В танце под луной

      — Нет!       Я подорвался с постели. Волосы неприятно прилипли ко лбу, как и футболка к телу. Сердце словно обезумело. Его бешеный ритм звонким эхом отдавался в ушах.       — Д-дерьмо...       Я стал жадно глотать воздух, пытаясь привести дрожащее тело в более спокойное состояние. Какое же это всё дерьмо. Снова и снова.       Воздуха стало не хватать. Тело не слушалось. Я попытался встать с кровати, задыхаясь от кромешной темноты. Тело пронзила судорога панического страха, ноги не удержали, подкосились, и я успел лишь выставить вперед ладони, чтобы защитить лицо от столкновения с полом. Спина адски горела. Больно. Больно. Больно.       — Нет... пожалуйста, — я попытался встать хотя бы на четвереньки, но даже на это не хватило сил. Я буквально полз, тащил свое остолбеневшее тело. Мне казалось, что там, в темноте, стоит он. Выжидает, наслаждается беспомощным состоянием. Его это заводит. Метка на спине вновь обжигающе запульсировала. Он здесь. Он рядом.       Тело затрясло необузданной судорогой. Я сжался в комок, глотая солёные капли слёз.       Что там говорила мадам Милада?.. Вдох на раз-два-три-четыре-пять.       Грудь закололо от наполнившего её воздуха. Кровь прилила к щекам так, что я в полной мере ощущал солёную влагу слёз. Выдох на раз-два-три-четыре-пять. Ещё раз. Вдох.       Пять вещей, которые я вижу: Темнота. Зеркало. Кровать. Часы. Окно. Выдох.       Пять вещей, которые я ощущаю: Мягкий ковёр под ладонями. Прохлада мокрого тела. Горячее дыхание. Кровь на губе. Ногти, впившиеся в ладонь. Вдох.       Пять вещей, которые я слышу. Тихое пение птиц за окном. Шаги на первом этаже. Тиканье часов. Скрип двери. Шелест листьев. Я здесь. Я есть. Я чувствую себя. Я слышу себя.       Тело прекратила бить дрожь. Но мысли, эти чёртовы мысли, продолжали атаковать голову. Если я дальше позволю им крутиться у меня в голове, тело отреагирует на них. Нужно отвлечься. Я с трудом дополз до двери, ведущей в ванную комнату. С трудом поднялся на четвереньки и с таким же трудом дёрнул ручку двери.       Горячая вода смешалась с солёным потом, вызванным очередным кошмаром. Я обессиленно прислонился к прохладной стене.       Грязный.       Всхлип отчаяния вырвался из горла. Горячая вода притупила жжение от метки.       Мерзкий. Использованный.       Я подставил под струи лицо, позволяя воде попадать в глаза, в рот и нос. Неприятно.       А что скажет отец? Ты опозорил его.       Но он же не знает, так? Не знает же?!        Я схватил самую жесткую мочалку и с силой принялся натирать тело. Знакомый, некогда любимый аромат геля вызвал рвотные позывы. Я сгорбился пополам, готовый в любой момент очиститься от содержимого в желудке.       Густой пар заполнил комнату, въелся в зеркало. Стало тяжело дышать. Красная кожа пылала от моих движений. Я хотел живьём содрать эту грязную плоть.       Как только я позволил этому случиться?       Грязный. Грязный. Грязный.       Ненавижу.

***

      — Как твоё самочувствие, Ранделл?       Я снова находился в кабинете мадам Милады. Последний раз был у нее полторы или две недели назад. Но после сегодняшней ночи мне пришлось попросить её о более частых встречах. Она, конечно же, не отказала.       — Отвратительно.       Снова её плавные движения — и очередная пометка оставлена на листе.       — Это связано с паническим состоянием? Хочешь поговорить об этом?       Я неопределённо пожал плечами. Мои руки были спрятаны в глубокие карманы толстовки, капюшон которой спасительно закрывал глаза.       — Не знаю. Всё так навалилось, понимаете. Мне кажется, стоит хоть чуть-чуть выйти на тропу исцеления, допустить хоть малейшую мысль о скором освобождении, как сразу же бьёт под дых, да с такой силой, что все предыдущие разы кажутся сущим пустяком.       — Снова кошмары?       Я тихо угукнул. Мне нравилось находиться рядом с Миладой. Проблемы никуда не исчезали, но её спокойствие и нежность вызывали чувство безопасности.       — Расскажешь?       На секунду вернулся в сегодняшний кошмар. Я ощутил его прикосновения. Его шумное дыхание на своей коже.       Грязный.       — Ранделл? Если ты не готов и тем более не желаешь говорить об этом, я не настаиваю.       Тело напряглось уже в знакомой манере.       — Не хочу.       — Хорошо. Как тебе сегодняшняя погода?

