Мы посадим дом, мы построим лес / we could plant a house, we could build a tree

I don't mean to stare We don't have to breed We could plant a house We could build a tree I don't even care We could have all three “Breed” by Nirvana

***

— На диване? Бен уже за пределами кухни и сейчас как раз заносит Рей в гостиную. Однако, слыша негодование в её голосе, он разворачивается в сторону лестницы. — Мы на одной волне с тобой, а? — спрашивает он её между поцелуями, голосом хриплым, низким и нежным. Рей кивает, скользя носом по его челюсти и лобзая его горло. Бен взбегает по лестнице, перешагивая по две ступени за раз, и от внезапности скачков у Рей вырывается смешок. Сейчас нет времени рассматривать новые картины, которые висят на стенах в коридоре наверху, или дивиться тому, что ух-ты, здесь три спальни, зачем Бену такой большой дом? Всё, на чём Рей может сосредоточиться, — это то, что Бен, похоже, движется с рекордной скоростью, ступая мягкими шагами, приглушаемыми ковром на полу. Хозяйская спальня — в конце коридора; дверь туда уже приоткрыта, и Бен толкает её плечом, возможно, с немного большим энтузиазмом, чем необходимо, отчего та распахивается настежь. Дверная ручка гулко ударяется о стену спальни, и от этого звука Рей с Беном оба морщатся. Однако все опасения насчёт новой дыры в стене исчезают в миг, когда Бен кладёт Рей на свою кровать. На секунду ею завладевает ощущение, что всё это — не наяву. Ранний вечер, но зимнее солнце уже садится, оставляя комнату в тусклом свечении. От него на лице Бена прорисовываются тени, на контрасте с которыми его бледная кожа кажется ещё светлее. Он стоит на коленях на краю постели, неотрывно глядя на Рей, и его грудь быстро вздымается и опадает. Он словно не может поверить в то, что видит. Сердце Рей в её голове колотится так громко, что ей удивительно, как это Бен не слышит его тоже. Они оба немного нервничают, понимает она, оба ждут, что другой задаст ритм происходящему. Пусть это будет она. Рей садится прямо и стягивает с себя водолазку. Узкий ворот цепляет волосы, и два верхних пучка, считай, разваливаются, но она знает точно, что никогда ещё состояние её причёски не волновало Бена меньше. Он увлечённо разглядывает её грудь, плоский животик и изгибы бёдер. А Рей, пока её не покинул запал, начинает снимать лифчик. Но это — спортивный бюстгальтер, поэтому снять его сексуально едва ли получается. Когда Рей наконец поднимает его над головой и отшвыривает на пол, ей еле-еле удаётся сдержать раздосадованный вздох. Однако любое раздражение уходит, опять быстро сменяемое тревогой, как только Рей поднимает глаза. Она обнажена до пояса перед Беном. Перед Беном, который по какой-то неведомой причине до сих пор полностью одет. Он смотрит. Хотя, быть может, «таращится» — более подходящее слово. Рей противостоит порыву прикрыть груди руками, робея и ощущая себя неуверенно. Её тело ей вообще-то нравится; другого у неё не будет. Но у неё в лучшем случае второй размер чашки, и всем приседаниям мира не дано избавить её зад от колыханий… Бен на неё чуть ли не падает. Он ловит себя на предплечьях и удерживается навесу, умудряясь не навалиться на Рей. Затем он нагибает голову и утыкается в её грудь. Он вздыхает, явно довольный, — точно кот, что пытается замурлыкать, — и всасывает в рот сосок, отчего Рей неожиданно охает. Её взгляд ошеломлённо взлетает к потолку, пока Бен нежно перекатывает сосок зубами, не останавливаясь до тех пор, пока тот не встаёт колом. Пальцы Рей запутываются в его волосах, ибо за что же ещё ей хвататься, когда его голова прямо тут, а рот… Бен обращает свой пыл на другую грудь и одаривает её точно такой же лаской. Рей охает снова, хоть на этот раз она отчасти этого и ждала; просто это сродни дурману — то, как его щетина задевает и царапает мягкую и нежную кожу груди. Импульсы удовольствия устремляются вниз по телу и собираются между ног, и она уже ужасно, ужасно мокрая. Положение дел усугубляется ещё сильнее, когда Бен ставит колено между её