Живой

Мой молчаливый спутник резко свернул за угол, скрывшись из поля зрения. Потеряв его из виду, я припустилась догонять его. Выбежав из-за стены дома, я оглядела улицу во всех направлениях. Одинокий фонарь, издающий едва слышимый скрип, когда дул ветер; табличка. — Та самая, улица Скриба. — сжимая кулачки, прошептала я. От восторга воздух покинул лёгкие. — Г-господин Эрик, где Вы? Я медленно иду, рассматривая улицу, но тут в один миг, стоило только отвернуться, кто-то хватает меня за рукав и тянет в темноту. Не успев даже вскрикнуть, издаю лишь сдавленное стенание, когда ко рту прижимается ладонь в чёрной лайковой перчатке; инстинктивно берусь за руку, раскрыв от страха глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть во тьме. — Не бойтесь, — услышала я у своего уха. Хватка ослабевает. — я не причиню Вам никакого вреда. Пойдёмте. Призрак протягивает руку в приглашающем жесте. Недоверчиво, но с восхищением аккуратно вкладываю свою крохотную ручку в большую ладонь, заворожённо засматриваясь в жёлтые горящие глаза. Коридоры, извилистые, спиралью уходящие глубоко вниз; становится сыро, в воздухе ощущается влага; порой слышен тихий писк. Я вцепляюсь в чужую руку, боясь потерять Эрика в темноте. Но вот совсем скоро вдалеке начинает светлеть; мужчина приосанился, сжимая мою ладонь. Он будто бы боится, боится разоблачить легенду о том самом Призраке Оперы. Но в следующую секунду уже решительно зашагал к светящейся точке вдали, вынуждая меня бежать следом, приподняв длинный подол платья. Яркий свет ударил в лицо, едва мы появились из тени. Но в главном фойе никого, ни единой души; только где-то далеко слышен грохот и чьи-то голоса. — А почему здесь так тихо? — неожиданно роняю я; голос мой эхом отразился от высокого купола. Эрик холодно воззрился свысока. — По понедельникам в Опере выходной. Никаких представлений. А Вы, что же, ожидали что я так просто появлюсь в «толпе»? Призрак иронично приподнял бровь, наклонившись ко мне. Да, именно он хозяин этой Академии Музыки и Балета. Господин гордо вышел в свет, стукнув по мраморному полу невесть откуда взявшейся тростью, перехватив её в руке. — А нас никто не услышит? — улыбаясь и хихикнув, спросила я. — Не думаю. Почему Вы спрашиваете? — удивлённо склонив голову, Эрик развернулся. Но в следующую секунду с холодных глазах отразился испуг, а грудь вздыбилась. — Улетай на крыльях ветра… — пропела я негромко, но эхо, сыграв злую шутку громко отскочило от колонн. Мужчина в один миг оказался рядом со мной; от неожиданности я резко отшатнулась от него. Но он лишь хлопнул сложённой ладонью, глаза загорелись яростным огнём. — Молчать! — зашипел он, но потом, оглянувшись по сторонам, уже тише добавил. — Прошу Вас, тише! Это для Вашего же блага. Как Вы будете объяснять, как Вы сюда попали? Усмехнувшись, Эрик кинул взгляд через плечо. — Я могу предоставить Вам такую возможность. А впрочем, — его глаза взметнулись наверх. — Вы уже опоздали… Я только обернулась, чтобы посмотреть, куда так воззрился Эрик, как меня схватила за запястье чья-то рука. — Что Вы здесь делаете, мадемуазель? — раздался надо мной хриплый голос упитанного старика. Смотрящий. — В понедельник Опера закрыта. Что Вам здесь нужно? Отвечайте. Он не кричал, но говорил на повышенных тонах. — Вы воровали; я точно позову жандармов! Вмешательство парижской полиции хотелось менее всего; до чего это дойдёт, я уже представлять не могла. В груди заплескалось волнение, а на лице отразился неприкрытый испуг. — Жан Клод, оставь её. — раздался грозный голос откуда-то сверху. Толстяк остановился, брови в неверии поднялись. — Окажи мне услугу. Если ты позовешь жандармов, тебе придётся объяснять, как она сюда попала. Разве не твоя забота охранять здание? Хочешь, чтобы всю вину повесили на тебя? Голос говорил вкрадчиво, но при этом не терял в своей глубине злость. Старик издал звук, похожий на разочарованный вздох, и отпустил мою руку, направившись вниз по лестнице, скрывшись вскоре в одном из проходов. — Мадемуазель, — я вздрогнула, обернувшись на голос. Призрак стоял, оперевшись на трость; брови сдвинулись к переносице, а глаза излучали холод. — я же предупреждал Вас, чем для Вас может закончиться этот концерт. Было бы чем хвастаться. Он уже шёл впереди, и я кинулась за ним. — Однако, какое-то начало я все же уловил. — он идёт, не оборачиваясь, и поднимает вверх указательный палец. — Может и выйдет из Вас