Глава 41. Возвращение кошмаров
29 сентября 2016 г., 08:57
Первый день нового года выдался солнечным — доски пола были словно пронизаны теплым светом. Щурясь, я приподнял голову. Миэлла все еще спала, по-прежнему обнимая мою руку, Лиэсс сидел чуть в стороне, разглядывая нас. В руках держал какой-то сверток.
— Так и думал, что ты быстро проснешься, если на тебя смотреть, — улыбнулся он. — Вставай, я хочу тебя поздравить.
Только тут до меня дошло, что мы ничего не подарили вчера друг другу. Впрочем, мой подарок был готов. Ровас перехватил меня после последней в году тренировки — еще тогда, на следующий день после проверки, — выдал небольшой мешочек с деньгами. «На солнцестояние премию в этом году всем выписали», — пояснил он. Когда мы ходили на рынок, я присматривался к тому, что там продавали, но не нашел ничего подходящего. Но потом мне все же повезло…
Высвободив руку из-под Миэллы, я сел. Во рту царила сухость после алкоголя, но не так паршиво, как в прошлый раз: все же вчера пили куда меньше.
— У меня тоже есть подарок, — сказал я.
Легкое удивление. Он явно не ожидал.
— Здорово, — улыбнулся Лиэсс. — Подаришь первым?
Кивнув, я пошел за подарком. Завернутый в ткань, он уже два дня лежал в шкафу на полке с моей одеждой. Сперва я прятал его под кроватью, но во время уборки перед Солнцестоянием его там чуть не нашла Миэлла — я еле успел ее выпроводить и перепрятать, просто потому, что не хотелось ничего объяснять и уж тем более показывать заранее.
Протянув сверток Лиэссу, поймал себя на странном волнении: мне вдруг показалось, что подарок может ему не понравиться.
Он стянул ткань, открывая тяжелый кожаный переплет…
Это оказалось сложнее, чем я думал. Сама идея подарка для Лиэсса — неважно, по какому поводу, хоть без повода вовсе, — пришла еще давно, просто я не думал, что у меня будут деньги на покупку. Когда они появились, я знал, что делать. Но добыть что-либо для письма, будь то бумага или пергамент, в человеческом городе оказалось не так легко. Не знаю, где Лиэсс доставал бумагу для своих сочинений — запасы у него были обширные. Однако на рынке ее не продавали — я присматривался, когда ходили туда с Лиэссом и Миэллой. Возможно, была какая-то специализированная лавка, но я об этом не знал, и узнать бы не успел. В лесу письменных принадлежностей хватало, и чем-то редким они не считались…
Времени до праздника оставалось впритык; эта премия была слишком неожиданной для меня и пришла слишком поздно. Я уже подумал отказаться от своей идеи и просто поискать что-нибудь на рынке.
Как ни странно, помог Таллас. Я не знаю, откуда он узнал: Хелл не успел бы ему ничего рассказать, все случилось в один день. Просто после последней тренировки я решил поговорить с Хеллом, узнать, где можно быстро заказать изготовление книги с чистыми листами. Из всей группы только он один учился в школе и, как я думал, мог что-то подсказать. Однако выяснилось, что в школе ученики пишут на дощечках, покрытых воском. Возможно, я был недостаточно внимателен, пока мы разговаривали, и не заметил, что Таллас нас слышит… Так или иначе, он подошел ко мне, когда я уже выходил из казарм.
— Я знаю, где достать пергамент по цене втрое ниже рыночной, — сказал Таллас прямо и без предисловий. И назвал адрес. — Там же можно заказать переплет. Просто упомяните мое имя, и заказ примут. Несмотря на спешку.
— Откуда ты… — договорить я не успел.
— Связи решают многое, но вам о моих знать ни к чему, — сухо сказал он. — Считайте это… подарком на Солнцестояние. Или заделом для будущей услуги, если мне вдруг что-то понадобится от вас, мастер. Как вам угодно.
