Мягкая улыбка страха

      Выходя из храма, я думал про жрицу. Какое пугающее несовпадение… От ее взгляда словно исчезло наваждение, пропало ощущение чужого теплого сострадания; вместе с тем я не мог утверждать, что мне почудилось. Она словно… словно действительно испытывала сострадание, но в то же время… Ненастоящее, вдруг подумал я. Оно искреннее и ненастоящее одновременно, вот в чем разгадка, вот почему она действует на ту же Миэллу едва ли не завораживающе. Не понимаю, как жрица настолько виртуозно играет, я был уверен, что усиливать свои эмоции могут только эльфы, но… Но уверен, что жрица делает именно это. Словно ядовитый цветок, что раскрывает все свои лепестки навстречу жертве… чтобы потом отравить, использовать, но даже если я скажу об этом Миэлле, она никогда мне не поверит, да я и сам бы не поверил — ни доказательств, ничего, одни лишь домыслы…       Я не сразу понял, что нужно Миэлле, когда она вдруг потянула меня за рукав куртки, вынуждая остановиться. Недоуменно оглянулся. Она смотрела на меня напряженно, исподлобья.       — Мне пора на работу, — тихо сказала она.       — Подожди, — я растерялся. — А праздничный обед? Ты же сама сказала…       Миэлла потупила взгляд, напряженно поправила шаль на плечах.       — Рэйли, правда, я не могу. Не… не хочу потом разреветься, что никуда не хочу идти, — она выдавила подобие улыбки. — Просто… проводи меня, пожалуйста.       — Миэ… — я не знаю, что хотел ей сказать. Что слышал ее разговор со жрицей? Что та опасна, ей нельзя доверять?       — Если не проводишь, значит, дойду одна, — твердо сказала Миэлла. — Просто мне будет страшно.       На это точно нечего было сказать, и я лишь молча кивнул. Однако когда мы уже подходили к борделю, все же не удержался.       — Миэлла. Так нельзя, — я остановился, поймал ее ладонь, прохладную и вялую, вынуждая остановиться. — Ты не должна туда идти только потому, что… так хочет жрица.       Она непонимающе моргнула. Потом вдруг смутилась.       — Значит, ты все слышал…       — Да. — Отрицать уже не было смысла. — Я слышал и видел.       Миэлла упрямо вскинула голову.       — Значит, ты знаешь, что я должна ей помочь. Ей нужна моя помощь…       — Помочь мучаясь? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Как будто она тебя просто использует…       В моем голосе, несмотря на слова, не было уверенности. Миэлла не поверит… Я и сам невольно колебался. Волна чистого тепла… Она использует Миэллу, я уверен. Просто не может быть иначе… Но если я не прав? Во всех своих догадках про усиление чувств… Может, у жрицы нет выбора? Где вообще правда?.. В конце концов, злорадный взгляд мог быть адресован мне, я-то не Миэлла. Жрица может недолюбливать меня по каким-то своим причинам, но хорошо относиться к Миэлле… Илэйнэ, почему в этом так сложно разобраться! Толку от эмпатии, если вопросов все равно больше, чем ответов…       — Рэйли, послушай, — вздохнула Миэлла. — Я не буду тебе что-то доказывать. Это моя жизнь. Ты не должен лезть, даже если хочешь помочь. Но не пойти на работу я в любом случае не могу. У меня контракт, понимаешь? Если не пойду, придется заплатить огромный штраф борделю. А то и городу, если до этого дойдет. Можешь ты это понять?       Я снова не знал, что сказать. В человеческом обществе деньги имеют очень большую ценность. И мне неоткуда их взять, чтобы помочь ей. Эльфов учат жить и выживать, но не зарабатывать, ведь в нашем обществе деньги просто не нужны…       Миэлла вдруг шагнула ко мне и обняла. Прижалась крепко. Шепнула:       — Спасибо, что проводил. Что обо мне беспокоишься… Но тут ты ничего не поделаешь. Просто не мешай мне… Как лето придет, контракт закончится. Нужно подождать совсем немного.       — Какая трогательная сцена, — вдруг послышался знакомый насмешливый голос.       Миэлла отшатнулась от меня. Вскинула руки, закутываясь в шаль. Лиэсс только хмыкнул, глядя на нее.       — Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она. Я чувствовал ее растерянность и смущение.       — Да вот, зашел заглянуть, — неопределенно ответил Лиэсс. — А ты, значит, решила сразу на работу. Хотя говорила, что на праздничный обед останешься.       Миэлла потупила взгляд. Лиэсс глянул на меня.       — Рэй, а ты мог бы и домой ее привести, а не сюда, — он улыбнулся, но смотрел укоризненно.       — Она отказалась, — заметил я. Мне хотелось улыбнуться от облегчения: я почему-то был уверен, что Лиэссу удастся то, что не удалось мне. — Я не мог тащить ее по улице насильно. Ты же понимаешь, что далеко бы не протащил. Я хоть сейчас вроде как в страже работаю, да только мои острые уши все равно почему-то не любят.       Лиэсс рассмеялся, уловив в моем голосе иронию.       — Ладно, оправдался… Ну что, Миэ? Пошли домой?       — Я… — начала она возмущенно.       Лиэсс резко приложил палец к ее губам. И махнул перед ее лицом какой-то карточкой. Миэлла замерла. А потом схватила карточку, неверяще ее разглядывая.       — Это выкуп, — пояснил Лиэсс мне, не дожидаясь вопроса. — Оплата эээ… досуга. Я уговорил бордель-маман, она отпустила Миэллу на ближайшие трое суток к нам.       Карточка — маленький неровно обрезанный прямоугольник бумаги. На ней написаны числа — вплоть до четвертого дня по календарю людей. Знаки, обозначающие сутки и время. И круглая печать, свежая, пахнущая сургучом.       — И правда печать маман… — растерялась Миэлла. — Но… как такое может быть, чтоб меня отпустили?.. — она вскинула взгляд на Лиэсса. — Только не говори, что ты просто заплатил больше, чем!..       Лиэсс ответил прохладным взглядом.       — Чем кто? Да, заплатил. Не бойся, твои деньги не тронул… И вообще собирался это тебе вручить на праздничном обеде, порадовать надеялся… В общем, хватит на улице концерт устраивать. Пойдемте домой.       Он развернулся и пошел, Миэлла, помедлив, робко глянула на меня, потом уцепилась за мою руку. Ее растерянность и непонимание окутывали волнами.       

***

      — Ну и долго будешь как пришибленная сидеть? — Лиэсс улыбнулся, сейчас уже совсем тепло и искренне. — Сколько можно жалеть деньги, если они не твои?       Миэлла глянула на него исподлобья.       Прошло несколько часов, мы успели и доготовить еду для праздничного ужина, и все накрыть, и вот, наконец, сели за стол в непривычно светлой кухне: все еще шло Безвременье, и темноте не было места в домах. Десятки свеч потрескивали, создавая тепло и уют.       Стол ломился от мисок с едой. Три вида мяса — небывалое роскошество для нашего стола в повседневности. Пироги с картошкой, луком и яйцом, вареньями, рыбой — старания Миэллы. Салаты, закуски, снова рыба — на этот раз запеченная.       У людей считалось, что начало нового года следует отмечать полным столом — чтоб год грядущий явился щедрым и многоурожайным. Отчасти звучало логично, хотя я не представлял, как мы все съедим. Хорошо хоть, есть где хранить: в ближайшую неделю точно готовить не придется. Лиэсс на мои слова только посмеялся и пообещал, что мы съедим все буквально дня за три, мол, в Солнцестояние быстро все съедается, к тому же еще Лоок обещался зайти в первый день нового года.       Уютно — было, а все же что-то было не так. Миэлла сидела тихая, пришибленная. Я чувствовал ее смущение, едва заметное, но постоянное, ровное, непрекращающееся. Хотелось бы обсудить это с Лиэссом — он куда лучше разбирался в причинах ее настроений, тогда как я просто «ловил» их. Но не при ней же обсуждать, и так напряженная вся… Лиэсс поглядывал на нее чуть щурясь, и я знал, что ему ее настроение тоже не нравится. Но обсудить и впрямь не было возможности.       — Пора сжигать полено, — сказал Лиэсс после еды.       Круглое, ровное, без единого сучка полено, если я определил правильно, — орешник; гореть оно начало почти сразу, весело вспыхнув ярким пламенем.       — Потому что в правильное время собрали, в сухое, — улыбнулся Лиэсс. — И хранили как следует.       Мы стояли во дворе, глядя на пляшущий огонь, на уносящийся столбом к небу дым. Миэлла молча и слабо улыбалась, наконец-то немного расслабившись, — словно отпустило сведенный судорогой страха разум. Медленно падали снежинки, тая на лицах, испаряясь в огне, ложились пушистой пеленой на землю. Лиэсс прикрыл глаза, улыбаясь. Сейчас и здесь дневного раздражения в нем не осталось ни капли. Я вдруг ощутил необычайное спокойствие и расслабленность, и это не были чувства Лиэсса и Миэллы — это были мои собственные, сплетенные с их эмоциями, и оттого еще более теплые.       Сгорало полено, снег таял от тепла, и я тоже задумчиво улыбался, глядя на огонь. Что-то было в старинном людском обычае эдакое: цепляющее, нужное, правильное. Что-то было.       

