку он вышел небритым и неразговорчивым, с твердым желанием молчать до самого кладбища. – Мюсли или бекон? – спросил Ригальдо как ни в чем не бывало. – Трупы врагов, – буркнул Исли, и тут зазвонил телефон. Следующие полчаса он безраздельно посвятил «Нордвуду» – ему ебали мозг с частотой десять фрикций в секунду. Римуто Блэкмэн был большой мастер по этой части. Когда он утомлялся, к нему по параллельному телефону подключался Орсей. – Я позвонил Джоанне, – подал голос Ригальдо. – С котом порядок. – Ну, слава богу, – Исли без удовольствия выскреб тарелку. Мюсли были неправильными. Все было как-то неправильно в этом Эймсе. – Хоть у кого-то все хорошо. Посуду ополаскивали в напряженном молчании. Когда Ригальдо объявил, что можно ехать на кладбище, Исли накинул плащ и первым вышел за дверь. И задохнулся – так было легко и свежо. – Господи боже мой, – сказал он с удивлением. – Ага, – отозвался у него за плечом Ригальдо. Умытый вчерашним дождем, Эймс как будто светился. Прозрачно-осенний воздух можно было потрогать руками. Дубы и клены вдоль улиц горели яркими красками, а на пронзительно-синем небе белели реактивные следы от самолетов. – Поехали, – Ригальдо мягко толкнул его в спину. – Самая погода для визита на кладбище. Кладбище находилось за городом, и путь лежал через очередное поле. Исли рассматривал фермы, водонапорные башни, пасущихся лошадей и бесконечные грядки поспевающих тыкв. Он опустил стекло, и свежий холодный ветер трепал ему волосы. Ригальдо, так тот вообще нацепил черные очки, чтобы не бликовало. Букеты, лежащие на заднем сидении, они купили еще в городе. Исли мельком подумал, что таких крупных роз он никогда не дарил. Даже не видел. Они пахли упоительно и печально. Он шел за Ригальдо по узкой дорожке между акациями и дубами, ориентируясь на шпиль белой церкви впереди. Слава богу, в церковь им было не надо. Исли обогнул кусты акации и вышел к погосту. Ровные ряды одинаковых белых надгробий, аккуратно подстриженный сочный газон. Ригальдо стоял неподвижно, держа свой букет обеими руками, как солдат ружье «на караул». Его спина была очень прямой. Потом он тряхнул головой, отмер и двинулся между могилами. «Слишком быстро», – подумал Исли. Он, напротив, шел очень медленно, чтобы дать Ригальдо собраться с силами, если это потребуется. А подойдя ближе, подумал, что зря переживал. Цветы уже лежали перед надгробием, а Ригальдо, сидя на корточках, деловито очищал какие-то соринки с небольшой мраморной плиты. Однако очки он так и не снял. «Маргарет Сусанна Сегундо», – прочитал Исли. Никаких других надписей на памятнике не было. Он отвел глаза – внезапно стало неловко. Он впервые подумал, что, возможно, Ригальдо был прав, когда не хотел его брать. «Дебора Эстелла Сегундо», – бросилось ему в глаза с соседнего памятника. Исли моргнул. Перечитал. Подошел ближе. Надгробие было похожим, разве что более старым. Дебора Эстелла прожила двадцать пять лет. – Это... – он замолчал. – А, верно. Это мамаша. Ригальдо ободрал отдельные, слишком высокие травинки, отряхнул руки, поднялся на ноги и сделал шаг назад. Он не шевелился, и только мышцы вокруг его губ двигались, словно продолжая невидимый и неслышный разговор. Исли еще раз посмотрел на могилу Деборы Эстеллы. Присел и начал обрывать пожухлые травы, которых не коснулась газонокосилка смотрителя. – Это еще зачем? – напряженно спросил Ригальдо. Исли пожал плечами. – Это твоя мать. – Тоже мне, достижение! – Ригальдо ковырнул землю носком ботинка. – Не надо много ума, чтобы родить в девятнадцать. – Ты до сих пор ее так стесняешься? Даже теперь, когда с каждым годом становишься все старше и старше ее?.. – Боже правый, – Ригальдо запрокинул голову. – Я так и знал, что не надо тебе ехать. Да, я стесняюсь матери-алкоголички. Как можно было быть такой дурой? Как будто все извилины достались другой сестре! – Но когда ты жил с ней, ты любил