ляжек. Рей не может о него не потереться, и неожиданная твёрдость прямо на её средоточии уменьшает тягостное томление… но лишь на миг. Похоже, Бена сейчас полностью устраивает выражать своё обожание её груди, но для данного случая на нём слишком много одежды. — Футболка, — выдыхает Рей, и срань господня, то, как она звучит, вгоняет её в краску: высоко, хрипуче и совершенно точно отчаянно. Ей казалось, что голос хоть немного ей подвластен, но… — Что? Слава богу, сознание Бена, похоже, затуманено так же, как и её собственное. Он смотрит на неё из-под прикрытых век, будто пьяный от прикосновений к ней и от её вкуса. — Твоя футболка, — едва может промямлить она. Он чуть распахивает глаза, внезапного понимая, чего она хочет. Рот его изгибается, и он немного выпрямляется, просто чтобы можно было стянуть через голову раздражающую одежду, затем отправляет ту на пол, к отринутому спортивному бюстгальтеру. От вида, который ей открывается, у неё пересыхает во рту. Вопреки тому, что она буквально этим утром видела Бена без футболки. Но теперь это по-другому, как и всё остальное. Теперь Рей может потрогать. Поэтому она приступает к тому, о чём грезила утром в тренажёрке. Рей зацепляется локтем за его шею и тянет Бена вниз, пока он не нависает прямо над ней. Она лижет, ласкает, ведёт языком наверх вдоль нижней половины шрама. Она оставляет поцелуй на искажённом фрагменте татуировки, облизывает и всасывается поцелуями в ключицу, а затем проходится языком вверх, вдоль шеи. В следующий раз Рей оближет его по направлению вниз. Но на этот раз она прослеживает его шрам снизу и до того места, где он пропадает под глазом, затем рассыпает сладкие, трепетные поцелуи по щеке, переносице и наконец останавливается на губах. Он издаёт в неё звук, который начинается как стон, но под конец больше напоминает вой, словно Бен в этот миг нуждается так же, как и Рей. И нуждается он — в ней. От этой мысли у неё голова идёт кругом, и от возбуждения Рей приподнимается и вжимается в него. О, когда же они снимут штаны. Словно читая её мысли, Бен садится и слегка отклоняется назад, смещая львиную долю веса на колени. Он цепляется пальцами за резинку на поясе легинсов Рей и останавливается, прежде чем начать их снимать. Их глаза встречаются, и спустя мгновение Рей понимает, что он безмолвно спрашивает у неё разрешения. Она улыбается, прикусывает нижнюю губу и кивает, вряд ли отдавая себе отчёт в том, насколько соблазнительной сейчас должна казаться Бену. Он срывает с неё легинсы вместе с влажными трусиками одним резким движением — пожалуй, слишком резко. Хотя его воодушевление успокаивает её нервы, даёт почувствовать себя сексуальной, желанной. Когда остатки её одежды отброшены в сторону, когда она наконец полностью обнажена и открыта перед Беном, Рей вдруг расслабляется под ним, и всё становится легко. Её колени всё ещё сведены вместе, но она медленно раздвигает ноги, даёт им раскрыть её для Бена, чтобы он увидел её всю без остатка. Она не сводит глаз с его лица, и то, как его губы приоткрываются при виде неё, обнажённой, распростёртой перед ним, — несказанное удовольствие. Рей запоминает это выражение лица, запоминает именно этот взгляд. Словно она — некая драгоценность, которую Бен наконец-то нашёл после того, как годами бродил в её поисках. Теперь Рей почти ухмыляется, ощущая себя всё увереннее и увереннее под его одобряющим взглядом. Она многозначительно проводит ногой по поясу его спортивных шортов. Что-то внутри Рей так и подталкивает её задеть носком ещё и весьма приметную выпуклость у него в паху, но прежде чем она успевает подумать об этом всерьёз, Бен смещается и едва ли не сдирает с себя остатки одежды. Теперь приходит черёд Рей таращиться. Бен гармонично сложён. Бен гармонично сложён, и Рей чуть ли не скулит от того, что видит. И внезапно что-то сродни зуду охватывает её всю, от ушей и до кончиков пальцев на ногах, и ей больше не нужно прелюдий. Всё, чего она хочет, — почувствовать Бена, всего его, целиком, на ней, глубоко