У моей Евы расцвели камелии

      Ева осела на землю. Внизу живота стало неприятно и холодно, как будто все органы затянулись в узел и окоченели. Ева только сейчас поняла, насколько близко она была к гибели. Ей не стоило грубить этому офицеру, он запросто мог ее убить. Она была уверена, что он придет еще раз, — это ясно читалось в его взгляде. Еве стало страшно, впервые за много лет она ощущала почти животный, инстинктивный страх.       Усилием воли девушка поднялась и на негнущихся ногах спустилась в подвал. Зрелище, которое предстало у нее перед глазами, повергло ее в настоящий шок: все было вверх дном. Посуда валялась на полу, поленья из поленницы были разбросаны, а сама поленница была перевернута и покорежена; с полок были сброшены все баночки с мазями, отварами и травами. Часть банок была разбита, а их содержимое было потоптано и размазано по полу.       Ева потратила несколько лет, чтобы собрать всю эту обширную коллекцию. Некоторые травы были на вес золота, и вот теперь ей придется начинать все заново. Девушку захлестнула обида и ярость. Как она сейчас ненавидела всех, кто разгромил ее дом, а в особенности этого офицера, который прогуливался по ее двору, словно по своей вотчине. От ярости у нее даже руки начали дрожать.       Травница присела на край кровати и окинула подвал угрюмым взглядом. Надо было привести все в порядок, но она даже не знала, с чего начать. Она медленно подошла к осколкам от банок и присела на корточки. Отогнув край юбки, она начала осторожно собирать кусочки стекла, складывая их в отогнутый край. — Ай! — вскрикнула Ева и прижала ко рту палец. На губах появился привкус крови: Ева порезалась. Она сбросила осколки в мусорное ведро и подошла к рукомойнику, чтобы промыть ранку и остановить кровь. Порез на указательном пальце оказался неглубоким, но неприятная пульсация в ранке еще долго будет давать о себе знать.       Кровь остановилась. Ева оторвала кусок бинта и перемотала им палец, наскоро завязав узелок. Этот порез послужил холодным душем для нее: разум прояснился, вспышка гнева прошла, да и руки трястись перестали.       Неожиданно в дверь опять постучали. Ева подумала, что это Лефевр вернулся, и не стала открывать. Но стук все продолжался и куда настойчивей, чем в первый раз. Нехотя девушка открыла дверь и увидела там…       На пороге стоял Ян, а за его спиной торчали ветви можжевельника. Его волосы и воротник куртки облепил снег, а лицо раскраснелось от мороза. Глазаблестели, как у ребенка, а сам он словно светился. — Ян… — слова застряли у Евы в горле, она просто бросилась к нему на шею, заливаясь рыданиями. Ян от неожиданности выронил конец веревки, что держал в руках, и вязанка веток упала на снег. Юноша неловко приобнял Еву, поглаживая ее по голове. Ева уткнувшись плечом в его шею вдыхала морозный запах хвои и снега. — Ну-ну, милая, чего ж ты плачешь? — Ян, Ян … я боялась, что ты не придешь, а потом солдаты пришли… они… а потом он… — Ян осторожно подхватил ее на руки и спустился в подвал. Он замер на пороге, в удивлении разглядывая царящий тут бедлам. — Что тут случилось? — спросил он. Ева отстранилась от него и слезла с его рук. Пройдя к кровати, она села на нее и жестом предложила Яну сесть рядом. Тот послушно сел, попутно отряхивая с одежды и волос налипший снег. Ева начала свой невеселый рассказ. По мере ее повествования Ян становился все мрачнее. А известия о том, что Рагнас проиграл войну, стало для него настоящим потрясением. На виске взбухла вена, а руки он сжал в кулаки до такой степени, что проткнул ногтями кожу. Ева осторожно взяла его за руки, с трудом разжала их, отогнула край юбки и начала стирать выступившие капельки крови на ладонях Яна. — Ева, нам нужно уходить, — нарушил молчание юноша. — Зачем? — девушка в недоумении взглянула на него. — Этот офицер еще вернется, и, как мне кажется, не раз. Меня он не тронет, но вдруг что-то случится с тобой? — он коснулся щеки Евы, заправляя прядь ее волос за ухо. — А ты не сможешь меня защитить? — Ева посмотрела своими чудесными карими глазами из-под пушистых ресниц. В ее взгляде было столько надежды и мольбы, что Ян не знал, что ей ответить. Он представил, как это животное, которого даже не видел, но возненавидел до глубины души, грубо хватает Еву, заламывает ее руки, причиняя ей боль и страдания. Как она плачет и мечется под ним, моля о помощи, но тот зажимает ей рот… Нет, он этого не допустит! Не должен допустить! Ян прижал Еву к себе так крепко, что Еве стало немного больно. — Ева, нам надо бежать, сейчас же… — Но куда? — приглушенно ответила ему девушка. — Я не знаю. — Ян лихорадочно соображал, в голове вихрем крутились мысли, но ничего не подходило. — Ян, послушай, я сначала испугалась и думала, что тебе нужно бежать, но потом поняла, что они не узнают, что ты солдат, и ничего не смогут тебе сделать. Более того, я могу сказать, что ты мой брат, а лучше муж, тогда этот Лефевр точно ко мне не