***

      Кажется, прошло очень много времени, прежде чем Лиэсс наконец сказал, говоря за нас всех:       — Холодно стало. Идемте греться.       Я думал, на кухне Лиэсс сразу поставит чайник… Но он прошел к шкафу, взялся за ручки. Оглянулся на меня с какой-то хитрецой во взгляде. И достал оттуда две чуть запылившиеся бутыли.       — Пить будем в комнате, — сказал он спокойно. — Идите, я все принесу.       Миэлла, слабо и неуверенно улыбнувшись, вышла. Я не спешил.       — Лиэсс… Зачем?       — Она слишком напряжена. Ты же чувствуешь? — полувопросительно сказал он. Я кивнул. — Вот и расслабится. И нам лишним не будет.       Я нахмурился.       — Не уверен, что это хорошая мысль. Особенно если вспомнить прошлый раз…       Лиэсс вдруг поставил бокалы на стол, шагнул ко мне почти вплотную.       — Так, значит, ты помнишь тот раз? — протянул он. Зеленые глаза, очень темные при свете свечей, смеялись.       — Ты знаешь, что да.       Не сказать, что меня сильно беспокоило само вино. Но пить… Я хорошо помнил, как вел себя, когда пил с Лиэссом, и не был уверен, что Миэлле стоит подобное видеть.       — Расслабься, Рэй. Ты опять слишком много думаешь, — Лиэсс отошел от меня. Достал откуда-то поднос. — Это другое вино, не такое, как тогда. Не такое… пьяное. Так что повторения того раза не будет, поверь мне.       — Уверен?       Не то чтобы я сомневался в его словах. Но… пил в своей жизни я очень редко, и ни разу — так много, как тогда. Откуда мне было знать, как я буду себя вести под действием алкоголя? Вдруг я всегда настолько… развязный?       — Совершенно.       Я искоса наблюдал, как Лиэсс медленно принюхивается к запаху, пытаясь определить, можно ли уже пить или вино должно еще «подышать» — он как-то рассказывал мне о правильном распитии вин. Как откидывает пальцами прядь волос — она часто спадает ему на глаза… Пальцы тонкие, словно заточенные под его любимую гитару, — смотреть на них, когда он играет, можно бесконечно. Заметив мой взгляд, он чуть улыбнулся, не отвлекаясь от дела. Аккуратно разлил вино по кружкам. Подумав, добавил на поднос немного фруктов.       — Еще б бокалы настоящие, хрустальные, да правильной формы… — пробормотал едва слышно.       Я вспомнил Лес: хрусталя у нас хватало, бокалы и хрустальные фигурки отражали и усиливали свет свечей. Я даже знал, какой формы бокалы для каких напитков используется. Не знаю, зачем мне нужно было это знание, просто часть этикета… Ни в одном людском доме я не видел столько хрусталя, золота и серебра, сколько у нас в любом жилище, впрочем, я не мог заглянуть через окна в совсем богатые человеческие дома, может, где-то было так же, как у нас, но точно не в каждом… Однако это все казалось невообразимо далеким сейчас, воспоминания словно припорошило пылью, засыпало пеплом сгоревшего солнечного бревна. Здесь вместо бокалов — кружки… Вместо богатого и изысканно-строгого убранства — простые, совсем простые вещи, предметы, какими эльфы пользуются разве что в походах… Вместо прежней жизни — новая…       — Все будет хорошо, Рэй, — тихо сказал Лиэсс, отвлекая меня от мыслей. Я моргнул, снова смотря на него, а не куда-то вглубь воспоминаний. Он стоял совсем рядом, держа в руках поднос и глядя мне в глаза: пристально, прямо. — Поверь мне.       Я мысленно хмыкнул, разворачиваясь, чтобы идти в спальню. Насчет вина я уже не волновался. Лиэсс умел успокоить, и, наверное, я никогда не пойму, как ему это удается. Ведь он говорит самые вроде бы обычные вещи, очень простые, никаких длинных речей и аргументов, — но в них удивительным образом верится.       

