Мягкая улыбка страха

      Таллас в очередной раз с легкостью развернулся, одновременно уходя в сторону от удара. Уверенная улыбка, пируэт, подсечка… Рихас кувырком полетел на землю, сдавленно матерясь, тут же перекатился, чудом не упустив меч и не покалечившись им же, вскочил…       — Слажал! — с азартом объявил Таллас. — Кто следующий?       Айрах выскочил в центр двора за его спиной, выкрикнув: «Я» — и тут же атаковал. Таллас с трудом, но увернулся, мгновенно перестроился в защиту — Айрах дрался хорошо, рьяно, но слишком быстро выдыхался, лучшей тактикой против него было вымотать его собственными же атаками.       Я сидел на бревне, служившем нам подобием скамейки. Наблюдал и думал. Результат Талласа — худший на проверке. Как такое могло случиться — ведь он в группе едва ли не лучший? Айрах двигается быстрее, но так же быстро и устает, Рихас бьет сильнее, но Таллас хорошо уворачивается, Ливар… ну, с ним они примерно на одном уровне, и все же, если выбирать между ними… Если подумать, Таллас, негласный лидер команды, прекрасно знает силы и слабости каждого — и умело использует их в своих интересах. Как он мог не пройти? А может, рыцарь прав — он сделал это нарочно? Но какова цель? Насколько я понимаю, у всех учеников не слишком высокое положение в обществе шаен, Королевская гвардия для каждого из них — хорошее будущее…       — На сегодня все, — объявил я, услышав бой часов. — Таллас… задержись ненадолго. Хелл, ты можешь идти.       На лице последнего отобразилось неприкрытое разочарование, но он молча кивнул. Таллас хмыкнул, провожая его взглядом. И, конечно, не успела закрыться калитка за остальными…       — Ну надо же, до меня снизошли! Мастер, неужели теперь вы решили давать свои таинственные индивидуальные уроки мне?! О, и чем же я удостоился? Вроде бы не лизал ваши сиятельные пятки, жертвы не приносил, не…       — Хватит, — оборвал я, поморщившись.       Острота на остроте сидит и язвительностью погоняет… Нет, даже порой забавно слушать… но и напрягает тоже. Наверное, потому что я толком не знаю, что ответить. А может, недостаточно умею.       — Конечно-конечно, умолкаю, как прикажете, о мастер, — ехидством из его голоса можно было подавиться. — Я могу присесть, о мастер? Или прикажете мне стоять перед вами? Или, может, мне привстать на носочки, или принять упор лежа? Что предпочитаете?       Он так долго может проезжаться, пожалуй. Его слова не давали мне сосредоточиться и сформулировать мысль. Впрочем, почему не спросить прямо?..       — Ну что, мастер, выбрали позу, которую мне следует приня…       — Почему ты завалил проверку?       Ехидное выражение лица мгновенно сменилось задумчивым. Я молча смотрел на него в ожидании ответа.       — Кажется, вы слишком мало спали, мастер, — мягко начал он. — Вот уже и мерещится всякое…       — Таллас, я говорил с проверяющим, — спокойно перебил я.       Он наклонил голову набок. Синие глаза стали хитрющими.       — Отболтаться никак, да? — с притворным расстройством спросил он.       Я поймал себя на желании невольно улыбнуться в ответ. Что ж, обаять он умеет. Но пусть развлекается этим на других. Вместо улыбки я молча кивнул.       Синие глаза тут же словно льдом заволокло.       — Я не хочу ко двору, вот и завалил, — холодно сказал Таллас. — Еще вопросы?       — Став королевским гвардейцем, можно хорошо устроить свою жизнь. Почему же…       Он подошел быстро и резко, так близко, что захотелось отпрянуть, но я остался стоять на месте. Лед, по которому опасно ходить — утонешь. Сейчас лед словно разошелся широкой трещиной, обнажая под собой черную стылую воду.       — Не лезьте не в свое дело, мастер, — прошипел Таллас почти мне в лицо.       Интересно. Мне казалось, обдавать холодом — типично эльфийская манера поведения, но, пожалуй, я недооценил людей. И странно, но почему я так отчетливо чувствую его напряжение? Он как будто… не ожидал вопроса. Застигнут врасплох. Не успел придумать достаточно убедительную причину.       — Это всего лишь вопрос, — осторожно, успокаивающе сказал я. — Мне нет выгоды в этом знании, я не собираюсь никому его разглашать. Да и… просто некому. Разве сложно ответить?       — Вас… не касается. Правда, просто не нужно. Мастер, — Таллас чуть склонил голову, прощаясь, полоснул по мне еще одним напряженным взглядом и пошел прочь со двора.       