сунется! — на губах у Евы заиграла довольная улыбка. Ян на секунду задумался над ее словами. Постепенно взгляд его прояснялся, а смятение сменялось надеждой на лучшее. Неожиданно Ева спросила: — Ян, а куда ты уходил? — Я был в лесу, искал ветки для украшения подвала. — Но зачем? На рынке можно же было взять. — У меня же нет денег, глупышка. — Ян снова притянул ее к себе и нежно обнял, перебирая пряди ее волос. — Прости меня за вчерашнее, пожалуйста. Я такой идиот! — Ничего страшного, и ты меня прости за мою вспыльчивость. — Ева поджала под себя ноги и прильнула к широкой груди Яна, облаченной в телогрейку, пахнущую морозом и лесом. — Ну, так мы будем украшать наше жилище? — спросил Ян после недолгого молчания. — Конечно будем! — радостно встрепенулась Ева. — Но почему ты так старательно избегаешь слова «дом»? — она пытливо и с ноткой обиды в голосе взглянула в глаза Яну. В отсветах камина ее глаза, казалось, приобрели янтарно-медовый оттенок. Ян покраснел и немного отодвинулся от девушки. О, Евина дочерь, не гляди на этого несчастного так, не искушай его, не будь такой наивной и соблазнительной одновременно, не делая для этого ровным счетом ничего. — Ну, это же просто подвал, а не дом… — Это дом! — перебила его девушка и стукнула кулачком по покрывалу для убедительности. — Это мой дом, я его обустраивала и делала уютным! Так что он имеет право называться домом, а не подвалом или жилищем! — Но ведь и ты часто так называла подвал! — попытался оправдаться Ян. — Никаких «но»! Мой дом — как хочу так и называю! Не спорь со мной! — Ева перевернулась на спину и задрыгала руками и ногами. При этом ее юбка сползла вниз, снова оголив ее белоснежные, словно из фарфора, хрупкие ножки. О, Пресвятая Елена! Как же сложно держаться рядом с таким чудесным созданием! — Хорошо-хорошо! — сдался Ян, поднимая руки вверх. — Так мы будем украшать? — Мы уже начали! — Ева вскочила с кровати и начала кружиться на месте, напевая колядку. Они поднялись наружу и вытащили из сарайчика несколько деревянных и картонных коробок, наполненных игрушками и гирляндами. Ян занес в дом вязанку, и они с Евой принялись наводить дома порядок.       Сначала они устранили раздрай, который учинили солдаты. Еве было жалко расставаться с такими ценными лекарствами, но ничего не поделаешь, и ей пришлось избавиться от остатков мазей вперемешку с осколками. Ян в это время пытался вернуть поленнице первичный вид. — Ева, чем они ее так погнули? Я уже битых полчаса над ней колдую! — простонал взмыленный Ян. — Я не знаю, я все время была на улице. Ты мужчина, так что работай давай! — Ева выжала тряпку и протерла полы, убирая грязь. — Что это за вольнодумные мысли тут просыпаются? — Ян подбоченился и строго взглянул на Еву. Та, в свою очередь, показала ему язык, не отвлекаясь от своей работы. Юноша осклабился и продолжил чинить несчастную поленницу.       Через некоторое время Ева закончила с уборкой и принялась раскладывать можжевеловые ветви. Часть она поставила в высокий стеклянный графин (вазы не было) и повесила несколько шариков. Критическим взглядом оглядев свое творение, она осталась довольна и продолжила украшение. Мишурой травница украсила спинку и изголовье кровати, ножки стола и стульев. Из мишуры и веток сплела венок и украсила им дверь. Ян с немым восхищением наблюдал за Евой, которая так ловко со всем справлялась. — Ева… — Да? — она взглянула через плечо на него и заправила прядь за ухо. — Мне кажется, что я люблю тебя… — Ева сначала покраснела, потом побледнела, потом снова покраснела, а Ян стоял и ждал, что же она ему ответит. С каждой секундой он жалел все больше и больше, в голове начали крутиться образы Евы, которая смеется над ним. Он бросил расстроенный взгляд на девушку и к изумлению своему увидел, что у нее на ресницах дрожат слезы. — Ева, Господи, прости меня! — он уже ненавидел себя за то, что не смог сдержать язык за зубами. — Тебе не за что извинятся, глупый, я ведь тоже люблю тебя! — Ева к опешившему юноше и обняла его, покрывая его лицо поцелуями. Ян был обескуражен; страх, охвативший его, постепенно отступал, заменяясь теплом и радостью. Он прижал Еву к себе и вовлек ее в неопытный, но нежный поцелуй, придерживая ее за талию. Травница гладила Яна по голове и шее, наслаждаясь этим моментом. Они оба отдались этому доселе неведомому им чувству и были счастливы как никогда…       На улице свистела вьюга, хлопая старыми ставнями. Старики были расстроены непогодой в канун праздника, ведь тогда они не смогут посетить церковь, стоящую на отшибе Фьорда. Но больше всех были расстроены дети, хотевшие с утра пораньше начать колядовать.       Хоть все и были потрясены случившимся, но в душе были рады даже победе врагов. Уставшие люди надеялись, что хоть сейчас настанет мир, чтоб худо-бедно, но все пришло в норму. Канун праздника вселил во всех надежду на лучшее, но тем двоим, которые были в подвале, было все равно на все, а зря…