В танце под луной

       Эта лазейка так и манила меня. В саду было невероятно приятно находиться, но осознавать, что за тобой наблюдают десятки чужих глаз, было не так уж приятно.       А затем мне и вовсе наскучило. Но и находиться в замке тоже не особо хотелось, поэтому я уже несколько минут боролся с желанием воспользоваться лазейкой и выйти куда-нибудь в безлюдную местность. Меня словно что-то тянуло за пределы замка. Но я обещал отцу, что буду здесь. А мы, вроде как, только наладили отношения, и подвергать его ещё одной волне стресса я не хотел.       С тяжёлым вздохом пнул камень, и тот с булькающим звуком скрылся на дне пруда. Мне всё ещё было интересно, как отец объяснил всё охране, которая, по идее, находилась на посту в ту злосчастную ночь. Он в ответ лишь пожал плечами и неопределённо махнул рукой, мол, ничего особого и не было, из чего я сделал собственный вывод о том, что Уилл решил всё за отца. Очень благородно с его стороны. Я скривился.        «Интересно, а что с Итаном?», — я тут же поставил галочку на этом вопросе, чтобы в ближайшем будущем спросить у отца.       А затем я сдался своему зову. Пришлось демонстративно вернуться в замок. Как можно громче хлопнул главными дверьми, чтобы было убедительнее. А затем тайком пробрался на кухню, которая готовилась к завтрашнему дню, и за всей суматохой совершенно не заметили, как я выбрался через их вход. От него до лазейки было рукой подать.