***

      Спальня тоже была полна свечей. Привычно покачивались ленты, свисающие с потолка, тихо, на грани слышимости, позванивали бусинки на них. Свет отражался в их гладких блестящих боках и в бронзовых ручках комода.       Взяв из рук Лиэсса кружку, я осторожно принюхался, прежде чем отпить. Яблоки — спелые, румяные, сладкие, вызывающие в памяти солнце. Совсем немного трав: душица, мята. Запах оказался скуднее по составу, чем тот, давний; проще, но все равно насыщенный, яркий, теплый. Простое — не всегда значит плохо.       Миэлла отпила почти сразу, не вдыхая аромат, с какой-то даже поспешностью. Поморщилась недовольно; я вспомнил, что она не любит пить просто так, только по большим праздникам вроде Солнцестояния. Покосилась на меня. Я снова ощущал ее смущение, более отчетливо, чем до этого, хотя выглядела она почти спокойной, естественно, не краснела, — она вообще краснела очень редко. Глубоко вздохнув, Миэлла глянула на кружку и выпила ее содержимое почти без остановок. Снова поморщилась, поспешно схватила с подноса яблоко. Я опустил взгляд, некрасиво смотреть слишком долго и пристально. Просто было интересно, как она пьет.       На вкус вино оказалось сладким. Яблочный дух прокатился по горлу, оставаясь чуть пряным послевкусием. «Не такое пьяное», сказал Лиэсс? На миг я снова засомневался, но с другой стороны, вряд ли он вдруг решил продемонстрировать Миэлле наши отношения.       Дом сегодня протопили очень хорошо, но Миэлла все куталась в шаль. Как мне казалось — не только из-за того, что ей холодно. Вторую кружку она выпила так же залпом, перед этим долго держа ее в руках, вздыхая и явно собирая всю свою решимость.       И Лиэсс, и я пили не спеша, медленно смакуя каждый глоток. Все молчали. Каждый думал о чем-то своем.       После второй кружки я из интереса прошелся до туалета и обратно, проверяя, точно ли не будет того, что в тот раз. Опьянение чувствовалось, но шел я ровно, да и комната «не плыла», как тогда.       Вернувшись, я временно отказался от третьей кружки, просто сел рядом с Миэллой, прислонившись к кровати, прикрыл глаза. Тепло разливалось внутри, успокаивая и расслабляя. Вино и правда, видимо, было «не такое пьяное», интересно, от чего это зависит? Не было ни того возбуждения, что в тот раз, ни резкой четкости запахов и ощущений. Сознание оставалось ясным и спокойно-расслабленным, и просто оказалось хорошо вот так вот сидеть втроем, когда на улице от мороза скрипел снег, а в комнате тепло-тепло…       Тихий перебор струн.       Я улыбнулся, не открывая глаз. Очень к месту и в настроение. Лиэсс в таких вещах всегда угадывал безошибочно…       Он играл долго. То тихо перебирал струны с какой-то отрешенной задумчивостью, то цеплял их резче и сильнее, переводя шелест медленных мелодий в энергичность быстрых. Иногда пел, один раз — на эльфийском. Но, как ни странно, звуки родной речи сегодня мне слышать не хотелось. Здесь, в уютном маленьком домике, были мы трое — я и двое людей, ставших мне лучшими и единственными друзьями… и Лесу здесь и сейчас было просто не место. Лиэсс словно почуял мое настроение, и все остальные песни пел на своем языке.       Потом какое-то время просто сидел, оперев гитару на пол и обнимая ее одной рукой.       Миэлла молча смотрела на одну из свеч, обхватив руками колени. Я почувствовал, что Лиэсс что-то задумал, и приоткрыл один глаз — понаблюдать.       — Миэ, — в улыбке Лиэсса слышалось лукавство. — Какая-то ты весь вечер пришибленная. Что не так?       Она чуть вздрогнула, поднимая на него взгляд. Почти незаметно поежилась под шалью.       — С чего ты взял? Хорошо все…       Лиэсс хмыкнул.       — Ты смущена.       — Ничего подобного! — тут же запротестовала она.       Смущения стало больше, и я не сдержал улыбки. Он все же добрался до нее. Лис нашел себе добычу. И хорошо, а то я уже сколько часов терзаюсь вопросом, что же ее так вынесло в смущение. Ведь ее работа подразумевает не особую склонность смущаться, по крайней мере, мне так казалось. Миэлла покосилась на меня чуть недовольно и снова уставилась куда-то в кружку.       — Миэ, — снова позвал ее Лиэсс.       — Ну чего тебе? — нервно отозвалась она. — Отстань уже от меня…       — Может, это тебя смущает? — в руках Лиэсса невесть как оказалась карточка выкупа, или как там она называется?       Миэлла ахнула, все же краснея. И чуть ли не нырнула в шаль, подтянув ее по самые уши и смущенно-зло глядя на Лиэсса исподлобья.       Тот рассмеялся, убирая карточку в карман рубашки.       — Остынь, Миэ. Все хорошо.       — Ага, сам засмущал, теперь хорошо ему, конечно… — проворчала она.       — Погоди, — вмешался я. — Так значит, ты смущаешься из-за того, что мы тебя как бы… купили?       Миэлла с каким-то полустоном закрыла лицо куском шали; Лиэсс расхохотался, чуть не стукнувшись лицом об гитару.       — Рэйли, — простонала Миэлла в шаль, — Ты никогда не думал о том, что ты бываешь… совершенно невыносимым эльфом?       — Особенно в своей искренней простоте, — сквозь смех выдавил Лиэсс. — Да, приятель, именно это ее и смущает. Что мы вроде как друзья ей, а вроде как купили… ее время.       — Ну, это же просто необходимость…       Миэлла перебила меня:       — Хватит, вы, оба! А ну заткнитесь!       Лиэсс подмигнул мне, снова цепляя струны, осторожно дотянулся пальцами до ее плеча.       — Миэ. Лучшее средство от смущения — вино. Пей, не грей кружку.       Миэлла отмахнулась от него, по-прежнему не выныривая из шали. Но кружку к себе подтянула.       Лиэсс поймал мой взгляд, улыбнулся. И осторожно показал мне что-то, блеснувшее красным, тут же спрятав его обратно за гитару. Браслет, — вспомнил я. С ярмарки. Точно, ведь в Солнцестояние еще дарят подарки. Я машинально коснулся кармана рубашки — мой подарок Миэлле лежал там.       — Миэ, — позвал Лиэсс, подождав, пока она допьет вино и снова спрячется. — Покажи личико, не прячься.       Фыркнув на его насмешливый голос, она выглянула.       — Закрой глаза, пришло время подарков.       — Ой, я и забыла… — растерялась она, послушно зажмуриваясь.       Лиэсс достал браслет, подвинулся к ней, отложив гитару на пол. Осторожно взял ее за руку. Защелкнул маленький замочек на запястье. Густо-красные камни, чуть вытянутые, каплевидные, легли на ее кисть идеально. Улыбнувшись, Лиэсс осторожно коснулся губами тыльной стороны ее ладони.       — Теплого тебе года, — сказал он тихо. В голосе уже не было ни смешинки.       Пальцы Миэллы чуть подрагивали.       — Не открывай глаза, — сказал я.       Тоже подсел к ней поближе. Достал ожерелье из почти таких же камней, что и браслет, только немного другой формы: мы специально подобрали похожие, чтобы она могла носить их как один комплект. Я чувствовал тонкий запах духов, идущий от нее, и ее волнение.       Подумав, я сказал те же слова, что и Лиэсс:       — Теплого тебе года, Миэлла.       Она быстро и чуть взволнованно улыбнулась, открывая глаза, схватилась за браслет, разглядывая его, за ожерелье. Глубоко вздохнула, сдерживая слезы.       — Спасибо… это… — она выдавила улыбку. Снова повторила: — Спасибо… Я… я… — опять глубоко вздохнула. — А у меня вам тоже подарки.       Она слегка приспустила шаль с плеч. Достала из поясной сумочки две длинные пестрые ленты. Явно хотела что-то сказать, но в итоге просто неловко сунула нам их в руки и снова спрятала лицо, уткнувшись лбом в колени.       Это оказался пояс для штанов. Темно-красный, плетеный, с тщательно вышитыми какими-то символами. Я с интересом разглядывал их, пытаясь узнать, что они значат. Выходило не очень: вроде бы я в какой-то книге видел описания символов на одежде… Но касалось ли это Ганарры или другой страны? Сейчас символика узоров здесь уже была не в ходу. Когда-то она имела большее значение, сакраментальное, обережное, а сейчас чаще использовалось просто как элементы декора. Интересно, что в них вкладывала Миэлла? Но вопросы я решил отложить до лучшей поры. У нее в душе царил неописуемый хаос. В горле теснились слезы, но при этом она не была расстроена; скорее, сильно взволнована. Ей хотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать. Отчасти в этом наверняка были виноваты наши подарки, отчасти — уют и вино, от которых она наконец расслабилась.       