толк… Мы свернули в один из тёмных коридоров; музыка стала слышна отчётливей, много разных дверей. — Где мы? — спрашиваю я, пытаясь прочесть таблички на французском языке. — Гримерные? — Да, Вы совершенно правы, мадемуазель. — он пролетел мимо двери с ещё видимо не снятой табличкой, на которой аккуратными буквами было выведено «Кристина Даае». Милое его сердцу имя. Послышался глубокий вздох. — Есть здесь одна гримерная. Пыльная, давно всеми забытая. На мое лицо скользнуло недоумение. Призрак неожиданно выудил из потайного кармана ключ. — А, Господин! — сжав руки в кулачки, я взглянула на мужчину, который склонился к замочной скважине. Тонкие губы растянулись в загадочной улыбке. — Вы что, украли у смотрящего ключи? — И не только ключи. Эрик распахивает дверь и проходит в тёмную серую комнату; высокая фигура разворачивается, сверкнув в полумраке желтыми глазами, похожими на звёзды, приподняв что-то в руке. Это что-то смутно блеснуло в свете светильника в коридоре и я увидела… — Господин, отдайте! Это мое! — вот убожество… Я влетаю в комнату, словно разъярённая фурия, пытаясь вырвать заветную цепочку из тонких рук. Но Призрак искренне смеётся, поднимая руку выше, куда я уже никак не дотянусь. Поражённо издав звук, похожий на рык, я начинаю прыгать, хватаясь за длинные полы его плаща. — Отдайте, сейчас же! — Все, нет у меня этой занятной вещицы! — мужчина дунул в кулак, повертев передо мной пустой ладонью. — Куда Вы её дели?! — обидевшись, вскрикиваю я. И так ведёт себя порядочная особа, которой минуло шестнадцать лет. Призрак ухмыльнулся, глянув себе под ноги. — Хотите фокус? — Нет. — злобно отвечаю я, отвернувшими от высокой мужской фигуры. — Ну же, — услышала я. — Господин хоро-о-оший. Мессир знает много чудес! Я испуганно дёрнулась, взвизгнув от неожиданности и попятилась прочь от кресла. — Мадемуазель любит фокусы! — прозвенела чашечка тоненьким голоском. — Нет, чашка, я не люблю такое нахальное поведение Вашего Господина. — терпеливо пробубнила я, выделяя последние слова. Но Эрик вдруг шикнул, замерев на месте. — А теперь, внимание! — он начал медленно приближаться. — Смотрите на меня и следите за моими руками. Через секунду у Вас начнётся приступ смеха! Мужчина не прикасался ко мне, а лишь только «погладил воздух»; как по мановению руки настоящего волшебника кожа по-настоящему зазудела, будто бы тысячи рук щекотят мне живот и бока. Я начинаю неистово хохотать, хватаясь за живот, а Эрик тем временем недоуменно смотрит, как я корчусь в конвульсиях. — Ах, Госп… Господи!!! Не над… Господин… Эрик! Перестаньте! Я, я, плохо!!! — а сама смеюсь, да так, что слезы выступили на глазах. — Хватит! Ай! Я щекотки боюсь!!! Я щекотки ах-ха-ха-ха! — Мадемуазель боится щекотки? — иронично спрашивает он меня. — Может Вам подарить чуточку больше этого веселья? — Нет! Нет! — визжу я как поросёнок, пытаясь сделать глоток такого желанного сейчас воздуха. И все вдруг прекращается. Я лежу на полу и глубоко дышу; лицо налилось багровым румянцем, очень жарко. Боже! А он стоит, и все так же вопросительно приподняв брови, смотрит на меня. — Вставайте, юная мадемуазель. — говорит он, протягивая руку в вспомогательном жесте. — Негоже Вам, валяться на полу, да и тем более в такой пыли.Что за поведение? Призрак легко принимает мою руку, подтягивая меня к себе. Я не нахожу ничего, что бы ему можно ответить, поэтому молчу, краснея пуще прежнего. — Ну-ну, перестаньте. Вот, — мужчина подаёт мне платок. — вытритесь, Вы вспотели, и на щеке грязь. Недоверчиво протягиваю руку за платком, промакивая лицо и старательно стирая успевшую налипнуть пыль. — Думаю, эта комната вполне пригожа для Вас. — Эрик обвёл взглядом небольшое помещение. — Только вынести этот старый хлам. Призрак неожиданно метнулся к стене, сдернув плотную ткань с какого-то предмета. — О, — воскликнул он. — здесь зеркало есть. Никак не припомню, когда… а впрочем очень даже чудно! Он развернулся ко мне. — А Вы располагайтесь. Мне нужно идти. Отвернитесь. — он шагнул к зеркалу, зыркнув на меня. — Завтра за Вами зайдут и Вы начнёте занятия. Доброй ночи. На глазах у меня зеркальная гладь отодвигается и мужчина бесследно исчезает во всепоглощающем мраке. — Ух, славно… — прошептала я, обведя взглядом гримерную. Надо бы убраться. Покинув комнатку, я пошла искать нужные мне вещи. В относительной тишине коридора повисло: — Безнадежное дитя. Что ж, это будет хорошим уроком…