ее? – Да, – после долгой паузы сказал Ригальдо. – Больше всех на свете. Мне же было шесть лет. Как я мог не любить свою мать?.. Он махнул рукой и пошел к машине – убыстряя и убыстряя шаги. Исли оглядел зеленый газон, белое надгробие «Деборы Эстеллы», и с необъяснимой внутренней легкостью положил возле него свой букет. *** На запланированную встречу Ригальдо уехал в одиночестве, а Исли остался скучать в доме Маргарет. Он решил отнестись к этому философски, но в рамках маленькой мести, как только машина отъехала, вышел на крыльцо и закурил. Официально он вроде бы как бросил, но иногда позволял себе эту слабость, а сигареты привез в сумке под бельем. Чувствуя себя вяло бунтующим подростком в отсутствии матери, Исли с наслаждением затягивался, глядя на листву на дорожках. Незнакомый мужчина, сдувающий листья с газонов, кивнул ему. Исли помахал в ответ. В доме он лениво ходил из комнаты в комнату, рассматривая полки с сувенирами, книжные корешки и сотни цветных стикеров, прилепленных вокруг зеркала. Маргарет явно была очень активной дамой, с кучей подруг и знакомых. Исли нашел на полу искусственную мышку, явно богатство Симбы, и бросил ее в сумку – вернуть владельцу. В ванной из шкафчика на него вывалились упаковки инсулиновых шприцов. Исли подумал – и аккуратно сгреб их в пакет для мусора, чтобы не попадались Ригальдо на глаза, поискал и отправил туда же еще целую батарею лекарств от диабета и давления. Ригальдо не было четыре часа, а когда он вернулся, Исли обвел гостиную широким жестом: – Обед на столе. Я не бесполезный! – Нагуглил телефон пиццерии в центре города, – фыркнул Ригальдо, упирая руки в бока. – Мажор. Ладно. Я тебе тоже кое-что в клюве принес. Он вытащил из мешка запотевшие пивные бутылки. Исли присвистнул: – Нам есть чего отмечать? – Не знаю, – сознался Ригальдо и завалился рядом на диван. – Я так понял, что если халупу и купят, то лишь под застройку, ради земли. Дом в таком состоянии... – он махнул рукой. – Ну, ты же сам видишь. – Я вижу, – кивнул Исли. – И мой тебе совет: продавай. – Тебе легко говорить. Чем ты тут вообще занимался? – Ты не поверишь, – Исли глотнул пива и указал горлышком на телевизор. – Я отбил атаку на Вашингтон и как раз охотился на негодяя Ортегу в джунглях Южной Америки на своем прекрасном «Боинг-Сикорски», когда ты пришел. – Господи! – Ригальдо расхохотался. – Ты влез в кладовку. – «Джангл Страйк», – Исли погладил приставку. – Классика. Я сто лет так не развлекался. – Я балдел от звука, с которым взлетает вертолет, – признался Ригальдо. – Что еще интересного ты нашел? – Седло для пони без пони. – Блядь! – Я серьезно. Почему ты не думаешь, что у твоей тети Маргарет мог быть в детстве маленький пони?.. – До того, как Дебора Сегундо пропила половину наследства, у них в доме могло быть все что угодно, – сказал Ригальдо, глядя перед собой. – Ладно. Я пойду посмотрю. Он поднялся и ушел, прихватив с собой пиво и пиццу. Исли еще некоторое время летал по джунглям, но, разбившись в третий раз, отложил приставку. Ригальдо сидел прямо на полу в коридоре и перебирал содержимое каких-то коробок. Исли посмотрел: письма, фотографии, нитки кораллов, рецепты, засохшие банки гуаши. Маргарет хорошо рисовала. – Это она? – Исли вытащил один снимок. Молодая полная женщина, близоруко щурившаяся в объектив. Она же, в смешном купальнике. Она же среди подруг. Ригальдо молча, не улыбаясь, смотрел через плечо Исли. Не отбирал снимки, но и не подсказывал, кто на них. Исли его подсказки и не требовались. Все фотографии были подписаны с обратной стороны тем же аккуратным почерком, который Исли видел на стикерах. Маргарет и родители. Маргарет и сестра. – Я вижу, ты сражен наповал. Девушка в джинсовых шортах смотрела на Исли темно-синими, как озера, глазами, и улыбалась грустной улыбкой мифического существа. Маленькая серебристая диадема «королевы красоты» смотрелась на ней