С этими словами он просто ушел. Долго раздумывать я не стал. Услуга? Не знаю, что он имел в виду, но ему нечего с меня взять. И потом, я не просил эту информацию у него, а значит, и не обязан ему ничем. Если вдруг ему когда-то что-то понадобится, что будет несложно сделать, — там видно будет, ну а если сложно… тоже видно будет.
По указанному адресу оказался обычный дом — один из многих простых домов: покосившийся, старый, невзрачный, но все еще крепкий. Отдельный, как и у Лиэсса, не на несколько семей сразу. Шаен средних лет, такой же сгорбленный, как и дом, вышел на стук.
— Кого там принесло? — хрипло каркнул он. — Не ждем никого, вот так вот!
Несмотря на нелюбезные слова, он торопливо подошел ближе, явно не желая, чтоб я говорил громко.
— Мне нужен пергамент, — тихо сказал я, дождавшись, пока он подойдет. — Таллас сказал, вы можете быстро достать.
Он нахмурился. Я чувствовал его раздражение и какую-то опаску.
— Да ну? И что еще он сказал?
— Что вы можете изготовить книгу. В кожаном переплете, с пергаментными листами, чистыми. И очень быстро.
Неожиданно он рассмеялся.
— Вот так вот, значит, да!.. С-сукин он сын… Приходи завтра, будет тебе книга. Размер стандартный, иначе быстро никак. Цена…
Книга и впрямь была готова к сроку. Вынес мне ее совсем другой человек — тощий, маленький, часто моргающий. Когда я попробовал спросить его, где тот, кто был вчера, он только промычал что-то невразумительное, открывая рот и показывая, что у него нет языка. Заплатив и забрав изготовленное, я ушел. В конце концов, какое мне дело до того, как с этими странными людьми связан Таллас, а откуда они берут пергамент и продают его так дешево, они тем более не скажут. Премии хватило почти как раз, осталось всего несколько монет. Откуда Таллас знал, что хватит, — видимо, оттуда же, откуда знал многое другое.
Листы тонкого хорошо выделанного пергамента были тщательно скреплены и подшиты к тяжелому переплету: дерево, обтянутое толстой кожей, все как полагается. По краям обложки вились тонкие темные узоры, выжженные на коже.
Лиэсс почти растерянно провел ладонью по обложке. Поднял на меня взгляд, в котором читался вопрос. Мне стало неуютно. Не понравилось?..
— Я подумал, вдруг ты захочешь переписать все, что сочинил, в одну книгу, — неловко пояснил я. — Если хочешь, могу и я этим заняться… почерк у меня разборчивый.
Он улыбнулся, глядя чуть исподлобья.
— Ты не понимаешь… — тихо сказал он и улыбнулся шире. — Ты… Спасибо. Просто спасибо огромное. Я как раз давно хотел такую.
Разобрав, наконец, среди его эмоций зарождающуюся волну тепла и благодарности, смешанную с чем-то похожим на восторг, я успокоился. Все же удалось не прогадать с подарком. А ведь если бы не Ровас и не эта премия, то мне б просто не на что было купить его. Пожалуй, нужно будет его поблагодарить при встрече.
Лиэсс подсел поближе. Протянув руку, поправил мне волосы. Я отвлеченно подумал, что они изрядно отросли за это время: все еще были слишком коротки, конечно, но уже не такие куцые.
— Ну, мой подарок попроще будет, — улыбаясь, сказал он.
Достал отложенный до этого сверток. Помедлил, держа его в руках.
— Новый пояс у тебя теперь есть, — сказал он негромко, перестав улыбаться. — Есть и кинжал. Так пусть кинжал будет в более достойном убранстве, чем сейчас.
Насчет «попроще» — это он преуменьшил. Учитывая, что все, связанное с настоящим боевым оружием, стоило у людей дорого. Ножны оказались до невозможности хороши. Тщательно обработанная кожа высочайшего качества, переплетение полосок, мягкость выделки. И — серебром нитей с одной стороны — вязь тонких эльфийских рун летящим почерком: «Тагара та’р шеннаер’ли. Оста нна рраен». Если перевести примерно — «Сильнее не тот, кто никогда не падал, — но тот, кто всегда поднимался. Сгорев, восстань из пепла».