***

      Зайдя в пустой и темный дом, я решил было, что Лиэсс ушел играть в какую-нибудь таверну. Но пока переодевался в чистое, почувствовал, что он неподалеку. Скорее всего — на кухне.       Так и оказалось. Чуть горьковатый дым с оттенком трав наполнял кухню. Лиэсс отрешенно смотрел на горевшую на столе свечу. В руке рассеянно крутил самокрутку, какие обычно курили люди. На столе лежал холщовый мешочек с еще несколькими.       Я поставил чайник. Он даже не шевельнулся. Так и сидел, закинув ногу на ногу, иногда затягивался самокруткой, медленно выдыхал дым. Потрескивала свеча.       — Не знал, что ты куришь, — нарушил я тишину, уже допив чай и глядя, как Лиэсс поджигает от свечи вторую самокрутку.       — Я редко это делаю… — откликнулся он. Выглядел он внешне спокойно, но я чувствовал под налетом отрешенности усталость и напряженность.       — И почему же ты куришь сейчас?       Он медленно повернул голову в мою сторону. Затянулся — надолго, со вкусом, с явным умением. Выдохнул клуб дыма.       — Ты ведь и сам знаешь, Рэй…       О чем он?..       Лиэсс вдруг поднялся со скамьи. Подошел ко мне, держа самокрутку в пальцах. Та слегка дымилась.       Глядя на его наглухо застегнутую рубашку, я чуть вздрогнул. Прошлая ночь… у меня столько вопросов в голове, они почти крутятся на языке, но… Я не знаю, как спросить, не знаю, что спросить. И совсем не уверен, что нужно спрашивать. Не все стоит говорить вслух.       Он снова затянулся, продолжая смотреть на меня.       — Так что я знаю?       Лиэсс медленно поднял руку — без самокрутки, — коснулся моей щеки. Заправил выбившуюся из хвоста прядь за ухо.       — Ты ведь чувствуешь, что я места себе не нахожу… — выдохнул он, казалось, вместе с дымом.       — Да, — признал я очевидное. — Но я не знаю причин.       Постояв молча во время очередной затяжки, он сел обратно на скамью — но уже почти рядом со мной. Наши бедра соприкасались, и это снова вызвало неуместные сейчас воспоминания — его кожа как огнем обжигала, и… Я встряхнул головой, сосредотачиваясь на нынешних ощущениях Лиэсса.       — Пора украшать дом к празднику… — задумчиво сказал он, сминая пропахшую дымом бумажную трубочку прямо об стол.       — Праздник?       — Солнцестояние, — покосился он на меня. — Начало нового года.       — А, ну да. Я и забыл, что у вас он зимой празднуется. Самая длинная ночь?       Лиэсс кивнул. И тут же спросил — на фоне усталости буквально на миг мелькнуло обычное любопытство:       — А у вас новый год весной, да? Почему?       — Начало нового круга жизни, — пояснил я.       …Самая широкая поляна в Лесу, залитая солнечными лучами. Общий стол, который и не стол вовсе — расстеленные прямо на снегу или земле скатерти, — чтоб ближе к земле, где уже проклевываются первые ростки. Едва различимый, но уже отчетливый шорох вокруг: так тает снег, медленно, неудержимо, поддаваясь извечному циклу Жизни и Смерти… Улыбки на обычно сдержанных лицах. Музыка. Песни. Танцы до самой ночи. Свет солнца к ночи заменяется светом костров и искрами магии в воздухе…       У людей год отсчитывался совсем иначе. Самая длинная ночь зимы, когда световой день совсем короток, — это последняя ночь года. В нее приветствовали начало нового года, славили Создателя за то, что тот всегда поворачивает зиму в сторону весны. Один из учителей утверждал, что когда-то, очень давно, люди тоже верили в Илэйнэ, Артанэ и Алиедана. И что некоторые рассуждения шаен о цикличности жизни и смерти на удивление повторяют наши… Впрочем, в исторических книгах я похожих теорий не встречал, так что, может, он ошибался. Или же подобные тонкости никого не интересовали настолько, чтобы слишком много об этом писать, а в совсем старинные труды углубляться у меня не было ни времени, ни желания.       