Неожиданно ее волнение усилилось. Я поднял голову, чтобы понять, что случилось. Теплые губы на моих, запах духов, чужое волнение, затапливающее все вокруг, — «уменьшить» восприятие я не успел. И в следующий миг она прижалась ко мне, уткнувшись лицом мне в плечо. Я растерянно посмотрел на Лиэсса. Он чуть улыбался, но, — я прислушался, — был удивлен не меньше меня. Миэлла все обнимала меня, мне чудилось что-то отчаянное в ее руках на моей талии, и, подумав, я тоже приобнял ее одной рукой. Едва слышно всхлипнув, она только крепче вжалась в мое плечо.       На какое-то время стало очень тихо. Только чуть потрескивали свечи.       Я не знал, что думать. Поцелуй был таким неожиданным и коротким. Я машинально коснулся языком губ, пытаясь понять, какие он вызвал ощущения. Почему-то в памяти всплыло, как мы купались с ней вместе: в бане, в большой бадье… без одежды. Вспомнилось и как она меня обнимала пару раз. Мне хотелось ее оттолкнуть тогда… Но сейчас — не хотелось. Ее волосы, распущенные по плечам, пахли свежестью и немного — духами. Чуть сладковатыми, слабыми, не раздражающе-резкими, как от многих других людских женщин. Тепло ее тела было уютным. Я машинально провел пальцами по ее волосам, она едва заметно вздрогнула на мое прикосновение. Кажется, я не зря так долго привыкал к Лиэссу… то желание оттолкнуть любые руки, что прикасались ко мне вне боя, — оно исчезло. Я мог обнимать ее и не сжиматься внутри от накатывающего непроизвольного страха.       Лиэсс повязал свой пояс поверх рубашки и сейчас молча перебирал струны, тихо, почти шелестяще. Чуть щурился, глядя на Миэллу. Я ощущал, что он о чем-то задумался, но не мог понять, что он чувствует.       — Не думала, что буду в Солнцестояние тут сидеть, — сказала Миэлла вдруг. Голос заметно дрожал. — Думала… все будет по-другому. Там. С… кем попало, — глухо добавила она.       Неловко отодвинулась от меня, вскинула руку к лицу, кажется, вытерла слезу. Я чувствовал, что ей немного не по себе, но одновременно — есть какое-то спокойствие и умиротворение. Она села рядом со мной, вплотную, прижимаясь бедром к моему. Снова вытерла слезы, уже не скрываясь.       — Спасибо, что вы есть.       Голос больше не дрожал. Стрельнув в мою сторону взглядом, она осторожно прислонилась к моему боку. Я не стал возражать. Было очень спокойно.       — Ты теплый… — сказала Миэлла почти шепотом, прикрывая глаза.       Неожиданно обняла мою руку, прижалась к плечу щекой. Я не знал, что ответить, но, кажется, она и не ждала ответа, затихла, чуть задевая пальцами мои пальцы, словно хотела сплести их, но не решилась.       Снова ненадолго воцарилась тишина.       — Уснула, — одними губами сказал Лиэсс, бережно откладывая гитару в сторону.       Подсел ко мне почти вплотную, обдавая запахом мяты и улыбаясь в полумраке так, что нельзя было не улыбнуться в ответ. На мою улыбку он придвинулся еще ближе, коснулся моих губ губами.       — С новым годом, Рэй, — шепнул одними губами. — Я рад, что ты здесь сегодня.       Я неловко улыбнулся, не зная, что сказать, но Лиэсс снова легко поцеловал меня — скорее едва коснулся, — и лег прямо на пол, положив голову мне на колени. Движения его были чуть более плавные и замедленные, чем обычно: все-таки сказывалось вино. Закрыл глаза, продолжая тепло улыбаться.       Я откинул голову на кровать, закрывая глаза. Комната слегка плыла. Вино правда было другим, но все же четырех кружек мне хватило. Пальцами я нащупал волосы Лиэсса, испытывая какую-то необычайную нежность, запутался пальцами в них — это было так тепло и нужно сейчас, а Миэлла обнимала вторую мою руку, и это тоже было правильно, и хорошо, и…       Мысли сбились, они тоже плыли и кружились от вина, и я просто сидел и почти бездумно улыбался, не открывая глаз, но четко ощущая теплое дыхание Миэллы у своего плеча и мягкие рыжие волосы под пальцами.       А на душе царил удивительный покой, какого никогда не было ни с кем из эльфов рядом.