Я поднял взгляд на Лиэсса. Он смотрел на меня прямо и очень серьезно.
— Светлого и теплого тебе года, Рэй, — сказал очень тихо. — И… всегда подниматься.
Я только кивнул, не находя слов. Эта фраза… это была больше, чем фраза. Глубокая и правильная — по обычаям эльфов, только такие и были достойны украшать ножны или оружие. И порой проходило много времени, прежде чем подбирались подходящие слова.
Под взглядом Лиэсса и впрямь верилось, что это возможно — подниматься всегда. После любого бесчестья. И, пожалуй, сейчас было действительно все равно, что обо мне думали — и думают — мои бывшие сородичи.
Важнее мнение тех, кто рядом.
***
В казармах пока делать было нечего: первую неделю нового года праздновали все, и стражники, и ученики, так что я почти не выходил из дома, проводя время с Миэллой и Лиэссом. Миэлла смущалась, находясь рядом со мной, — теперь я в этом убедился. Наверное, из-за поцелуя в Солнцестояние; впрочем, может, и раньше было какое-то смущение в моем присутствии?.. Я пытался вспомнить ее прежние ощущения, но не мог. Память в таких случаях всегда плохой помощник: время затирает ощущения, делает их нечеткими, размытыми, слишком неопределенными. Да и вообще мне все чаще кажется, что лучше бы у меня не было эмпатии. Это полезное чутье, да, однако порой начинаешь слишком сильно на него полагаться, — а оно само по себе слишком ненадежно. Любой эльф может скрыть свои эмоции; люди не умеют, но в мешанине их ощущений слишком легко запутаться, и это тоже мешает распознать нужные эмоции в точности и вовремя. Недаром в детстве нас учат обращать внимание на поведение: движения тела и лица тоже можно скрыть, но сложнее, они зачастую непроизвольны и могут выдать даже эльфа. Сложные все-таки создания — люди… Нравлюсь ли я Миэлле не только как друг? Возможно, да, или же она просто была пьяна. Или это был всего лишь дружеский поцелуй. У эльфов подобное не принято, но люди есть люди, у них случается всякое. В любом случае, спрашивать прямо — некрасиво. Ей наверняка будет неприятно говорить на подобные темы. Пожалуй, придется сделать, как обычно с людьми — понаблюдать еще. Прислушиваясь к ее смущению, я все время пытался его понять. Ей нравилось находиться рядом со мной, это точно. Но насколько нравилось и как именно — сложный вопрос, и эмпатия не помогала. В первый день нового года Миэлла привезла Лоока. Заходило и еще несколько человек — друзья Лиэсса. Все они держались со мной приветливо, хотя я чувствовал их любопытство, направленное на меня. Но неприязни не было, как не было и лишних вопросов: наверняка постарались Лиэсс и Миэлла. Все они приходили не с пустыми руками, принося с собой угощение, но насчет еды Лиэсс оказался прав: вкусности кончились неожиданно быстро. С гостями я почти не общался, кроме разве что Лоока, хотя какое-то время пробовал из вежливости посидеть с ними. Шумные, веселые, они разговаривали бурно, обсуждали какие-то малопонятные мне темы и незнакомых людей и события; я чувствовал, что мое присутствие их напрягает, да и любопытство в мою сторону, пусть и старательно скрываемое, немного раздражало. Приветствие, улыбка — и я под предлогом тренировок уходил во двор. Миэлла немного расстраивалась, Лиэссу было все равно. «Если тебе тяжело в их присутствии, незачем терпеть, — сказал он после первой же «порции» гостей. — Ты не обязан общаться с нашими друзьями».***
