Мы посадим дом, мы построим лес / we could plant a house, we could build a tree

How'd you like to be alone and drowning How'd you like to be alone and drowning How'd you like to be alone and drowning How'd you like to be alone and drowning “Narcolepsy” by Third Eye Blind

***

Лето летит. Маз нажимает на нужные кнопки, и Рей остаётся в доме до осени, пока не начнётся первый семестр в университете. После этого она, как и любой среднестатистический студент, будет жить в общежитии. Пейдж берёт Роуз в поездку по Штатам длиною в лето — подарок от сестры на окончание школы. Рей проводит львиную долю времени за работой в местном продуктовом вместе с Финном. Это успокаивает, это интересно, и Рей симпатичны большинство её коллег. Она даже встречается с парнем, таким же, как она, работником гастронома, обжимается с ним на заднем сиденье его тачки после вечерней смены. Это неплохо отвлекает. Но по мере того, как летние деньки становятся короче, Рей всё явственнее осознаёт, что её всё сильнее одолевают кое-какие мысли. Ей нужно многое сказать. Высказать всё одному конкретному человеку. Однажды, в середине августа, По присылает ей сообщение. «Он заполнил заявление о значимых отношениях с тобой. Ты заполнишь своё, быстро вернёшь и сможешь увидеться с ним через 2 нед» Тогда… две недели.