Лиэсс шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и я снова отвлекся на его случайное прикосновение. И что я задумался? Все равно мне теперь новый год с людьми встречать. Если Лиэсс и Миэлла его празднуют, а они наверняка празднуют… Впрочем, я могу показать им весной и наш праздник, Весеннее равноденствие… Ладно, что заранее решать.       — Знаешь, мы всегда украшали дом вместе с Миэ. Вот именно сегодня, каждый год… — вдруг сказал Лиэсс, отрешенно глядя в стену перед собой. — Но сегодня она не пришла.       — Ты обидел ее, — вздохнул я.       — Знаю, — так же отрешенно откликнулся он.       Повертел в руках очередную самокрутку. Положил обратно.       — Знаешь, так злит, — заговорил он более живо. — Я ее обидел, и я действительно чувствую свою вину, но в то же время по-прежнему уверен, что прав. Дурацкое ощущение…       — Неприятное, — согласился я.       Лиэсс хмыкнул. Глянул на меня искоса.       — Можешь не говорить, я знаю, о чем ты думаешь. Знаю, что прав был в своих выводах, но… не прав в их подаче. Слова можно было подобрать и другие. Жесткость… Иногда нужна, я по-прежнему так считаю, но с Миэ… Не надо было так. Надо было набраться терпения.       Я улыбнулся. Он словно мои мысли прочитал.       — Мне кажется, она все равно тебя простит.       Снова тишина. Только потрескивание свечи, все более частое: гаснет. Потом Лиэсс резко встал.       — Ну, простит-то простит, а прощение попросить лишним не будет. Что поделать. Нужно мириться. Пойду, попробую ее до работы перехватить.       Я улыбнулся, и он улыбнулся в ответ. Кажется, ему стало спокойнее.       

***

      Лиэсс вернулся поздно, когда я уже почти уснул. Напряженный донельзя.       — Что случилось? — я тут же сел, сна как ни бывало.       — Я не успел, — он раздраженно схватился за домашнюю одежду, чтобы переодеться. — И вообще бы не успел. Она не приходила сегодня. Лоок сказал, что ее вчера утром в последний раз видел. Получается, что после того, как… — он запнулся, но все же продолжил: — после того, как я ее обидел, она в ночлежке просто не появлялась.       Я сел на кровати.       — Значит, нужно искать?       — Куда среди ночи? — нахмурился Лиэсс, садясь рядом. — Я примерно место знаю, но соваться туда ночью не стоит… Давай с утра пойдем, с утра все затихают.       Я только кивнул, снова ложась. Заснуть удалось с трудом. Перед глазами были синяки на ее шее, и отделаться от нарастающей тревоги не удавалось.       Когда проснулся, за окном серела все еще почти ночная хмарь. Шесть утра. Ведь достаточно, чтобы идти?..       Лиэсс открыл глаза мгновенно, стоило окликнуть его по имени. Глянул мельком за окно, молча встал.       Улицы были почти безлюдны. Дорогу я толком не запомнил — нутро разъедало смутным предчувствием чего-то дурного. С чего вдруг?.. Работает она там не день и не два, ничего нового и непривычного не случилось, не могло случиться. Ведь не могло?..       — Вот тут она и работает, — сказал Лиэсс, такой же хмурый, как я сам.       Здание в три этажа. Огромный резной красный фонарь у входа, массивные двери и тяжелые шторы яркого красного цвета сразу бросались в глаза. Третий бордель, который я видел в этом городе.       — Лиэсс… помнишь то здание… ну, тот бордель, где… где я…       — Где я нашел тебя однажды, — помог он закончить фразу, поняв, что я не решаюсь вслух произнести «где я убил человека». — Помню.       — Это же был бордель, да? Почему тогда там не было вывески?       Он окинул улицу взглядом, не спеша с ответом. Мы стояли примерно за один дом от красного фонаря.       — Бордели бывают разные, как и дома. Здесь самый обычный бордель, они должны как-то выделяться внешне — чтобы порядочные люди зданием не ошиблись, — в его голосе прозвучала насмешка. — Да и чтоб ищущие удовольствия не промахнулись. Тут работают и женщины, и мужчины, однако ничего необычного здесь нет. А там был бордель закрытого типа. Туда ходят те, кто… кто точно знает, чего необычного ищут в постели. И это не то, о чем обычно думают люди… ну или эльфы.       Он полоснул меня взглядом, как бы проверяя, понимаю ли я, о чем он. Я чуть поморщился. Примерно понял, пожалуй. Без подробностей, на них мне не хватало знаний и воображения. Но неважно. Важно, что мне не стоит там рядом ошиваться.       О крови, исходящей паром на снегу, я старался лишний раз не вспоминать. Не стоит ворошить собственное безумие… Мне удалось из него выбраться, кажется, — пусть так и останется. Ведь эльфы не сходят с ума. А если сойдут, то едва ли велик шанс вернуть чистоту разума.       — Может, тут подождешь? — спросил Лиэсс, глядя на дверь борделя.       Я отрицательно качнул головой. Он вздохнул.       — Тогда идем.       Ему явно не хотелось туда. Впрочем, как и мне.       Душно-сладкий аромат ударил по обонянию сразу, едва мы зашли. Красное везде: тяжелые бархатные шторы, покрывала на лежанках, тканевая драпировка стен. Огромные — в руку длиной — свечи, истекающие красным воском. Курильницы. Пышнотелая женщина в очень открытом — тоже красном — платье, вышедшая нам навстречу.       — Чего желают молодые господа в столь ранний час? — голос оказался под стать обстановке: тоже тяжелый, душно-сладкий, бархатный. Красный.       Лиэсс улыбнулся одной из самых приветливых своих улыбок.       — Молодые господа желают увидеть один из чудеснейших местных цветов. Не помню, как ее зовут, кажется, что-то на «м»… Черноволосая, черноглазая, почти такая же прекрасная, как и вы, только вот здесь… — он, продолжая улыбаться, небрежным движением рук обрисовал очертания в воздухе у своей груди, — чуть меньше. Не подскажете такую?       Не такая уж эта «красная» и прекрасная, подумал я. Вот она, дипломатия в чистом виде: говори собеседнику то, что приятно для него, даже если это не совсем правда.       Женщина заулыбалась.       — К сожалению, у нее сегодня свободный день, — а вот ощущала она совсем не то, что показывала. Вместо радости и приветливости — скорее досаду. — Может, я могу посоветовать вам кого-нибудь еще? Вот, к примеру… — Она хлопнула в ладоши. — Илэйза! Выйди, пожалуйста!       Я даже не заметил, откуда именно из тяжелых складок красной драпировки на стенах выпорхнула девица. Отчасти она и впрямь походила на Миэллу: тоже черноволосая, хотя волосы куда короче, черноглазая… Она поклонилась нам, грудь едва не вывалилась из глубокого выреза платья. А все же Миэ улыбается куда как искреннее. И черты лица у нее гармоничнее. И… Что за глупые мысли! Артанэ, я просто очень хотел поскорее найти Миэллу. Живой и, желательно, невредимой.       Лиэсс окинул девушку оценивающим взглядом. Делалось это, как и комплимент женщине, лишь для вида.       — Прекрасная девушка, но нам нужна именно та, другая… неужели никак нельзя договориться?       — Боюсь, что нет, — в мягкой на вид улыбке женщины ощущалась сталь.       — Может, за большую сумму… — А Лиэсс был изрядно раздражен. И, кажется, хотел просто пройти и обыскать весь бордель лично.       Кстати, интересно, а можно ли просто прокрасться внутрь?.. Вскарабкаться по стене или еще как…       — Это мои друзья, маман, — вдруг раздался голос Миэллы позади меня. Кажется, с Лиэссом мы обернулись почти одновременно. — Я поговорю с ними… если можно, то у себя в комнате.       