в ней, затапливающего её. Ей это необходимо, она жаждет этого словно сама не своя, пожираемая желанием, которого доселе ни к кому не испытывала. Она никогда так сильно не хотела быть с кем-то одним целым, словно сам мир не обретёт равновесия до тех пор, пока каждый пустой уголок её тела не наполнится Беном. Однако Бену, кажется, совершенно комфортно продолжать в темпе, который они взяли. Он проводит ладонями по её бёдрам, поворачивает голову, чтобы поцеловать её в коленку. Всё её тело вдруг — сплошной сгусток нервов, разум уже полностью вымотан, и, дьявол, по-нормальному они ещё даже не начали, а Рей уже будто вспыхивает от обычного прикосновения его губ к её коже. — Бен, — выстанывает она его имя, кусая нижнюю губу так сильно, что не удивилась бы, почувствуй она вдруг вкус крови. — Бен. — М-м-м? — Бен пригибается и немного пятится на кровати, готовясь расположиться лицом меж её ляжек. Он проводит большим пальцем вниз, от клитора до самой щели, а затем опять наверх, перемежая это действие с каким-то неожиданным кружением, от которого её бёдра чуть приподнимаются на постели. Бен лениво ей улыбается; ему, кажется, совершенно не претит познавать каждую её трещинку с этой совершенно неприемлемой скоростью. А Рей… Рей почти позволяет ему продолжать. Ибо у неё появляется ощущение, что Бен в этом очень хорош, хоть раньше она и не была любительницей получать оральные ласки, потому что это требовало слишком много времени и подчас приносило ощущения скорее странные, нежели приятные, но… Она не хочет, чтобы первый раз, когда она кончает с ним, был от его языка. Ей хочется кончить, обнимая его, хочется быть настолько наполненной им, что, когда она достигнет пика, у её тела не будет иного выбора, кроме как воспарить к небесам. А с ним она определённо кончит, если можно хоть о чём-то судить по всей той влаге, что покрывает внутреннюю поверхность бёдер. Поэтому Рей чуть подёргивает его за волосы, чтобы привлечь его внимание, протягивает к нему руку и проводит пальцам вдоль изгиба его верхней губы, прежде чем он успеет приблизиться ртом к её лону. — Бен, — снова выстанывает она, жаждая его и совершенно одурев от желания. И, хвала небесам, он понимает. Он снова опускает жадный взгляд к её средоточию, словно ему приходится отказываться от восхитительного лакомства, а затем поднимается по её телу и льнёт к ней вплотную. Он целует её, глубоко и неторопливо, прижимаясь членом к её лобку. Рей извивается под ним, восторгаясь ощущением того, как он твёрд, предвкушением того, как потрясающе она себя почувствует, когда он наконец-то, наконец-то окажется у неё внутри. С ним она такая мокрая, что ей даже стыдно. Бен немного отстраняет рот. — Ты… — он протягивает руку к прикроватной тумбе и слепо там шарит, отказываясь отрываться взглядом от Рей — … такая красивая. Ебать, ты просто умопомрачительна. — Он выдвигает ящик, впечатываясь в неё очередным поцелуем. — Потом я поцелую тебя всюду, всю тебя, с головы до пят. Я попробую на вкус каждый сантиметр твоей кожи, — обещает он. Рей поворачивает голову и видит, что он вытаскивает из ящика запечатанную коробку презервативов. — Я на таблетках, — выпаливает она, и Бен, стоя над ней с зажатой в левой руке коробкой, замирает. Он приподнимает бровь. — И я здорова, — быстро присоединяет она. Бен долго на неё смотрит. Может, Рей не стоило ничего говорить? Но она так хочет ощутить его всего, так хочет почувствовать, как он в неё кончает. Это нечто подсознательное, пусть и первобытное, и ей этого хочется, ей это нужно, сильнее, чем всё, чего она хотела и в чём нуждалась за всю свою жизнь. Бен моргает, сглатывает. — У меня никогда не было без презерватива. И Рей кивает, пытаясь не выдать своего разочарования, потому что, конечно же, лучше Бен и презерватив, чем вообще ничего. — Это была просто идея… — начинает она, но умолкает на полуслове, слыша, как коробка с презервативами стукается об пол, а затем внезапно ощущает на себе губы Бена. Теперь в его движениях отчаяние, которого