***

      Ночь. Кромешная тьма. Безвыходный страх. Горячий душ.       Снова. Снова. И снова.       Такими темпами моя кожа никогда не заживёт. Она выглядела так, словно я облил её кипятком, а после хорошенько прошёлся наждачной бумагой.       Хотя, по сути, так оно и было.       Дни тянулись.       — Ранделл? Что произошло? Ты уже вторые сутки отказываешься от еды.       — Всё в порядке, отец. Просто на улице очень жарко.       Ложь. Наглая. Мерзкая ложь.       Ночи повторялись.       Сегодня меня, наконец, стошнило. Было вдвойне неприятно, если учесть, что я практически ничего не ел. Именно в эту ночь я избавился от этого отвратительного геля. Кожа вовсе перестала регенерировать. Ослабленный организм давал сбой.       Мысль, что я уничтожаю себя, доводила до горячих слёз. Но я ничего не мог поделать. Я не мог есть, не мог нормально спать, я не мог нормально жить. Практически каждая минута моей бесполезной жизни была посвящена мыслям о нём.       И только в кабинете мадам Милады я ощущал себя живым. Там я всё чаще и чаще прятался от тошнотворных мыслей. А мадам... Мадам, конечно же, всё понимала. А я и не пытался оправдать свои нездоровые рвения к сеансам.       — Хочешь поговорить о том, что тебя тревожит?       — Сегодня чудесная погода, правда, Мадам?       Я закрылся даже от неё. Не хочу отравлять собой настолько прекрасного оборотня. Она давно заметила это. Но сеансы не остановила.       Я возвращался к ней за спокойствием. Отдушиной. Теплом и нежностью.       И меня все устраивало.

***

      — Чё киснешь сидишь, Ангел?       Меня ощутимо толкнули в бок, оборвали поток несвязных мыслей. Раздался щелчок открывшейся банки газировки, и совсем рядом уселся Билл, конечно же, не забывая расставить ноги как можно шире.       Я рад был этой встрече. Снова на «нашем» озере. К сожалению, мы виделись с ним не так часто, как в первые дни нашего знакомства. Но ни я, ни он не озвучивали это вслух.       — Будешь?       Я отрицательно покачал головой. Бездумно уставился в ночную даль.       — Хреново выглядишь. Я это ещё в прошлый раз заметил. Но сейчас прям вообще капец.       — Благодарю.       Билл хмыкнул, но не ответил. Громко отпил напиток и снова повернулся ко мне. Он молчал.       — Твоё отношение ко мне поменялось. Почему? — Я посмотрел на него в ответ, попытался в темноте уловить изменившиеся черты. — Поначалу я думал, что это связано с тем, что ты разлюбил меня. Но сейчас, создается ощущение, что... это что-то другое.       Билл снова отпил. Кажется, его ничуть не смутила такая резкая смена темы.       — Оч странный вопрос с твоей стороны, знаешь ли, — его обвиняющий тон ввёл в ступор. — Я спиздану, если скажу, что полностью разлюбил тебя.       Он показательно громко вздохнул и поднял голову к небу.       — Просто держу расстояние. Типа, знаешь, уважаю чужие личные границы. А то неправильно это всё. — Он махнул рукой. В лицо ударил прохладный порыв воздуха. — Ты и сам это всё понимаешь.       — Нет. Не понимаю.       — Прикалываешься?       — Каким образом? Тему личных границ мы с тобой закрыли ещё на второй день нашего знакомства. Я правда не понимаю, с чего вдруг ты так отстранился. Да, может, разлюбил, но это вовсе не повод относиться ко мне как к простому приятелю.       Обида обожгла сердце. Я пытался совладать с эмоциями. Не получалось.       Билл развернулся ко мне. Он всматривался долго, пристально. Его глаза выражали искреннее непонимание, впрочем, как и мои.       — Ангел, я не хочу переступать черту, — его голос стал предельно серьёзным. — Она останавливает меня. Как только я почувствовал её, то сразу все понял.       — Ч-что? — в горле пересохло. — Ты нашёл себе девушку?       — Что же ты такой несообразительный сегодня, — он фыркнул и щёлкнул у меня перед глазами. — Метка, Ангел. Типа, ты же помечен другим. Я не могу дать тебе что-то большее.       И тут внутри что-то треснуло, оборвалось. Мир вокруг завертелся. Почернел сильнее.       Метка. Он может её ощущать.       Слёзы не покатились из глаз. Но тело задрожало, горло сдавили сдерживаемые рыдания. Значит и все другие тоже её чувствовали.       Безумное отчаяние поглотило меня полностью.       Мадам Милада... Отец... Охрана... Слуги… Все они... Знают, что я — использованный.       Грязный. Без чести. Омерзительный.       Меня затошнило. Если я сейчас не возьму себя в руки, это никогда не закончится.       — Ангел? Ты слышишь меня?       Перед глазами замаячил обеспокоенный Билл. Он положил свои ладони мне на плечи, сжал их.       — Бля, Ранди?       Я видел его руки. Они сжали меня. По собственнически. Я больше не смел принадлежать даже себе. Я только его. Полностью и без остатка.       Нет. Нет. Нет.       Стало адски жарко, настолько, что в глазах всё поплыло. Живот скрутило.       Соберись, Ранделл. Я могу это контролировать. Все в порядке. Это не конец света. Выдох на раз-два-три-четыре-пять.       Через несколько мучительных минут я сумел взять себя в руки. Тошнота прошла, сердце потихоньку отпустило, оно выровняло свой ритм. Я увидел перед собой золотые глаза друга.       Тело перестала бить дрожь. И, кажется, это была моя первая победа. Я сумел справиться с атакой за считанные минуты. Первый просвет за долгое время.