совершенно естественно даже на фоне трактора на заднем плане. Исли разглядывал черные косы до пояса, тонкие правильные черты, смутно напоминающие о Ригальдо, и не мог выговорить ни слова. Дебора Эстелла была невозможно красива. Слишком красивая для провинциального городка. Исли думал о сестрах Сегундо – таких непохожих, таких разных. – В детстве я очень боялся, что Маргарет меня бросит, – заговорил Ригальдо, будто подслушав его мысли, – если найдется какой-то хрен с собственным домом и трактором. Кому нужен мелкий пиздюк, да еще и такой... гадкий. Я даже радовался, что она не похожа на мать, понимаешь? Что она полная, тихая, некрасивая, и, наверное, просто не нравится местным парням. Потом-то я понял, что она могла бы выбрать любого из тех дураков-фермеров. Даже однажды сказал, что испортил ей жизнь. – Надеюсь, она сказала, что ты идиот? – Маргарет очень удивилась и долго смеялась. А потом просто сказала, что не встретила подходящего человека. Но потом, кажется, немного поплакала. Мне было очень неловко. Я даже вызвался посмотреть вместе с ней сериал. – Довел одинокую женщину, – фыркнул Исли. – Маленькое чудовище. Разве не ясно, что она ждала принца тут, в Эймсе? – Маргарет не была настолько сентиментальной. – Конечно, была! – уверенно сказал Исли. – У нее вся полка в любовных романах. Загвоздка в том, что на самом деле сказочные принцы – хуйло. Срывают нежную розу, а потом уезжают в закат на своем «Бентли». Навскидку я знаю только одного приличного на всем северо-западе. По счастливой случайности, он как раз достался тебе. – Скотина! – Ригальдо двинул его по ребрам. Совсем не сильно, больше для приличия. Исли закрылся от следующего тычка, но его не последовало. – Самовлюбленный конь. Как хорошо, что Маргарет не слышит всей этой хуйни! – На самом деле, я думаю, я ей очень понравился бы, – уверенно сказал Исли. – Меня любят дети, животные и все женщины моложе ста лет. Они так и сидели бок о бок на полу в коридоре, уперев ноги в стену напротив. Спиной Исли чувствовал, как откуда-то дует. Видно, где-то была дыра в обивке. – Это все фотографии? – спросил он, чтобы перевести тему. – Что-то здесь только детство и юность. А почему здесь нет твоих снимков? – Потому что я не люблю фотографироваться, – отрезал Ригальдо. – И своего фотоаппарата у нас не было. Маргарет собирала фото, снятые другими, ну там, на всяких праздниках, ярмарках, выездах школы... Держась за стену, он встал на ноги и скрылся в комнате тетки. Исли, не моргая, смотрел ему вслед. До него чуть ли не всерьез начал доходить масштаб бедности, замаскированной под «чистоту и уют». Ригальдо скоро вернулся и шлепнул альбом на ноги Исли. – Наслаждайся. Пойду возьму еще пива. Исли дождался, пока он свернет в кухню, и перевернул страницу. Теперь на всех снимках Маргарет была вместе с мальчиком, и мальчик был ужасно смешной. Ригальдо весь состоял из углов и ссадин. Он будто нарочно не смотрел в кадр, отворачивался, а когда его, видимо, удавалось принудить – не улыбался. Маргарет рядом с ним превратилась в растерянную, растрепанную и ужасно смущенную наседку. Исли довольно быстро пролистал в середину. Снимков с Ригальдо-подростком почти не было. Только два, видимо, пойманных возле школы. Сердитое нечто в черном готическом балахоне загораживалось рюкзаком. Из-под капюшона на грудь свешивалась длинная крашеная сопля челки. – «Омен», – громко прокомментировал Исли. – Ты выглядел, как дитя сатаны. – Я долгие годы работал над своим имиджем, – донеслось с кухни. – И приложил много сил, чтобы до всех дошло, что ко мне лучше не лезть. На самом последнем снимке Ригальдо был уже взрослый. Он закинул пиджак за спину, а второй рукой обнимал Маргарет. Теперь он был выше ее на полторы головы. Маргарет стала совсем кругленькой и закрашивала седину. Позади них виднелся знакомый «Форд Фокус». – Это перед тем, как я устроился в «Нордвуд», – сказал