У моей Евы расцвели камелии

Две недели спустя.

      Ян стремительно шел на поправку. Ева разрешила ему иногда гулять по городу, да и повязку он почти не носил теперь. Парень был благодарен Еве за то, что она выходила его, и старался ей во всем помогать: то белье постирает, то дров для камина наколет, то сходит с ней на базар за продуктами. В городке это приметили и перешептывались у них за спиной. Но им было все равно: Еве нравилось быть с Яном, она хотела, чтобы он не уходил от нее обратно в армию, да и Ян не горел желанием. Они украдкой глядели и любовались красотой друг друга. Вечерами они частенько были заняты рукоделием, или Ян читал Еве вслух, пока она вязала или шила. В один из таких вечеров, когда Ева штопала брюки для булочника, Ян позвал ее на улицу. — Ева! Скорее иди сюда! — Ева не на шутку перепугалась и бегом понеслась на задний двор. — Что? Что случилось? — спросила запыхавшаяся девушка. — Ева! Снег пошел! — Ян ловил руками падающие снежинки и выглядел очень счастливым. — Близится день святой Елены: надо украсить дом можжевельником, — сказала Ева и залюбовалась видом падающих с неба снежинок. — В день, когда шел первый снег, мама всегда украшала дом и пекла пряники с яблочным повидлом… — у него задрожал голос, он не может смириться со смертью родителей. Ева взяла Яна за руку и прижалась к нему плотнее. Рядом с Евой никого не было, когда она пыталась оправиться от того, что мамы и папы больше нет, а у Яна есть Ева, и она должна ему помочь, просто обязана окружить его теплом и заботой. — Ты поможешь мне украсить подвал? — Спросила Ева, слегка обнимая юношу. — Да, конечно, надо набрать в лесу можжевеловых ветвей. — Нет, зачем, можно взять на базаре. Ох, я чуть не забыла! — Ева хлопнула себя ладонью по лбу. — Надо укрыть камелии, иначе они погибнут от холода. Ян, ты поможешь мне? — Камелии на могиле этого… Ханса? — Ян презрительно скривил губы, но помочь согласился. Они подошли к небольшому деревянному сараю. Ева пропала там на некоторое время, копошась в старье. — Ева, ты скоро? — Ян зябко повел плечами и стряхнул с одежды налипшие комья мокрого снега. Как давно Ян не радовался первому снегопаду? Сколько лет подряд первый снег для него значил лишь усложнение обзора во время полета? Когда Ян успел забыть, что первый снег — первая ласточка чудесной поры для каждого ребенка, которые совсем скоро пойдут колядовать.       Раздумья юноши прервала перепачканная сажей Ева, которая вышла из сарая со стеклянными колпаками в руках, она отогнула край длинной, достающей до земли юбки и протерла колпаки от пыли. Ян невольно загляделся на оголившиеся ноги девушки. Они казались такими бледными и тонкими, как будто вот-вот сломаются. Яну захотелось подхватить Еву на руки и вечно носить ее так, чтобы эти нежные ножки не касались земли. Пока он глядел на нее, девушка уже успела протереть колпаки и подошла к могиле Ханса. Как и всегда, она произнесла несколько приветственных слов на рагнасском и отряхнула с нежных розовых лепестков снежинки. Она заботливо накрыла цветы колпаками и стряхнула снег с простого деревянного креста. Ян стоял в стороне и неприязненно косился в сторону могилы. — Ева, пошли домой, на улице холодно. — Подожди, дай мне попрощаться с моим братом, — не отрывая взгляда от креста, ответила ему девушка. Ян закатил глаза и, не дождавшись Еву, пошел в подвал. И чего она так привязалась к этому мальчишке? Что он такого сделал чудесного? И тем более, он уже умер, а она почти каждый день к нему на могилу ходит, за цветами ухаживает, поливает, следит.       