Stupid & Unnecessary

      — Я не люблю мужчин, не люблю женщин, мне не нравятся люди, — каждое слово я будто процеживал сквозь зубы. Сложно думать иначе, когда видишь прогнившие души, темные уголки, которые люди пытаются отчаянно скрыть.       Помню лицо священника, который ждал от меня исповеди. Помню, как в его черных зрачках навзрыд плакали дети, слышал истошный крик матери, когда капот его машины с хрустом переламывал ей кости, окрашивая асфальт алой кровью и его лживый трусливый взгляд в зеркале заднего вида не желающий останавливаться. Тот, кто наставляет людей на раскаяние, предпочел ложь. Вечную, гнетущую ложь, покрытую чистейшей оболочкой целомудрия.       За светом прячется самая черная тьма.       Мне не забыть, как лезвие прекрасно скользнуло по его горлу, абсолютно без усилий. И тот фонтан из кровищи вызывает на лице неосознанную улыбку. Это было последнее убийство, не считая…       — Но, — мои мысли перебил низкий голос Бена и я посмотрел на него. Он явно ждал продолжения.       — Что?       — Всегда есть «но», поэтому договаривай.       И это «но», действительно есть. Я не люблю женщин, не люблю мужчин, но к этой девочке из дома напротив меня магнитом тянет, и каждый раз рядом с ее именем я вычерчиваю жирный знак вопроса.       — Я встретил девушку.       — Из соседнего дома? — Он наклонился ближе, внимательно наблюдая за моей реакцией.       — Откуда вы знаете?       — Видел тебя пару раз с ней. — Бен откладывает блокнот в сторону, подсаживаясь ко мне на диван, тем самым дает понять, что наш диалог пациента и психолога плавно переходит к разговору отца и сына. — Она тебе нравится?       — Не знаю, но я часто думаю о ней, — скованно отвечаю я потупив взгляд в сторону окна.       — И что чувствуешь в эти моменты? Грусть, злость, возбуждение? — Он умудряется применить свои психологические приемы даже в простом вопросе.       — Меня тянет к Норис, я просто люблю наблюдать за ней, разговаривать, касаться. — В этот момент я вспоминаю запах ее волос, сладкий, как яблочное варенье. Они мягкие, немного пушатся и путаются на затылке. Я представляю, как носом утыкаюсь в них, обвивая ее руками сзади и она прижимается ко мне всем телом. — Да, знаете, это возбуждает.       — Эти мысли помогают тебе справиться с приступами агрессии? — Бен снова тянется за ручкой и листком бумаги. Видимо я поспешил, наш сеанс не окончен.       — Возможно, я стараюсь их контролировать, поэтому ни с кем не контактирую, кроме нее.       — Она не вызывает в тебе гнев?       — Нет, но честно говоря, я боюсь, — после этих слов я почувствовал легкий мороз по коже, который навеяли воспоминания, — боюсь причинить ей боль.       Я не знал сожаления до смерти бабушки, не знал как это — скулить от боли, кричать так, что голоса не хватает. Тогда я впервые почувствовал, во мне что-то не так, ведь я стал причиной. Да, я был причиной не одной смерти, но убивая, я не чувствовал ничего кроме любопытства, как далеко я смогу зайти, но когда я нашел ее уже холодное тело, во мне отчаянно билась только одна мысль «Это я. Ее убил я».       Эта мысль сломала бы меня и стерла в порошок, изъела изнутри, если бы не Бен. Он называет меня сыном и искренне верит, что я исправим. Верю ли я?       Я не знал страха и уязвимости, пока не встретил Норис. Мне страшно только подумать о том, что когда-нибудь я так же найду ее тело, или что еще хуже, это произойдет от моих рук.       — Думаете, мне это поможет? — Я поднял взгляд на него, но в его глазах не было ответа. Там была лишь неугасимая боль и надежда.       — Быть может. Любовь всех исцеляет, Майкл.