***

      — Я должен найти способ от неё избавиться.       Мои щиколотки лобзали крохотные волны озера. Прохладная вода приятно касалась кожи, полностью отрезвляя помутневший рассудок.       — Стоп-стоп-стоп.       Билл, сидевший позади меня на песке, перевалился в бок так, чтобы я мог его видеть.       — Я вот прям вообще, совсем нихуя не понимаю. — Он двумя руками вцепился в волосы. Скорее больше для наигранности. — А теперь сначала, и как можно подробнее.       Чёрт.       Тяжёлый вздох сорвался с моих губ. Я очень, очень сильно не хотел кому-то рассказывать о том, что произошло. Но, видит Луна, Билл невольно стал свидетелем последствий прошлого месяца, и, я уверен, эту ситуацию он просто так не оставит. Стоит только вспомнить его взволнованные и одновременно перепуганные глаза, мне сразу становится понятно — он определённо точно потребует объяснений.       — Слушай... — Я кончиками пальцев помешал воду, разгоняя ту, что успела нагреться.       Мы же с ним близки. Даже очень. Ему можно довериться, ведь так?       Если расскажешь, он поймёт, что ты использованный, и больше не захочет иметь с тобой дело.       — Н-не было никакого лагеря.       Грязная шлюха.       Внутренний голос заставил подавиться от такого грубого заявления. Какого чёрта я вообще его слушаю. Я проигнорировал все последующие комментарии касательно всех событий и возможных вариаций реакции Билла на мой рассказ. Местами было тяжело, что-то пришлось откопать из недр сознания, что-то так и не удалось вспомнить. Но я принял это решение и последовал ему. Я нашёл в себе силы посвятить ещё одного человека в подробности тех недель.       Это невероятно тяжёлый, но сильный шаг.       Билл молчал. Он не говорил ничего. Его голова была опущена, а тело и вовсе не двигалось. Он замер подобно статуе, которую освещал бледный свет далёких фонарей. За облаками показался тонкий новорожденный серп Луны, его тут же снова поглотила тьма туч. Поднялся ветер, сверчки стихли.       Мурашки охватили тело, и я поспешил покинуть воду, усаживаясь рядом с Биллом.       — Слушай, ты вовсе не обязан что-либо говорить. — Я приобнял себя за плечи. — Просто спасибо, что выслушал.       Я совру, если скажу, что не испытывал тревогу. Ещё как. Я боялся, что Билл отвернётся от меня. Скажет, насколько я жалок, раз не сумел себя защитить. Скажет, для чего мне, такому слабаку, достались такие силы, ведь я даже не сумел ими воспользоваться. Скажет, в конце концов, что я испорченный. Молчание затягивалось. Мне стало очень неуютно, и в груди зародилось чувство вины.       Зачем я ему рассказал?..       И наконец, спустя долгое время, которое было наполнено моими сомнениями, Билл поднялся. Его тело было напряжено подобно гитарной струне. Тишину прохладной ночи нарушил его до жути озлобленный голос:       — Я убью его.