Ригальдо, и Исли поднял голову. Он и не слышал, как тот подошел. – Слушай, – быстро сказал Исли, захлопывая альбом. – Я, конечно же, понимаю, что ты у меня не какой-нибудь сентиментальный пидор, но давай заберем все это, и ту коробку, и эти фотки, и сделаем настоящий хороший альбом в память о Маргарет? – Тебе нечем заняться? – проворчал Ригальдо. В крохотном коридоре он загораживал собой весь просвет. – Сам переплетать будешь? – Нет, конечно, – Исли пожал плечами. – Закажем какому-нибудь хипстеру-рукоблуду. Мало ли таких. Они некоторое время смотрели друг на друга, а потом Ригальдо наклонился, поставил почти полную бутылку на пол и твердо сказал: – Спасибо. – Не за что, – Исли ухмыльнулся, а в следующую минуту Ригальдо, нависший над ним, с возмущением воскликнул: – У тебя от волос пахнет куревом! Как ты это мне объяснишь?.. *** Глубокой ночью Ригальдо, боднув Исли лбом, неразборчиво сообщил: – Я должен тебе кое-что сказать. – Детка, – пробормотал Исли с закрытыми глазами, – это никак не потерпит до завтра? Он чувствовал себя булькающим бурдюком, что не было удивительно: за вечер они с Ригальдо высадили почти ящик местного пива. Стоило повернуть голову, и мир начинал вращаться по кругу с характерным шелестом вертолетных лопастей. Исли не то перепил, не то переиграл в «Джангл Страйк». – Не спи, – Ригальдо похлопал Исли по щеке. – «База» вызывает «Команч»! Исли сдался. Он перекатился на спину и поднял руку, позволяя Ригальдо улечься ему под бок. Так они помещались на узкой кровати куда лучше. Ригальдо сполз, пристроив тяжелую голову ему на плечо. – Я рад, что продаю дом, – донеслось до Исли. – Понял, что ничего не чувствую к этой фанерной коробке. Я думал, что это будет неправильно – здесь столько вещей Маргарет, но фотографии можно увезти в наших сумках, а все остальное... Без нее это просто барахло. Исли стиснул его плечо. – Так давай раздадим его, – тихо сказал он. – Только, ради бога, дай выспаться. Мне кажется, что дом ходит ходуном. Ригальдо хмыкнул и вдруг провел по его щеке кончиками пальцев. – Тебе не кажется, – со смешком сказал он. – Это ветер. Ты знаешь, что Эймс находится на «аллее торнадо»?.. Исли замер. Теперь он отчетливо понял, что это не столько «вертолет», сколько шум ветра, порывами заставляющего дрожать стену и окно. – Ну охуеть, Дороти, – сказал он и сильнее вцепился в Ригальдо. – Чудесный город. Нам не пора ползти куда-то в подвал? – Нет, – Ригальдо широко зевнул. – Я смотрел сводки. Просто сильный ночной ветер. Погуляет, к утру спадет. – Тогда держи меня крепче, – пробормотал Исли. – И напомни, чтобы я как можно реже приезжал в Эймс. Полночи они так и лежали, обнявшись, и, просыпаясь, Исли прислушивался к гудению ветра за окном. Утром он с подозрением изучал синее небо. Эймс выглядел по-вчерашнему безмятежным, разве что на газонах прибавилось сломанных ветвей. Вчерашний мужик снова обметал листья перед домом. Ригальдо ни свет ни заря повис на телефоне – выяснилось, что гниющий в гараже пикап Маргарет не заводится, и от идеи продать его через автомобильного дилера пришлось отказаться. Исли пил кофе на крыльце, закусывая хлебом с беконом, и ощущал странное удовлетворение. Ну, если не считать, что он не смог нормально помыться, потому что смеситель в душе плохо работал, и чувствовал остаточное похмелье после свидания ударной дозы пива и печени. Ригальдо поманил его в дом. – Я обо всем договорился насчет машины, – сказал он, упирая руки в бока. – Еще я обзвонил самых близких подруг Маргарет – они хотят забрать кое-что из ее вещей. Одна из них сюда подойдет. – Нам лучше вынуть эти самые вещи, – сказал Исли, отставляя свою чашку. – Давай, – кивнул Ригальдо. – Я принесу, а ты освободи стол. И они на четыре часа погрузились в разбор кладовок и антресолей, сортируя вещи на то, что годилось только на свалку, и то, что еще могло послужить. Их действительно навестила