…Кочки бросались под ноги, деревья мелькали. Дыхания не хватало. Остановиться — смерть. Я не знал, где бегу, лес вокруг был незнакомым. От кого — тоже не знал. Но оглянуться не мог: страх выкручивал внутренности и гнал вперед. Я слышал тяжелые шаги того, кто догонял. Очень тяжелые. Словно… не человек. Чудовище. Мелкий ручеек на дороге — перескакиваю. На миг, краткий и долгий, вижу отражение в нем: что-то огромное, мохнатое, непонятное… Чужое дыхание царапает затылок, вспышка страха… Медленно покачивались ленты, свисающие с потолка. За окном чуть светает. Всего лишь сон… Теплая рука Лиэсса легла на плечо. Мгновение облегчения: он рядом, это был просто кошмар… — Плохо спалось? Услышав вопрос, я не сдержал дрожи. Голос незнакомый — и до жути знакомый в то же время… Пересохшими враз губами попытался выговорить что-то, сам не знаю что. Горло сипело, звуки не слушались. Чужой презрительный смех прозвучал ответом и приговором. На горло лег нож. Я хотел скинуть его, но не мог шевельнуться. — Эльфийская мразь, — улыбнулся черноглазый. — Ты заплатишь за все. Нож медленно скользнул ниже от горла, звук, с которым разрезалась ткань рубашки, врезался в уши — хрустом, громом. Голос не слушался, только невнятное мычание пробилось сквозь пересохшие губы… — Рэй, Рэй, проснись! От… отпусти меня, это же я. Сонное оцепенение проходило медленно. Я осознал, что вцепился пальцами в плечи Лиэсса — так сильно, что ногти побелели. Он склонился надо мной, видимо, пытаясь разбудить. Взгляд был полон беспокойства. Несколько медленных вдохов и выдохов помогли мне расслабить пальцы, отпустить его. Лиэсс выпрямился, потирая плечи. — Что тебе снилось, Рэй? — спросил очень тихо, мягко. За мягкостью таилась тревога. — Просто кошмар. — Ты так шарахнулся от меня, прежде чем схватить за плечи… — он не сводил с меня глаз. — Что ты видел? Кажется, мне не отделаться от его расспросов. — Проснулся тут, а ты был… не ты, — неохотно выдал уклончивый ответ. — Вернее, я думал, что проснулся… Тихо шевелились ленты, свисающие с потолка. Неожиданно неприятно кольнуло ощущение, что во сне все было именно так — как наяву. Или сон был как реальность?.. — Лиэсс… Это же ты? Так хотелось, чтоб он подтвердил. Чтоб успокоил. Так хотелось выдохнуть, слушая его голос, его простые слова, которыми он столько раз убеждал верить ему. — Конечно, я, — он мягко улыбнулся. — Спроси что угодно, что можем знать только мы, и я отвечу тебе. Я растерялся на несколько мгновений, потом придумал. — Что ты говорил… после похорон? — Когда впервые поцеловал тебя? — тут же, не задумываясь, ответил он. — Что помогу тебе… во всем. Он аккуратно положил ладонь мне на грудь. Теплую, живую. И рубашка целая, неразрезанная, как и должно быть… Ладонью Лиэсс скользнул чуть ниже, к завязкам штанов. Я понял, что он собирается сделать, но не хотел останавливать. Хватит. Я наостанавливался на жизнь вперед. Он прошелся поцелуями по животу, спускаясь все ниже. Его губы снова казались чем-то правильным и настоящим. Они словно забирали остатки кошмара, и оставалось только тяжело дышать, закрывая глаза и запрокидывая голову. Страх постепенно исчезал, оставляя удовольствие. И вот, когда мое сознание уже уплывало куда-то, оставляя только желание вцепиться ему в голову, надавить, ускорить… — Кажется, ты отвлекся, эльфийский принц? Я резко открыл глаза. Черные длинные волосы, щекочущие мне бедра, казались чем-то чужеродным на коже. По тонким губам зазмеилась улыбка, он медленно облизнулся. Я не мог шевельнуться от ужаса… но и возбуждение, почти достигшее предела, требующее немедленной разрядки, никуда не делось. — Продолжим, юный эльф… теперь не сбежишь. Сталь льдом