***

      Сумерки сгущались, воззывая своим морозом к туману. Он постепенно укрыл большую часть травы. Когда я ступал по ней, будто через обувь ощущал её мокрую мягкость.       Я очутился в знакомом лесу. Совсем скоро и вовсе вышел к озеру. Его тёмная гладь утопила в себе последние лучи севшего солнца. Было невероятно свежо, тихо и спокойно. Я опустился на каменистый песок. Воспоминания пытались проникнуть в голову, но я умудрялся отгонять их, держа фокус на песнях сверчков.       Хорошо.       Тихие шаги сзади. Я замер, подобно статуе, боясь даже выдохнуть. Вокруг достаточная темень, чтобы меня не сразу было заметно. Но шаги больше не повторились. Лишь лёгкое копошение, а затем тишина. И только по истечению долгих минут позволил себе обернуться.       Мысленно «включил свою лампочку на минимум», и в глазах притупилась тьма. Появился зеленоватый оттенок у всего, он позволил неплохо так уловить некоторые очертания. Не идеально, но лучше, чем было. Я увидел паренька, сидевшего на скамье, неподалёку от меня. Его белая футболка очень хорошо виднелась в темноте. Лица, к сожалению, не увидел — парень сидел запрокинув голову назад. По крайней мере, он выглядел очень расслабленным.       Я поёрзал на месте. Камни неприятно впились в ягодицы, ноги начали затекать. Пришлось подняться, и я был уверен, что парень уже заметил меня, но не подавал виду. Чтобы вернуться в лес, нужно было пройти его. Я с тяжёлым вздохом поплёлся, будучи совершенно не готовым к посторонним взглядам. По мере приближения воздух поменялся. Я замедлил шаг, и втянул его большую часть. Распознал знакомые нотки, и глаза сами распахнулись в немом удивлении. Сердце застучало чаще. Тревога приковала к земле. Я боялся шелохнуться, но продолжал ловить полюбившиеся свежие ноты, которые вызывали в голове ассоциации лимона и мяты. Странная комбинация, но такая приятная и родная. Колени затряслись.       Копошение впереди вызвало очередную бурю мандража. Парень поднял голову и тут же вынул что-то из ушей. Кажется, наушники. Он смотрел на меня, а я на него. Тишина вокруг придавала картине больше неловкости, но вместе с тем имела свой особый шарм.       — Вот уж не думал, что когда-то ещё встречусь с тобой, Ангел.       Ангел. Это прозвище, сказанное с невероятно тихой и мягкой интонацией, вот-вот лишило бы меня земли под ногами.       — Бля, я даже надеялся на это.       Конечно, его терзала обида. Я его понимаю как никто другой. И полностью принимаю это отношение к себе.       — Прости меня, — я опустил глаза к песку, — пожалуйста... — уже тише добавил.       Ветер принёс с собой морской запах. Ночные тучи закрыли звезды.       — Проясним несколько моментов, — он все также оставался на месте. Не желал подходить ко мне. Его голос был груб. Он напомнил мне того самого Билла в его первый день в школе. Грубый, дерзкий, но такой уверенный. — Ты убежал от меня тогда, но заверил, что с тобой всё хорошо. — Он сложил руки на груди. — Когда говорят «хорошо», это, блять, подразумевает под собой продолжение встреч или общения, — его голос с каждым словом становился всё более злым. — Ни того, ни другого от тебя не последовало. Вообще по нулям.       Он так резко поднялся со скамьи, что я тут же отскочил на шаг. Кажется, Билл вовсе не заметил это. Его полностью поглотила злость.       — Знаешь, что самое отвратительно из всего? — Глаза сверкнули золотом, в ночной темноте особенно чётко можно было уловить ярость его зверя. — После всего дерьма, которое ты заставил захавать, после всего... — он сделал тяжёлый вздох, — ты ещё в придачу оказался гребанным, блять, принцем Орианы!       Его слова заставили огромный комок подняться к горлу. Было ожидаемо, что он когда-нибудь узнаёт о моём положении. Вопрос времени.       Я стоял с опущенной головой, позволяя себя отчитывать, как пятилетнего щенка.       — Ранделл Тейлор собственной персоной! У меня до сих пор в голове не укладывается, что всё это время я возился с принцем. Теперь понятно, почему ты был таким святым.       «Возился»... Так он видит наше времяпровождение?       В груди что-то ухнуло вниз, вдребезги разбиваясь о грубость прозвучавшего слова. Мне резко захотелось оправдаться, отбелить свои пропитанные ложью действия.       Билл надрывно вздохнул, вновь падая на лавочку. Его излюбленная манера широко раздвигать ноги в стороны никуда не делась. Только на этот раз он не пригласил присесть на колено. Он вообще больше ничего не говорил.        Я проглотил накопившуюся в горле горечь вины и сожаления. Собрался с духом.       — Билл, я...       — Типа сожалеешь? Тебе жаль? — я ощутил его издевательскую ухмылку в темноте. — Заезженно. Попробуй по-другому.       А я не смог по-другому. Я совершенно не понимал, как подступиться к нему. Его поведение и характер особенно отличались от моего «стандартного» окружения. Он всегда заставал меня врасплох. Он непредсказуем.       — Я полностью принимаю твои эмоции. Они действительно оправданы, и... — я запнулся, пытаясь подобрать слова, — я поступил как последний глупец, наплевав на твои чувства. — Билл недовольно хмыкнул. — Но были обстоятельства, над которыми у меня не было никакой власти... и да, это снова не оправдание, просто... Я не знаю, Билл.       