***

      Я забрал несколько книг из кабинета Хармона, оставшиеся от его прошлой жизни. Что-то о самообладании и страхах, но на обложку моего терпения не хватало, хотелось скорее перейти к сути. Пока я в самом начале, на странице о невротиках и психопатах, их различиях и признаках. Я понял, что кажется, подхожу под обе категории, но все еще не нашел ни слова про необузданную ярость от которой в глазах темнеет и к голове приливает такой жар, будто мозг сейчас разорвет на крупицы, ни предложения о том, когда мысли становятся реальностью. Это немного выводило из себя.       Прямые солнечные лучи приятно грели пальцы ног, хотя сам я прятался в тени раскидистых ветвей дуба. Бен часто говорил мне прислушиваться к чувствам, ощущать момент и реже (желательно никогда) не идти на поводу у эмоций. Я практически справляюсь, делаю пару глубоких выдохов, касаюсь пальцами колючего газона, чувствую легкое покалывание, тепло, прислушиваюсь к тишине и наконец перелистываю страницу.       Вдалеке за воротами показалась знакомая фигура, которую я узнал по светлой, выгоревшей на солнце, макушке. Норис старалась быть незамеченной, тихо открыв ворота, она мягкой поступью крадется в мою сторону, словно совсем маленький котенок.       Я принимаю ее правила, поэтому старательно делаю вид, что не вижу, практически уткнувшись носом в книгу, но все-таки не сдерживаюсь и краем глаза наблюдаю, как ее миниатюрные стопы обнимает зеленая трава и как с каждым шагом они становятся ко мне ближе.       — Привет, — ее звонкий голос заставляет улыбнуться и я не успеваю поднять взгляд, как Нора уже уселась мне на колени, бросив рядом с собой холщовую сумку из которой выкатилась пара яблок.       Ее теплая кожа коснулась моей и в этот момент я действительно чувствовал, старался ощутить это каждой клеткой. Пальцы сплетаются в замок за моей шеей, она смотрит на меня своими голубыми глазами, словно выжидая чего-то, и дарит короткий поцелуй, едва касаясь влажными губами.       — Привет, — тихо ответил я и блондинка дотронулась кончиком носа до моей щеки. В ней столько нежности, сколько я не ощущал за свою жизнь.       — Мы же хотели загорать, — возмутилась Нора, окинув меня недовольным взглядом. Конечно, для этого случая скорее подошли бы шорты с безвкусным аляпистым орнаментом (попугаи, пальмы и все, что было так любимо среди местных жителей), но я предпочел им черные джинсы с футболкой.       — Мы? — Я удивленно вскинул бровь, на что Нора ответила печальным вздохом.       — Я думала ты поддержишь мою идею.       — И я ее поддерживаю, видишь? — Взглядом я указал на голые стопы и рваные джинсы в районе колен, думаю, это более, чем достаточно.       — Смотри не обгори, — недовольно буркнула блондинка и взмахом раскинула серый плед, отчего тонкая ткань сарафана едва всколыхнулась, облегая плавные изгибы. Как же этой девочке идет красный, на ее бледной коже он выглядит, словно капли алой крови на снегу.       Я совершенно бесцеремонно наблюдаю за ней, пристально, не позволяя себе даже моргнуть. С упоением смотрю, как сарафан спадает с плеч и Норис остается в одном купальнике. Судорожно сглотнув, я кажется забываю как дышать, или наоборот дышу слишком часто. Честно говоря, я ничего не чувствовал, кроме нахлынувшего возбуждения и того, как по швам трещит самообладание. Хотя Норис словно ничего не смущает, или она просто старательно делает вид. Забраться к ней в голову у меня сейчас просто нет сил. Девушка ложится рядом, закрыв глаза и заставляя мое тело еще сильнее напрячься.       — Дай яблоко, пожалуйста, — блондинка протягивает руку, случайно задев мою ладонь и тело пробирают мурашки.       Норис заставляла чувствовать меня уязвимым, и мне это не нравилось. Но с другой стороны, с ней я учился быть нормальным, радоваться простым вещам и забывать про неизведанную сущность внутри меня. Я был счастлив, каждый раз, когда она приносила мне завтраки по утрам, под любыми предлогами вытаскивала из дома, включала музыку, смотрела вместе со мной фильмы, предпочтительно ужасы, и прижималась так сильно, что я мог чувствовать вибрации ее тела.       Я протянул ей ароматный фрукт, который так и манил с жадностью вгрызться в него зубами, так, чтобы сок стекал по губам, оставляя липкие следы. Нора ела его именно так, с хрустом откусывала сладкую мякоть, медленно пережевывая ее и с наслаждением облизывая розовые губы.       Она такая манящая, что я не сдерживаюсь и пододвигаюсь ближе. Пальцы касаются слегка впалого живота, Норис вздрагивает и довольно расплывается в улыбке. Я не останавливаюсь, веду непрерывную линию от пупка, к ребрам, сквозь тонкую, прозрачную кожу можно увидеть маленькие сосуды наполненные жизнью, а родинки на шелковой поверхности вырисовывают созвездие. Я застываю, как только пальцы достигают впадинки между грудью и ощущаю, как участилось ее дыхание. Дыши глубже, девочка.       Мне нравится видеть ее такой, беззащитной, немного растерянной, искушенной. Норис откладывает яблоко в сторону, попутно облизывает пальцы и смотрит мне в глаза с таким вызовом, что начинает нравится мне еще больше и я чувствую себя распятым перед ней.       Соблазн прильнуть к ее губам так велик. Я приближаюсь к ним предельно близко, так чтобы чувствовать обжигающее дыхание. Что она со мной делает? В такие моменты этот вопрос становится острее наточенного лезвия. Кажется, пульс уже отдает мне в глотку, словно подталкивая ближе, ближе.       — Поцелуй, — едва слышно шепчет блондинка и обвивает руки вокруг моей шеи, пальцами зарываясь в волосы. Меня хватает лишь на пару секунд, чтобы выдержать паузу и я жадно припадаю к ее губам. Я чувствую вкус яблок и чистого неутолимого желания. Есть ли в мире вкус более сладкий? Не уверен. Быть может, вкус смерти?