Ян никогда не любил камелии: противные цветы и пахнут мерзко. Юноша плюхнулся на кровать и заметил альбом, перетянутый шнурком, который лежал на столе. Ян никогда раньше его не видел и поэтому захотел взглянуть. Не успела его рука коснуться блокнота, как Ева, только вошедшая в подвал, пронзительно крикнула: — Не смотри! — Она с прыткостью лани подскочила к ошарашенному парню и схватила тетрадь. — Эй, что там? — Любопытство захлестнуло Яна, и он подхватил ее за талию и попытался вырвать из рук альбом, но Ева, как кошка, вцепилась край тетради и не хотела отпускать. Тогда Ян решил начать грязную игру: он принялся щекотать Еву под мышками. Та захохотала и начала вырываться, но бездушный Ян легко удержал ее одной рукой, а второй присвоил себе боевой трофей. — Отпусти, — пробубнила обиженная девушка и скрестила руки на груди. Он отпустил ее, и та села на кровать, прижав колени к груди. Она злобно косилась на Яна, пока он разматывал шнурок и открывал альбом. Внутри него были как и простые наброски углем и карандашом, так и довольно неплохие акварельные пейзажи. — Это ты все сама нарисовала? — Да. — Ева все еще дулась. Ян умилялся при виде обиженной Евы, в такие моменты ему хотелось затискать ее, но он продолжил разглядывать рисунки. Там были и портреты. В основном там были изображены молодые мужчины в военной форме. — Этих людей ты лечила? — поинтересовался Ян. — Да, там и ты есть, — ответила ему девушка, не переставая дуться. — У тебя талант, — Ян пролистал в конец альбома и увидел себя. Там было сразу несколько портретов как в военной форме, так и в простой одежде. — А как ты смогла нарисовать меня не в форме? — У меня хорошее воображение, я могу по памяти воссоздать образ и дополнить его деталями, — Ева говорила уже без обиды в голосе, да и злобно поглядывать в сторону Яна она перестала. — Мне очень нравится, — Он принялся пролистывать все рисунки с самого начала, задерживая внимание на каждом. Неожиданно он злобно сузил глаза и презрительно скривил губы. Ева сначала не поняла, что его так разозлило, поэтому подошла и посмотрела на рисунок, вызвавший такие эмоции у юноши. Это был акварельный портрет Ханса. Ева нарисовала его в одеянии ангела и с большими крыльями за спиной, его яркие голубые глаза она постаралось изобразить с особенной точностью. Малыш Ханс держал руки широко расставленными, словно хотел обнять весь мир. — Ян… — Ева осторожно тронула за плечо парня, но тот вырвался и с яростью взглянул на нее. — Как ты можешь? Как ты можешь изображать его ангелом?! Его народ — народ убийц. Из-за них погибли мама с папой, из-за них погибли мои друзья! А ты… — Ян с яростью вырвал рисунок из альбома. Ева попыталась его остановить, но он оттолкнул ее, Ева упала на пол, перекувыркнувшись через кровать, а он начал рвать рисунок на мелкие клочки. Ева подбежала к нему и отвесила звонкую пощечину. Ян от неожиданности выронил остатки от листа, и клочки полетели на пол. — Успокойся. Сию секунду, — словно змея шипела девушка, — прекрати себя так вести! Ян стоял с широко раскрытыми глазами, он понял, что натворил, и принялся собирать разлетевшиеся кусочки рисунка. — Ева. Прости меня, я сейчас соберу… — Не надо, я сама, — Еву трясло от ярости. Она едва сдерживалась от того, чтобы не дать еще несколько пощечин. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, но я злюсь на тебя! Не хочу тебя видеть! — Да что такого в этом мальчишке? — не выдержал Ян. — Из-за чего ты так добра к нему? Из-за таких, как он, погибли твои и мои родители! А ты каждый день к нему на могилку ходишь, цветочки поливаешь! Ты так за мной живым не ухаживаешь, как за ним мертвым! — Что ты такое говоришь?! — Ева сорвалась на крик. Она дала Яну еще одну пощечину, и еще одну. Она замахнулась для третьей, но остановила руку в полете. — Я знаю, что мы враждующие страны, но я устала враждовать, я устала ненавидеть. Я просто устала. Ненавистью не вернуть наших родителей. Ненависть ни к чему не ведет. А Ханс… Он был таким беспомощным, он умирал с именем своей сестры на губах. Он такой же человек, как мы, — из плоти и крови. Он жил, любил и страдал. Не нам с тобой его судить. Чем мы лучше? — Ева больше не могла говорить, по ее щекам текли слезы. Она развернулась и убежала в другую часть подвала к бочкам. Сев возле одной, она поджала колени к груди и, уткнувшись в них, начала плакать еще сильнее.       Ян попытался с ней заговорить, но она не стала его слушать. Ева перестала плакать, лишь тупо смотрела в одну точку. Она сама не заметила, как заснула прямо на полу.