раньше не было; напряжение меж ними вдруг меняет полярность, и сердце Рей бьётся всё быстрей. Их тела движутся словно по собственной воле, и ноги Рей неожиданно обхватывают его талию, притягивают его ближе, и ближе, и… — Рей. Бен вжимается в её рот новым поцелуем, смещая над ней бёдра. Её тело заполоняет предвкушение, и она дрожит. Короткие, прерывистые развратные стоны срываются с её губ — стоны, в которых она едва отдаёт себе отчёт. Она вцепляется ему в плечи, словно может притянуть его ещё ближе к себе. Пожалуйста, пожалуйста, настаивает её тело. Бен утыкается носом ей в шею и руками нежно разводит её ноги шире. Она чувствует его член, большой и толстый, и до невозможности твёрдый, на своём входе, когда Бен пристраивается. Рей такая мокрая, что, толкнувшись, он без труда проскальзывает внутрь до самого упора. Она исторгает какой-то звук — то ли крик, то ли полноценный вопль, — но чувствует, как её влагалище стискивает его, чувствует, как член внутри дёргается. В спальне всё темнее, но Рей пока ещё видит очертания лица Бена. Похоже, он изо всех сил пытается не кончить и совершает почти героический подвиг, тем что сдерживается. Его вздымающаяся грудь задевает её чувствительные соски, и рот Рей приоткрывается. Она слышит, как Бен над ней судорожно хватает ртом воздух, и знает, что, если его дыхание на миг замирает — значит, он сглатывает. Она берёт его щёку в ладонь, приподнимает свою голову так, чтобы прислониться своим лбом к его. Рей сжимается на нём и на пробу взмахивает бёдрами, и стремительное, скользкое, тёплое удовольствие так остро. Однако Бен ещё несколько мгновений остаётся неподвижен. Он словно готовится, словно просчитывает план действий. Внезапно он сладчайшим образом резко подаётся бёдрами вперёд, и у Рей появляется чувство, что отныне всё целиком и полностью делается только для неё. Секс с Беном неописуем. Рей пытается вобрать в себя все ощущения разом, начиная с того, как Бен задирает её ногу повыше, чтобы вбиваться глубже, и заканчивая тем, как ему нравится впиваться ногтями в плоть её зада, пока он её трахает, будто она — его якорь, который единственно и удерживает его от распадения на атомы. Она запечатлевает в памяти выражение его лица, приоткрытого рта и глаз, жадно её рассматривающих. Бен кажется одурманенным, словно он никогда ещё не переживал ничего, подобного ей. Двигаясь в ней, он что-то выстанывает — вздохи и всхлипы, от которых её чрево источает для него всё больше влаги. Ощущение того, как его член наполняет её до отказа, смешивается с чувством, что она никогда и никого не любила так сильно. Умри Рей завтрашним утром — и так тому и быть. Ибо ничего раньше не ощущалось настолько правильным, настолько настоящим и истинным. Будто всё, что ни случалось во всей её жизни, происходило лишь для того, чтобы подвести её сюда, к этому моменту. К моменту, когда Бен внутри Рей и она чувствует себя такой, как ей суждено быть. Как будто в ней наконец не осталось пустот, которые ему было бы не под силу заполнить собой. Как же она его любит. У Бена сбивается дыхание, и он проскальзывает рукой меж их телами и массирует большим пальцем клитор быстрыми, беспорядочными движениями. Переживания, и физические, и душевные, начинают взбалтываться и смешиваться воедино, пока Рей не доходит до предела. Она говорит что-то, какую-то нелепицу, подгоняет Бена, подгоняет саму себя, до тех пор, пока её губы не теряют способность формировать слова. Тогда она впивается зубами в его плечо. Кажется, будто кульминация зарождается снаружи её тела, паря над ней, но втискиваясь в неё всё больше и больше с каждым толчком Бена. А затем её оргазм наконец погружается в неё полностью. Он покалывает где-то глубоко у неё между ног, а затем вырывается наружу, омывая её волнами прекрасной, раскалённой добела агонии. Кончая, Рей кричит ему в плечо, и его разгорячённая кожа приглушает этот звук. Бен осыпает её лицо поцелуями, нашёптывает слова одобрения, когда она приходит в себя. Красиво идеально так мать его