***

Болдуинская тюрьма штата — в двух с половиной часах езды на юг, и Рей не приходится умолять Маз одолжить ей машину, как она того боялась. На самом деле, Маз предлагает поехать с ней. Как и Финн. Как и По. Но Рей отказывается. Ей нужно сделать это самой, наедине со своими мыслями. Всё, что ей нужно — поговорить с Беном, прежде чем, прежде… Прежде чем оставить это в прошлом, полагает Рей. Потому что гнев, боль и страдания — всё ещё с ней, притупившиеся, но по-прежнему ощутимые. Они — словно глубокий порез, стянутый швами, которые ещё не время снимать. И Рей знает, что встреча с Беном и разбередит рану, и поможет ей затянуться. Пусть останется рубец, но рана наконец срастётся. Она выезжает из дома в шесть утра субботы. Уже душно, несмотря на рань, и Рей опасается, что по пути на юг влажность будет только расти. В дороге она не слушает никакой музыки — голова слишком занята тем, чтобы сосредоточиться исключительно на новом «Том-Томе» Маз, выдающем маршрут движения. По приезде она недолго смотрит на здание. Это колония общего режима, и, честно говоря, если бы не колючая проволока над высоким забором, окружающая строение по периметру, Рей бы и не подумала, что припарковалась у тюрьмы. Она вылезает из машины и заходит внутрь, неуверенно и с колотящимся сердцем. К груди прижато заявление о значимых отношениях, хоть оно уже и не нужно. Рей есть в сегодняшнем списке посетителей — она там уже почти две недели. Она одета скромно — в футболку «Warped Tour ‘07» и в обычные шорты. Ибо книга правил посещения призывала к скромности. Рей заходит в вестибюль, следует по стрелкам. Её обыскивают, прогоняют через металлодетектор. Когда проверка пройдена, Рей проводят в просторный зал с несколькими столами. Тут уже сидят заключённые, у которых тоже встреча с их близкими. Надзирательница за посещениями представляется, а затем… А затем Рей видит его. Бен без наручников. Он сидел за одним из столов, но теперь он встаёт, когда видит её, блуждая карими глазами по её облику — словно убеждается, что она невредима. Что она всё ещё цела. Она подходит к нему, так и сжимая ненужное заявление, чувствуя себя такой маленькой. Такой нервной, такой маленькой и уже смертельно уставшей. Посещение разрешает прикосновения. Ей можно поприветствовать его рукопожатием, или объятием, или… Рей быстро садится, не прикасаясь к нему, и если Бен и разочарован, он этого не показывает. Он тоже присаживается, и она мнёт заявление в руке, чтобы в этот миг хоть чем-то себя занять. Минуту она просто на него смотрит. Его волосы острижены, но он отпустил бородку и усы. От этого он кажется старше, чуть суровее. Возможно, даже опаснее. Рей понимает, что он ждёт, когда она начнёт разговор. Но на неё так накатывает в это мгновение абсолютного безмолвия, самое длинное, что было у них с Беном с тех самых пор, как они познакомились. Как они до этого докатились? Она открывает рот. Закрывает его. — Оранжевый тебе не к лицу, — выпаливает она, сразу же чувствуя, как от глупости сказанного вспыхивают щёки. Надо было ей начать с «привет». Рот Бена изгибается, но через краткий миг этого уже нет, а может, и вовсе не было и это просто игра света. — Я бы принесла тебе кофе, — быстро продолжает Рей. — Но тут не разрешается проносить еду или напитки снаружи. На этот раз Бен и правда ей почти улыбается. — Кофе тут не так ужасен. В прошлый раз было хуже. Рей кивает. — Четыре года — долгий срок без приличного кофе. Словно по щелчку пальцев, между ними повисает напряжённость, стоит Рей упомянуть в том, сколько времени он здесь проведёт. Её придавливает весом того, что происходит; всё, что ей хочется и что нужно сказать Бену, затапливает её сознание. А он наблюдает за ней, будто знает об этом. И до неё доходит, что он и правда знает. Он знает наверняка, зачем она тут. Вот почему его лицо столь нейтрально, пока глаза полнятся болью. С чего же начать? Рей решает начать с самого сложного, с самого, наверное, необходимого. Она переступает через всё, что бы там ни осталось от её гордости. — Прости меня. Голос надламывается, но она тут же старается успокоиться, глубоко дыша и стискивая своё же колено под столом. На мгновение это, кажется, ошеломляет Бена, прежде чем он берёт себя в руки. — Что? Рей терзает нижнюю губу, досадуя, что глаза уже грозит затянуть пеленой слёз. Она знала, что расплачется, но не собиралась, чёрт возьми, начинать так скоро. — Я сожалею, Бен. Что сдала тебя Люку, что подставила тебя. Ты… Ты этого не заслужил, а я… была смертельно обижена и вспылила, и… я не думала. — Рей быстро закрывает глаза, но это оказывается ошибкой, и она ощущает, как слеза не удерживается, проливается по щеке. — Я отвратительно поступила, и… и я знаю, что из-за этого ты сорвался… — Ты думаешь, я сорвался из-за того, что ты сказала? — перебивает её Бен тихим и сиплым голосом. Рей открывает глаза и вглядывается в него. — А разве нет? Губы Бена приоткрываются в неверии. А затем лицо его каменеет от гнева. — Я сделал то, что сделал, — на миг он умолкает и ждёт, пока самообладание к нему не вернётся. — Я сделал то, что сделал, — Люку назло. Не надо думать, что я сжёг студию из-за тебя. Я не… Всё случилось так быстро, в один день, и я едва помню… Бен слегка наклоняется к ней, однако руки держит на коленях. Он открывает рот, чтобы продолжить, но затем мотает головой, явно досадуя на то, что не может найти подходящих слов. Поэтому он просто ёрзает на стуле и пожимает одним плечом, красноречиво отводя взгляд в сторону. И то, как запросто он от этого отмахивается, по-видимому, даже не догадываясь, насколько её это затронуло… — Ты сжёг мой дом. — Рей выдавливает это сквозь сжатые зубы, а слёзы уже текут не переставая, и она не знает, что должна чувствовать в связи с этим, в связи со всем этим. — Ты сжёг мой дом, а теперь просто… Тебе вообще есть дело до того, что я… Она испускает крик, полный досады и боли. В зале для посещений воцаряется тишина. Рей немного ровнее садится на стуле, изо всех сил стараясь обуздать свои эмоции. Но зачинающаяся истерика схлёстывается с растущим у неё внутри бесчувствием, и в результате Рей внезапно становится наплевать на то, какой сломленной она сейчас кажется. Она шмыгает носом, утирает слёзы. — Хочешь знать одну из причин, почему я люблю тебя? Взгляд Бена медленно движется и наконец обращается к ней. Глаза широко распахнуты. Рей продолжает. — В день нашего знакомства я вообще не улыбалась. Ты знал об этом? Ни разу. Но затем я встретила тебя и не могла перестать улыбаться. Ты пугал всех остальных, но только не меня. Вот тогда, думаю, это и случилось. Вот когда я тебя полюбила. Рей останавливается. Она судорожно дышит и дрожит всем телом. — С тех пор я тебя и люблю. Ты был моим лучшим другом, смешил меня, понимал, давал чувство защищённости… Ещё один рваный вздох. Становится сложнее дышать. — Я люблю тебя, Бен. — Она пожимает плечами и качает головой, потому что эти слова так просты, ей так легко их вымолвить после того, как она столько лет держала их в себе. — Так сильно. Бен плачет. Это — второй раз в жизни, когда она видит его слёзы, первый раз был в больнице, когда погиб Хан. От вида этого всё её существо содрогается, и она хочет утешить его, но вместо этого лишь вбирает в себя то, что видит, и срывается ещё больше. — А теперь ты здесь, — шипит она. И вот оно, тут как тут; вся ярость, что сидела в ней, вздымается, ползёт вверх по горлу. — Ты в тюрьме, Бен, потому что просто творишь херню без оглядки! Ты всегда взваливаешь на себя последствия, словно своими поступками делаешь больно только себе, но… Внезапно ей двенадцать, и она орёт на Бена в его тачке, после того, как он избил школьника. «… ты не только себе вредишь. Ты делаешь больно и мне тоже!» Она отирает лицо рукавом, заставляя себя дышать глубже. — Но на этот раз, Бен, ты не просто сделал мне больно. Ты разбил мне сердце. И я так больше не могу. Её голос, и без того уже скрипучий и надломленный, теперь истончается от эмоций, становится высоким и жалостливым. Она всего лишь пожимает плечами, или те трясутся в беззвучном рыдании? — Я не могу просто сидеть и ждать четыре года, надеясь, что ты выйдешь человеком, изменившимся к лучшему. Я хочу, Бен, чтобы так было. Хочу, чтобы ты стал лучше. Но я хочу, чтобы ты стал лучше для себя самого и ни для кого другого. Не для Люка, не для По и не для меня. Помоги себе, Бен. Потому что я люблю тебя, и потому что ты заслуживаешь прекрасной жизни, пусть даже… Рей замирает, со словами, что готовы сорваться с кончика языка. Она не может сказать это. Она не может этого не сказать. — Пусть даже и без меня. Конец предложения висит между ними тяжёлым невидимым пологом. На щеках Бена всё ещё дорожки от слёз, и, Рей думается, она теперь знает, каково это — испытывать глубоко укоренившиеся душевные страдания. Но это так кошмарно и всеобъемлюще, что она никогда и ни за что не желает почувствовать нечто подобное вновь. Лучше прожить остаток жизни вообще без эмоций, чем опять ощутить такое. Она прикрывает рот тыльной стороной ладони и ждёт, пока к ней не вернётся хоть чуточка самообладания. Бен ничего не говорит. Значит, так всё и закончится. Рей кивает самой себе и встаёт. Она смотрит Бену в лицо, запоминает каждую его чёрточку — так, будто его образ ещё не запечатлён навечно в её памяти. — До свиданья, Бен. Она поворачивается, думая, что всё, что ей нужно сделать, — это уйти с его глаз, выйти отсюда… — Рей. Она резко к нему разворачивается. Бен тоже уже на ногах; он тяжело, шумно дышит и смотрит на неё дикими глазами, пытаясь охватить взглядом каждый её сантиметр. — Рей, я… просто хотел, чтобы ты знала, что я тоже… Я… Он вдруг стискивает челюсти и мимолётно зажмуривается. И едва заметно качает головой, словно приняв решение. — Я сожалею. Рей показалось, он собирался сказать что-то другое.

