Я изменюсь ради тебя

      Найти в архиве нужные документы оказалось просто. Местный архивариус — безобидный старичок, до апокалипсиса работавший библиотекарем — держал всё в порядке и чистоте. Для каждого года была приготовлена собственная полка, и папки были расставлены чётко по месяцам и аккуратно, ровно подписаны. — Так значит, тебя интересует июнь прошлого года? — Да. — Могу поинтересоваться зачем? — Приказ Лилли. — Оу… — Я могу быть уверена в том, что там нет ни единой ошибки? — Конечно. Я заносил туда всё. Но… Позвольте узнать, не связана ли эта проверка с какими-нибудь подозрениями в мою сторону? — Нет. — Но ты передашь госпоже коменданту, что я буду рад выполнить любую её просьбу, если она направлена на улучшение условий жизни в «Дельте», которой я бесконечно предан? — Да. — И… — У Лилли нет никаких сомнений в вашей верности. Ей просто нужно составить отчёт. — Да-да. Верно.       Он прижал к груди старый, потрёпаный томик стихов Байрона и попытался то ли кивнуть, то ли поклониться. При этом он выглядел таким несчастным и подавленным, что Клем едва сдержала усмешку. Пожалуй, этот старик её даже забавлял, если забыть, конечно, о его паранойе и любви совать свой длинный тонкий нос в совершенно не свои дела. — Верну, когда смогу. — Я понимаю.       Архив располагался в задней части их особняка, там, где обычно не было людей, и куда на несколько дней переехала сама Клементина. Как она объяснила Лилли: «Ты всегда слишком близко ко мне, понимаешь? То есть, не то чтобы мне это не нравилось, просто… Я чувствую себя очень неуютно. Мне постоянно кажется, что я тебе мешаю.»       К её удивлению, женщина спорить не стала, а лишь пожала плечами и спокойно сказала: — Ты повзрослела.       Это произошло три дня назад, и с тех самых пор они почти не общались. Конечно, в любое другое время Клем бы побеспокоилась, но сейчас все её мысли были сконцентрированы только на Вайолет и её просьбе. — Я сошла с ума. То есть… Я же не могла в неё влюбиться? Чёрт… Это будет самая безумная безумно идиотская вещь в моей жизни. А может плюнуть на неё? Не могу… А, пошло всё в жопу!       Она открыла папку и с интересом посмотрела на документы. Среди них были отчёты о небольших стычках, написанные рукой командиров, отчёты от Абеля, списки пленных, сводки с потерями среди солдат, в которых было отмечено количество убитых в перестрелке, умерших от ран и превратившихся в ходячих. Но заинтересовала её одна запись, датированная тринадцатым числом. — Отряд капрала Клути. Количество: 15 человек. Найдены мёртвыми к реки. Были убиты детьми из местной школы-интерната (неточно). — А затем шла корявая приписка: — Я убью каждого из этой чёртовой школы! Абель… Так, а в списках пленных… Чёрт. — Она пробежалась глазами по бумаге. — Две девочки-близняшки. 18 лет. Пойманы в лесу три дня назад. Погибли в перестрелке. Закопаны за западной стеной, в трёхстах метрах от башни.       В эту секунду ей вдруг показалось, что те самые близняшки оказались рядом с ней, в этой самой комнате. Они стояли у окна, крепко держась за руки, и смотрели на неё так пристально и укоризненно, будто бы она лично ломала молотком их тонкие бледные пальчики, а потом разрезала их прелестные головки ручной пилой.       Раньше она их не видела, но в тот момент ей казалась, что они были знакомы едва ли не с самого рождения. Клементна была совершенно уверена в том, что Минни и Софи были высокими, стройными, рыжеволосыми девушками с тонкими, приятными чертами лица. Голоса, возможно, чуть грубоватые, но от этого не менее красивые. И глаза… Большие, серые, блестящие. Должно быть, они на самом деле стали бы известными моделями. — Что вам нужно? — Молчание. — Хотите свести меня с ума? Боюсь, что вы опоздали. А может думаете, что я брошу вашу сумасшедшую подружку? Кто из вас Минни? А, неважно… Знали бы вы, что она учудила в этой вашей школе, то, должно быть, разозлились бы на неё. Или вы святоши? А, к чёрту! Пора мне идти к вашей ненаглядной.       Коридор, как обычно, был пуст, и Клементина, спрятав папку в рюкзаке, тихо побрела к выходу. У неё на душе скребли кошки, а где-то в горле застрял огромный отвратительный комок. Ей почему-то не хотелось рассказывать Ви о том, что случилось с её друзьями, но в то же время ей казалось, что Вайолет действительно заслуживает того, чтобы знать правду, что она должна иметь право сходить на их могилы и отдать им последнюю дань уважения.       Но уже у самых дверей её окликнула Лилли: — Клем! — О, Лилли, здравствуй! Что-то случилось? — Я бы хотела, чтобы ты мне сказала, что с тобой случилось? — О чём ты? — Зачем ты взяла из архива записи за прошлый год? — Я… Хотела их изучить. — Для чего? — Разве должна быть причина? То есть, мы, я так полагаю, останемся здесь навсегда, и мне бы очень хотелось узнать об этом месте больше. — И ты начала с июня прошлого года? — Да. — Она понимала, что её оговорки звучат бездарно, но придумывать новые не было времени. — Прости, мне надо бежать. Там… Моя очередь дежурить. Меня ждут. — Ну иди.