немолодая и энергичная женщина, деловито сложившая в свою тележку изрядную часть барахла. И, к тайной радости Исли, прихватившая все фотографии учеников Маргарет. Было как-то неловко представлять, что все эти улыбчивые детские лица отправятся в мусор. – В школе как раз собираются создавать стенд-архив, – сообщила она, пряча фотографии в сумочку. – Не хотите навестить класс, мистер Сегундо? – Нет, – ответил Ригальдо, содрогнувшись. – Спасибо за приглашение. К сожалению, времени нет. Кто-то тронул Исли за руку. У порога стояла крошечная рыжая девочка. – Мистер, покажите волчонка, – строго сказала она, хмуря рыжие брови. Исли растерялся. – Я не знаю, о чем это ты, малыш. – Бабушка говорила, что здесь будет волчок. – Что же ты такое говоришь, Мэри-Руа, – покраснела бабуля, продолжая сноровисто перебирать тряпки и безделушки на полках. – Сходи лучше на качели за дом. Я возьму кое-что для Саманты, эта старая кляча так сильно скучает по Маргарет... Исли встретился глазами с Ригальдо. Почему-то тот ухмылялся от уха до уха. – Покачаете меня на качелях? – спросил у Исли неугомонный клоп. Он взял девочку за руку и покорно позволил вывести себя на улицу. Это были очень старые железные качели. Должно быть, еще Ригальдо протирал их своей задницей. – А вы будете жить здесь вместо учительницы? – спросила его девочка, взлетая все выше и выше. – А вы привезете сюда вашу дочку? – Нет, малышка, – вздохнул Исли, следя, чтобы она крепко держалась за цепи. – Я здесь проездом. И у меня нет детей. – Бабушка говорит, что сюда кто-нибудь переедет, – серьезно сказала его собеседница. – Я хочу, чтобы сюда переехала девочка. И чтобы у нее были кошка или собака. – Обязательно переедет, – уверенно сказал Исли. – А что, бабушка не хочет завести тебе зверушку? – Бабушку не поймешь, – вздохнула девчушка. – Она то говорит, что не хочет животных, то другой раз скажет: «Завидую я Маргарет. Ее волчонок вырос таким приличным». Я хотела посмотреть на волчонка. Исли расхохотался. – Что ты, милая, – сказал он, толкая качели. – Волчонка здесь давно уже нет. Он уехал в штат Вашингтон и стал взрослым волком. Там растет густой темный лес. Там волчок! В тихом воздухе разносился скрип железа и смех девочки. Сладко пахло костром. Кто-то из соседей жег листья за домом. Исли думал о том, что тысячу лет не качал детей на качелях. И о том, что надо выгулять Присциллу по возвращении. Думать об этом внезапно было неприятно. Может быть потому, что рядом был настоящий ребенок. – Мэри-Руа, – Ригальдо появился из-за угла дома. – Твоя бабушка собирается уходить. Когда девочка убежала, Исли медленно сел на качели и вытащил сигарету. – Эй, – сказал Ригальдо, не сводя с него глаз. Исли ждал, что тот разорется, но Ригальдо почему-то молчал. Исли тоже не спешил закурить. – Все нормально? – спросил Ригальдо. – Голова болит, – поморщился Исли. – Понимаю, – усмехнулся Ригальдо. – У меня тоже. Эта милая леди вычерпала мне мозг чайной ложкой. Честно, я едва не сказал: «Извините, меня ждет муж». – Ты бы не сказал, – Исли мял сигарету в пальцах. – Я побоялся, что ее инфаркт хватит, – Ригальдо, прищурившись, смотрел в осеннее небо. Потом он подошел ближе и отобрал у Исли сигарету. – Но если меня прямо спросят, с кем я приехал, – я отвечу. Исли не стал развивать тему. – Ты узнал, где ближайший «Гудвилл»? – В ангаре на той стороне города. Исли поднялся с качелей. – Едем?.. Садясь в машину, он все время чувствовал на себе взгляд Ригальдо. *** В «Гудвилле» улыбчивый афроамериканец принял у них все, вплоть до крепких резиновых сапог, и настоятельно рекомендовал возвращаться почаще. После этого Ригальдо немного покружил по центру города, показал издалека здание библиотеки, школу, колокольню, кофейни и внезапно – роскошное здание университета. – Ого, – Исли не смог сдержать удивления. – То есть ты мог бы учиться в родном городе? – На агронома или