Она выглядела странно. Мешковатая темно-серая одежда — не видно было даже лица, она куталась, словно пряталась. Голос очень тихий — тоже словно прячущийся.       — Хм… — недовольство женщины усилилось сразу и резко. Улыбка пропала с лица. — Миэлла, ты ведь знаешь правила.       — Это ненадолго, обещаю. Ничего лишнего не будет. Только разговор.       — Хорошо, — «маман» поджала губы.       Миэлла провела нас через неприметную дверь за драпировками. Потом по темному коридору с множеством дверей. Было тихо. Или тут толстые стены, или же утром посетителей не слишком много.       Комната, куда она нас привела, оказалась маленькой, но такой же странной, как и приемная, — драпировки ткани разных оттенков, несколько свечей в тяжелых подсвечниках. Но больше всего внимания привлекала кровать — огромная, на большую часть комнаты, на ней можно было уместить человек пять точно, и было бы даже не слишком тесно.       Миэлла села на край кровати, по-прежнему кутаясь во что-то вроде шали из темной грубой материи. Уставилась куда-то в пол. Я стоял у двери, почему-то не решаясь проходить дальше.       Угнетающую тишину нарушил Лиэсс.       — Миэ, почему ты здесь? Лоок тебя потерял, и…       — Лоок или ты? — так же тихо проговорила она, не поднимая глаз. — Его есть кому возить. Там недавно поселился один, работает совсем рядом с площадью, где старик обычно сидит. — Лиэсс замешкался с ответом, явно не зная, что сказать дальше. Миэлла вдруг резко подняла взгляд, тяжелым взглядом черных глаз буквально пригвоздила его. — Так Лоок меня потерял — или ты?       — Допустим, я, — неохотно сказал Лиэсс. Я чувствовал, что ему неловко.       — И зачем же я тебе вдруг понадобилась? — она по-прежнему придавливала его взглядом. Я просто стоял рядом, но почему-то сейчас от ее взгляда и мне становилось не по себе. Где обычная жизнерадостная улыбка и быстрый порывистый гнев, после которого снова проглядывает солнце?..       — Ты же знаешь, я переживаю за тебя, — Лиэсс говорил мягко, но чувствовалось, что ему нелегко даются эти слова.       — Да правда, что ли? — столько язвительности в ее голосе я еще ни разу не слышал. — Я же просто глупая. Просто «жалкое зрелище», не правда ли? Только и делаю, что глупости. Я это не раз слышала от тебя! Даже когда ты молчишь, ты все равно так думаешь! — последнее она сказала уже куда громче, чем все до этого.       — Миэ, прости… ты же знаешь, я… — начал было Лиэсс.       Присмотрелся к ней, замолчал. Я ощутил от нее волну боли — телесной боли. Лиэсс, кажется, тоже заметил. Встревоженно бросился к ней, схватил за руки, одним коленом опершись на пол перед ней. Она вздрогнула и попыталась отодвинуться.       — Что не так? — резко спросил он. — Миэ, ответь мне немедленно.       — Все хорошо, правда, Лис…       Он оглянулся на меня — взгляд требовательный.       — Ей больно, — сказал я. — Телу.       Короткий всплеск благодарности от него — и в следующий миг он просто стянул шаль с ее плеч, оставив только платье. Миэлла возмущенно ахнула, попытавшись встать. Новая волна боли… и я просто уставился на нее. Разбитые губы, синяки — на лице, шее, не скрытых платьем плечах. Я чувствовал боль почти при каждом ее движении. Почему я не ощутил ее раньше?.. Может, просто не успел заметить, ведь на улице я обычно блокирую чужие ощущения, иначе здесь, в людском городе, полном чужих ощущений, было бы слишком тяжело.       — Миэ, какого хрена? — я давно не видел Лиэсса таким злым.       — Работа, — буркнула она, наконец отобрав у него шаль и снова закутываясь. — Пройдет.       Невнятно выругавшись, он вскочил, раздраженно прошелся по комнате из угла в угол.       Раздался стук в дверь.       — Мие-елла, маман говорит, хватит разговаривать, — раздался женский голос, томно и некрасиво растягивая имя. — Ты же знаешь, посетители не должны быть так долго… если они не платят, конечно. — Мне кажется, или от неизвестной девицы за дверью веет каким-то ехидством?       — Вам пора, — тихо сказала Миэлла, не отвечая постучавшей. — Идите.       — Мы никуда не пойдем без тебя, — Лиэсс требовательно обернулся ко мне. — Миэ, ты все равно сейчас не в состоянии работать. Идем домой.       — Не хочу.       Лиэсс подошел к ней, осторожно, едва касаясь, тронул ладонями за плечи. Я чувствовал его тревогу.       — Миэ, — он явно старался говорить тихо и ласково. — Мы ведь всегда наряжали дом в этот день. Через два дня уже праздник… Я думал, мы встретим его все втроем, вместе. Миэ, — он еще больше понизил голос. Будь я человеком, может, и не расслышал бы. — Ты ведь хотела встретить этот новый год с Рэем, помнишь? — Она молчала. Лиэсс вздохнул и добавил: — Миэ, я дурак. Я был неправ. Прости меня, ну?       Она посмотрела на него, насупившись. Снова раздался стук.       — Мие-елла, ты меня слышишь?       Лиэсс раздраженно скрипнул зубами, резко встал, подошел к двери и открыл ее. Тощая девушка в очень открытом платье недовольно хмурилась, опираясь одной рукой на дверной косяк.       — Милая, мы уже почти договорили, — голос Лиэсса был до того ненастояще-ласковый, что я удивился: неужели девушка этого не замечает? Но судя по ее ощущениям, нет. — У нас тут разногласия небольшие… Может, ты сможешь уговорить маман подождать еще капельку?       Девушка заулыбалась, окинула Лиэсса странным, каким-то оценивающим, взглядом. Кажется, увиденное ей понравилось.       — Ну, может быть, за поцелуй, красавчик, — подмигнула она ему.       Я почувствовал от него волну раздражения. А потом он как ни в чем не бывало приобнял ее за талию.       — Я редко кого целую. Только тех, кто мне очень помогает, и не один раз, — еще одна улыбка. — Может, так договоримся? А там, глядишь, еще встретимся…       Кажется, ладонью он прошелся по ее спине. Я поморщился. Неприятно. Впрочем, среди людей подобное поведение считалось более чем приемлемым, пожалуй, даже одобряемым. И Лиэсс этим пользовался, даже если ему самому не больно-то это нравилось… А я знал, что не ему нравится.       Неожиданно я уловил недовольство от Миэллы и удивленно глянул в ее сторону. Ей неприятно, что Лиэсс кого-то приобнял? Или ей неприятна сама эта девушка? Недовольство вытеснилось очередным уколом боли, и меня сразу перестало интересовать, что там говорит и делает Лиэсс с какой-то девушкой. Что бы ни делал, он выбьет нам время, это главное.       Я подошел к Миэлле. Она подняла взгляд. Кожа вокруг глаза припухла, на скуле длинная царапина… В очередной раз меня пробрало неприязнью к подобной работе. Избавить бы Миэ от нее… Она продолжала смотреть на меня как-то жалобно, и я просто протянул ей руку.       — Пойдем домой, Миэ.       Черные глаза заблестели слезами. Она кивнула.       Не представляю, что Лиэсс еще сказал той девице, но она наконец отстала. Быстро исчезла в темноте коридора, окинув Лиэсса очередным жарким взглядом.       По коридору Миэлла снова шла впереди нас. Я чувствовал ее боль. Почему ее били — я отчасти могу понять. Предпочтения… разные бывают. Мне ли не знать?.. Но ее не держат привязанной в этом месте, почему она просто не уйдет отсюда? Может, боится, что не найдет другую работу? Я уже понял, что у людей женщинам сложно найти нормально оплачиваемую работу. Прачкой проще всего, но и здоровье там теряется быстро. Горничной — мало кто возьмет девку с улицы, торговкой — это еще нужно суметь устроиться, да и купеческая гильдия не особо жалует продавцов со стороны. Разносчицей в таверне — так там зачастую они вдобавок к основной работе делают то же, что и в борделе, только клиенты попадаются хуже.       