идеально хочу посмотреть как ты сделаешь это снова. Через секунду смысл его слов укладывается у неё в голове, а затем большой палец Бена возвращается на клитор, водит вокруг узелка, самого его не касаясь. Рей дёргается всем телом, по-прежнему безумно чувствительная, и корчится, желая наполовину избежать прикосновений Бена, наполовину получить ещё. Он подёргивает клитор, дразня её, заставляя морщиться и жмуриться, пока внезапно она не плавится на этом матрасе подобно воску. Она вновь рассыплется на осколки, она это чувствует, чувствует, как это вызревает в ней снова. Всё по плану Бена, вдруг догадывается она, прислушиваясь к дрогнувшему, рваному ритму его толчков. Взгляд его преисполнен решимости, и Бен наблюдает за Рей, стиснув зубы. Вся кровать ходуном ходит от мощи его рывков; капля пота стекает с него и падает на Рей. Такое чувство, что каждая частичка её кожи напитана потом и сексом, и ей жарко, так удушающе жарко, и её тело схлёстывается с телом Бена, и вагина будто всасывает его в себя всё глубже и глубже с каждым шлепком. И вот Бен опять надавливает на клитор, вколачиваясь в неё до упора, снова и снова, и затаскивает-таки её обратно на вершину, понимает Рей своей тяжёлой, едва соображающей головой. Когда она кончает вновь, её грудь сотрясают рыдания, но только без слёз. И словно каждая мышца в её теле сжимается вокруг него: влагалище — вокруг члена, ноги — вокруг его талии, руки — вокруг его плеч. Ей как будто необходимо, чтобы он был так близко, как только это возможно физически. Бен задыхается ей в шею, толчки его вдруг становятся беспорядочными, нестройными. — Рей… А затем он содрогается в ней, крича протяжно и хрипло. Она чувствует, как член сокращается, пока Бен кончает глубоко у неё внутри; она видит, как кулаки стискивают простыню — так сильно, что та сползает с одного угла матраса. Рей ещё никогда не знала его таким, как сейчас, когда он изливается в неё, запредельно уязвимый для неё, лишь для неё одной. Рей надавливает правой пяткой ему на поясницу, словно желая удержать его в своём теле навечно. Бен исступлённо трогает влажным ртом её ключицу, и едва ли это можно назвать поцелуями. А Рей, трясущаяся всем телом, понимает, что её бесслёзные всхлипы превращаются в не-такие-уж-бесслёзные всхлипы. Нужно мгновение, чтобы вынырнуть из этого сладкого дурмана, но она наконец поднимает руку и берёт его лицо в ладонь. — Бен, — выдавливает она. А затем её грудь сотрясают рыдания, и горячие-прегорячие слёзы проливаются и текут по вискам. Бен, трепеща точно так же, как и она сама, сцеловывает её слёзы. Рей никогда и никого не любила сильнее, чем Бена. Он — её, а она — его, и вот они, вместе, делят соединённое тело, одно на двоих. Чувство дома буквально наваливается на неё, и Рей ударяется уже в настоящие рыдания. И Бен берёт её лицо, нежно целует в кончик носа, в веки, в уголки рта, время от времени останавливаясь только затем, чтобы вытереть собственные слёзы. Потому что он тоже плачет.

***

После они принимают вместе душ. Бен включает какую-то песню, слова которой они оба знают наизусть, хоть Рей и слишком измотана, чтобы подпевать. Бен моет ей голову. Он моет ей голову, а ведь раньше никто для неё этого не делал, даже Райан. Она стоит под струями обжигающе-горячей воды, а Бен пальцами разглаживает её волосы, осторожно, чтобы не спутать, чтобы не сделать больно. Он моет их, споласкивает, затем берёт мыло и принимается её намыливать. Рей прикрывает глаза и льнёт к его мокрому и скользкому телу, чтобы не упасть. Она измождена, но насыщенна до мозга костей. И знает точно, что Бен — тоже, судя по этому глупому, довольному выражению, которое, похоже, прописалось на его лице. Он напевает себе под нос, танцуя взглядом по каждому её изгибу, пока смывает мыльную пену с её лопаток. А затем, просто потому что может, он говорит: — Знаешь, ты — единственная девчонка, которую я полюбил.

***

Они успевают посмотреть лишь сорок пять минут «Хоббита», прежде чем оба проваливаются в сон на Беновом диване.