Тут я уже сдался. Медленно осел на землю, чувствуя острую поддержку в какой-то опоре. Всё так сложно. Я буквально разрывался между проблемами прошлого и настоящего.       — Но я уже ничего не могу изменить, хотя сделал бы все возможное, чтобы объясниться перед тобой в ту ночь, — голос внезапно охрип. — Я... черт, это так глупо звучит... — я закрыл лицо ладонями, ощущая, как кровь дала по щекам. — Ты дорог мне, ясно? Ты буквально помог мне взглянуть на мир чуточку шире, приоткрыл те двери, за которые я раньше и не думал заходить. Ты... очень странный оборотень, Билл. И это твой, блядский шарм, от которого я без ума.       На удивление, «это нехорошее слово» далось невероятно легко. Я, кажется, в полной мере ощутил его вкус. И мне понравилось.       — Нифига се, — Билл присвистнул. — Я теперь типа даже не уверен, звать ли тебя дальше Ангелом.       Он улыбался? Он простил меня?       — Поднимись с земли. Простынешь.       Меня за шкирку поставили на ноги. Так резко, но так заботливо. Или мне показалось?       — Знаешь, почему я припёрся сюда на ночь глядя?       Я мотнул головой, хотя знал, что в темноте он навряд ли увидит это.       — Сегодня прошёл ровно месяц с нашего, типа, первого «свидания». Ну... и я уже смирился с тем фактом, что ты бросил меня, — он заливисто рассмеялся. — Весь месяц я убивался по этому поводу. Ты бы видел. Это сущий пиздец, — его хохот походил больше на защитную реакцию, но все равно казался искренним. — Как будто колесо хапанул, честное слово. Мда уж... Ну и короче, пришманатился сюда, чтобы с концами забыть тебя, так сказать, попрощаться там, где всё и началось.       Он прошёл к озеру, совершенно точно зная, что я последую за ним. Воспоминания тонкими ниточками оплели сердце, которое так внезапно перешло на бешенные ритмы. Стало ещё вдвойне обидно от всего, что произошло.       — Но судьба — злобная сучара. И, конечно, по её иронии, ты оказался здесь.       Билл скрестил руки на груди, всматриваясь куда-то вдаль.       — И что теперь?.. — тихо спросил, опасаясь что перейду черту. — Ты простил меня?       Слова полные надежды. Я не смогу дальше нормально жить, зная, что из-за меня ещё одна душа страдает. В очередной раз.       Ветер поменял направление. Мурашки пронзили тело.       — Скорее отпустил. Смирился с твоим «королевским» положением. И да, уже давно, — он обернулся ко мне. Тепло его тела коснулось открытых участков кожи. — Но всё стоило того, чтобы я, наконец, услышал от тебя первый мат.       Я понял, что он сказал это сквозь свою идиотскую, широченную улыбку. Какого... Лунного?!       — Как съездил в лагерь?       — Ч-что?       Он пощёлкал у меня перед глазами.       — Прием. Твой отец же на каком-то из интервью сказал, что ты несколько дней назад вернулся с лагеря. Не смотри на меня так, я просто краем уха услышал.       Я никак не мог привыкнуть к ритму Билла. Он так быстро скакал с темы на тему, что невольно создавалось ощущение собственной глупости. Этот раз не стал исключением.       — Как затусил?       — А э... отлично... да, — я понуро опустил плечи, совершенно не зная, что ответить. Я даже не задумывался, что кто-то может спросить меня о подробностях этой небольшой лжи. И всё же каждый раз от её малейшего упоминания по телу проходил заветный тревожный ток.       Все было взаправду.       — Понимаю. Сам ненавижу подобные штуки, — он швырнул камень в озеро. — Все эти лагерные правила и рамки — лютая жуть и отстой.       А затем настала тишина, в которой каждый думал о своём. Я мог лишь догадываться, что же творилось в голове у Беккера, но всем сердцем верил, что это не начало конца наших отношений. Я точно не желал терять такого друга.       А затем Билл снова закопошился, и как только всё стихло, раздался его необычайно тихий голос.       — Ставлю сотку, что твой отец вообще не в курсах, что ты здесь, — я сумел рассмотреть его ухмылку. — Время поджимает, Ангел. Мне пора, — он неловко приблизился ко мне. — И тебе, наверн, тоже.       А затем короткие объятия чуть сжали моё тело. Они были настолько короткие, что волна страха поднялась к груди с запозданием — инициатор уже испарился.

***

      Чувство вины пульсировало в груди всю обратную дорогу к замку. Всё так резко оборвалось. В прочем, как и началось. Меня тошнило от собственной глупости. Если бы в ту ночь я не поддался страху, проигнорировал Зверя и вернулся к Биллу, всё могло сложиться иначе. Мне отвратительно от себя и своих поступков.       Стоило ввалиться в свою комнату, ко всему прочему добавилось ещё полностью разбитое состояние. Тело молило о сне. Дрожащими руками стянул футболку, после чего запустил руки в карманы, намереваясь стянуть и штаны, но крохотная бумажка заставила остановиться.       В памяти не возникло ни единого образа того, что этот клочок был моим. Я поспешил развернуть его и прочитал содержимое.

Салют, Ангел. Мы увидимся еще? Подумал, что нацарапать вопрос на этом огрызке намного приятнее пустого сообщения. Да-да, я еще тот романтик ;)

      Я обессиленно рухнул на кровать. Закрыл глаза. Ветер из окна принёс с собой глоток свежего воздуха, приятный мандраж охватил тело. Губы растянулись в улыбке. Сознание балансировало между сном и явью.       — Конечно, увидимся, Билл. Конечно.