***

Большую часть обратной дороги Рей в норме. С ней взаправду всё было просто прекрасно — до тех пор, пока по радио не заиграли Third Eye Blind. Рей чувствует, как её рот открывается. Она не слышала эту композицию целую вечность, потому что её обычно не гоняют по радио. Но она когда-то обожала эту песню. Впервые Рей услышала её в машине у Бена. Ей было девять. Песня уносит её в прошлое, словно тот день был вчера, а не почти десятилетие назад. Воспоминание, что сопровождает этот трек, бьёт наотмашь. — П-призраков же не существует, да? Он тогда засмеялся. Рей не может вспомнить подробности, но ей кажется, что она что-то в него бросила, отчего он начал хохотать ещё задорнее. А потом он сел напротив неё в кухне-кабинете Люка, взъерошил ей волосы и улыбнулся. — Нет, малая, призраков не существует. Но даже если они и есть, я не дам им до тебя добраться. Рей съезжает на обочину и плачет навзрыд.

***

Она подъезжает к дому Финна, заходит. Слава богу, Бабули нет дома и она не видит, в каком Рей состоянии. Финн и Роуз, вернувшаяся неделю назад из своего путешествия, ждут её в убитой гостиной Финна. У них пицца и мороженое, и они взяли для неё напрокат детектив. Рей роняет сумку на пол и ничего не говорит. Роуз всплёскивает руками, когда её видит. — Ох, Рей. А Рей, которая настолько вымотана морально, что не уверена, наяву она или во сне, говорит: — Они всегда уходят. Они всегда уходят, они врут, они позволяют призракам до тебя добраться… Рей не понимает, как, но она вдруг на ковре, и Финн с Роуз обхватывают её руками, прижимают её к себе. — Мы тебя любим, Рей, — шепчет Роуз. Она тоже плачет. — Мы никогда тебя не оставим, ладно? — Рука Финна стискивает её плечо. — Мы будем рядом всегда. — Всегда, — соглашается Роуз и скрепляет обещание поцелуем в щёку Рей. Это вселяет в неё надежду.