Это все мне долго и терпеливо пытался объяснить Лиэсс. Он — потому что Миэлла на эту тему вообще отказывалась говорить. Но ощущая ее боль, я не мог понять, куда уж еще хуже, чем здесь. Тогда почему?.. Мне по-прежнему казалось, что есть какая-то причина. Что она не уходит… не просто так. Но отчаянно не хватало знаний, и, пожалуй, остается только ждать. Миэлла ведь обещала рассказать… Может, узнав больше, я смогу что-нибудь придумать, чтобы избавить ее от этого места?.. Лиэсс поможет, я уверен…       Услышав, что Миэлла хочет уйти, женщина в красном недовольно сжала губы в тонкую линию. Окинула нас подозрительным взглядом.       — Мне просто отлежаться надо… — тихо сказала Миэлла. — Какая разница, тут буду комнату занимать или где еще.       — Верно про комнату думаешь, — женщина одобрительно кивнула. — И впрямь. Все равно сегодня ты бесполезна… Ладно! Ступай, так и быть, отдохни получше. Но помни: на праздник ты должна прийти! Все по списку, как положено. Тем более что твой клиент может зайти. Платит он хорошо, сама знаешь… — ее голос был полон заботы, ложной заботы, но при одном упоминании «клиента» Миэлла чуть втянула голову в плечи, а я ощутил режущую вспышку ее страха.       Лиэсс не проронил ни слова, выглядел рассеянным и почти отстраненным, но я знал: он не пропускает ни слова. Едва мы вышли на улицу, он спросил внешне безразличным тоном:       — Что за клиент?       Миэлла тут же напряглась.       — Это он тебя так? — не отставал Лиэсс.       Она резко остановилась. Вскинула на него злые глаза.       — Хватит вопросов! Ты для этого меня оттуда выманивал? Или для отдыха? Или отдых только предлог, а тебе на самом деле все равно?       В ее голосе чувствовались подступающие слезы. Лиэсс молчал, глядя чуть исподлобья. Потом вздохнул.       — Миэ…       — Что? — перебила она. — Хватит уже лезть в мою жизнь!       — Миэлла, — решил попробовать вмешаться я. Она обернулась: глаза уже чуть блестели, губы плотно сжаты в попытке сдержаться. — Ему не все равно.       Некоторое время она молча смотрела на меня. Потом опустила голову. Под капюшоном и выбившейся прядью волос было непонятно, плачет она или все же нет. Я тоже молчал, не зная, что еще сказать. Я чувствовал, как ей плохо, тяжело, страшно, — но как поддержать ее словами?..       — Пойдем, Миэ, — тихо шепнул Лиэсс, осторожно беря ее под руку. — Просто пойдем домой.       Она судорожно кивнула, так и не поднимая толком головы. Вторая рука ее дернулась было в мою сторону, как будто она хотела ухватиться и за меня тоже, но замерла в нерешительности. Новая вспышка опасений. Боится… обидеть меня? Я взглянул на Лиэсса, он чуть улыбнулся мне уголками губ, своей особенной всепонимающей улыбкой. Я знал, что он готов придержать ее, чтоб она не попыталась за меня схватиться. Он знал мой страх… понимал его, как мог бы понять, наверное, кто-то из моего народа, с нашей способностью ощущать чужие эмоции. Я прислушался к себе, глядя на шапку Миэллы, на спутанную прядь черных волос, опущенную голову. Нет, ее прикосновения уже не напугают меня, как когда-то при первом нашем знакомстве. Черные глаза? Неважно. Ведь, кроме цвета, они совсем не похожи на те, что до сих пор снятся мне в кошмарах.       Я шагнул к ней, беря ее под руку в точности так, как держал ее Лиэсс — повторяя непривычный для меня, эльфа, человеческий жест. Сейчас он казался таким простым и естественным. Миэлла прижалась к моему плечу, словно не в силах поверить, и все же не удержалась от тихого всхлипывания. Невидимую плотину ее боли и страха прорвало волнами ее же облегчения и слабой, робкой еще, радости.