ветеринара? – Ригальдо сморщил нос. – Спасибо, но нет. Была еще пара отягчающих факторов... В школе я однажды отлупил сына ректора. К тому же в Эймсе я бы не заработал на обучение. – Тебе просто хотелось отсюда вырваться. – И это тоже. Они еще некоторое время катались по улицам, после чего Ригальдо свернул по объездной. – Давай уже к дому, – вздохнул Исли, когда по обеим сторонам дороги потянулся золотой овес, а за ним – посадки кукурузы. Раз – и цивилизация кончилась. – Сейчас, – отозвался Ригальдо. И, будто в дешевом триллере, заглушил мотор. Они встали на асфальтированной дороге среди высоченных стеблей. – Что мы здесь делаем? – обреченно спросил Исли и принялся на всякий случай вглядываться в ботву. Ригальдо положил руку на спинку его сидения. – Мы собираемся нарушить закон. – Воровать кукурузу – или у нас труп в багажнике?.. Исли мог упражняться в остроумии и дальше, но, прежде чем он успел раскрыть рот, Ригальдо наклонился вперед и поцеловал его. Исли порадовался, что не за рулем: он бы точно втопил педаль в пол. Ригальдо целовал его медленно и убежденно, запуская пальцы в волосы, и Исли чувствовал жар его рук и горячее дыхание. Дыхание участилось, поцелуи стали другими, жадными и глубокими. Исли сидел, не шевелясь. Ригальдо поцеловал его в линию нижней челюсти и открыл глаза. – И что это значит? – спросил Исли. – Дорогая, у тебя кончились «эти дни»? – Хотел поблагодарить тебя за то, что ты поехал, – Ригальдо вытер губы, но не отстранился. – Ты меня правда очень поддержал. – Я тронут. Это был незабываемый опыт. – Исли, – Ригальдо теребил воротник его плаща. – Я не был готов к официальному каминг-ауту в Эймсе. И до сих пор не готов. Это не самый доброжелательный к квирам город, здесь и убить могут, и концов потом не найдешь. И можешь считать это моим личным суеверием, но я твердо уверен: все неприятности начинаются, когда семейная пара едет в ебеня. – Весь мировой запас фильмов ужасов глубоко с тобой солидарен, – Исли засмеялся и попытался выдернуть плащ. – Ладно, я понял твою извращенную заботу о моей безопасности. Но тогда объясни мне, какого хрена ты сейчас делаешь? – Я закрываю гештальт, – серьезно сказал Ригальдо. – Какой? Сидеть в ботве, пока не выскочит мужик с бензопилой? Ригальдо смотрел на него прозрачно-серыми глазами, красивый, как взрослая мужественная версия Деборы Эстеллы. – Ты знаешь, что законом штата Айова запрещено целоваться дольше пяти минут? Исли запрокинул голову и рассмеялся. – Ах, как я люблю эти безумные законы! – Мистер Фёрст, – Ригальдо положил ему на грудь руку. – Я склоняю вас к преступлению. – К групповому? – уточнил Исли. – И совершенно умышленно. – Засекай, – решительно сказал Исли. Ригальдо снял часы и положил на переднюю панель. Исли подвинулся так, чтобы им было удобнее. Они целовались в дурацкой дешевой тачке, на едва заасфальтированной дороге возле провинциального города, и их поцелуй был рискованным, возбужденным и жадным, как у подростков. Не успел Исли опомниться, как Ригальдо поставил ему засос. – Десять минут, – хрипло сказал Ригальдо, поднимая часы. – Хватит на два срока. – Или на штраф отсюда и до Луны. Тебе полегчало? – Да, – Ригальдо пробежался языком по губам. – Всегда мечтал нарушить этот закон. – А что насчет кармического воздаяния тем, кто смеет заниматься в триллерах сексом? – А разве кто-то что-то сказал про секс?.. – Дорогой, – Исли переложил его руку себе на ширинку, – если ты думаешь оставить меня наедине с этим, пока мы не вернемся в Сиэтл, знай: я как никогда близок к тому, чтобы разложить тебя прямо на капоте. И мне не помешает ни секта, ни полиция, ни «круги» на полях! – Дорогой, Маргарет бы сказала тебе вымыть рот с мылом, – Ригальдо выдернул руку, но выглядел неприлично довольным. – Я, вообще-то, тоже не против тебя трахнуть. Но пока не буди лиха – мы все еще в кукурузе. Дай мне хотя бы вырулить отсюда в закат!