коснулась разгоряченного тела, прочертила длинную красную царапину от живота до паха. Его губы снова обхватили член, и я застонал — то ли от наслаждения, выгнувшего тело ему навстречу, то ли от боли, что причинял нож, упирающийся в основание ноги… — Рэй, Рэй, проснись! Все хорошо, это просто сон… Я широко раскрыл глаза. Хватанул ртом воздух. Тихо покачивались ленты, свисающие с потолка. Во взгляде склонившегося надо мной Лиэсса — тревога. — Рэй? Что тебе приснилось?.. Вместо ответа я закрыл глаза, чувствуя тоску и желание вырваться отсюда. Снова не он? Снова сон? Да сколько можно? Почему так реально?.. — Рэй… Он осторожно положил руку мне на плечо, и я стиснул зубы, чтоб не скинуть ее. Сколько пройдет до того момента, как я снова увижу холодные черные глаза вместо теплых зеленых?.. — Рэй, не молчи. Тревогу в его голосе, кажется, можно резать ножом. Нож. Я невольно коснулся рукой живота… ничего не саднило. Но рубашка после второго пробуждения тоже была целая… — Рэй, да скажи что-нибудь… Его рука коснулась моего лба, отодвигая вспотевшие волосы. Не выдержав, я резко сел, почти отбрасывая его руку. Уставился на него. Выискивая в знакомых — в близких, ведь правда уже близких, — чертах чужие и далекие, пытаясь уловить момент, когда темная рыжина волос начнет чернеть, когда зелень глаз затянется черной тиной. Ничего. Это по-прежнему Лиэсс… на вид. — Я прогуляюсь, — резко поднялся с кровати, напряженно ожидая, что он схватит меня за руку, что заставит остаться, что в руках его из ниоткуда появится нож… Ничего не произошло, пока я шел к двери. Ничего не происходило и позже, когда я долго сидел на кухне, уставившись в одну точку и ожидая, когда сон перейдет во что-то еще. Кажется, наконец-то это реальность. Но когда занавеска, отделяющая кухню от коридора, отодвинулась, я судорожно вцепился руками в скамью. Лиэсс прислонился к косяку и некоторое время просто смотрел на меня. Молча. В нем уже не ощущалось тревоги — только тепло и желание успокоить. И по-прежнему — зелень и рыжина. — Пойдем спать, Рэй, — тихо, очень тихо сказал он. — Еще рано совсем. И я послушно пошел. Все еще невольно прислушиваясь к ощущениям, ожидая, напрягаясь… но уже меньше. Когда мы легли, я не закрыл глаз, хоть и не смотрел на Лиэсса прямо — только искоса, осторожно, все еще в неприятном мерзковатом ожидании. Он лег рядом на живот, опираясь на локти. За распущенными волосами глаз не видно. Тишина беспокоила все больше, и я уже хотел что-нибудь сказать — неважно, даже если ответом будет чужой голос, — когда он запел. Мелодично и очень тихо, почти на грани слышимости, всего чуть-чуть громче бусин. Песня медленная и протяжная… и только через несколько строчек я понял, что это колыбельная на моем родном языке. Когда он допел, какое-то время мы снова молчали. — Рэй… что тебе снилось? Ты так напугался… — тихо сказал он. — Просто… проснулся, а ты был не ты… — выговорив неохотно эти слова, я снова напрягся. Снова. Как там. Протянув руку, я откинул волосы с его лица. Он взглянул на меня ясным чистым взглядом. — Это же ты? — зачем-то спросил я. Лиэсс мягко улыбнулся. — Конечно, я. Спроси что угодно, что можем знать только мы, и я отвечу тебе. Я подавил желание отшатнуться от него. Наоборот — сжал пальцы на его волосах чуть сильнее. Готовясь напасть первым, если вдруг что. Если это снова не он, я не дам себя резать. Больше нет. — Во сне ты говорил так же, — ответил ему вслух. Он нахмурился. — Рэй, ты… пугаешь меня. У тебя… очень злой голос. — Разве? Вместо ответа он опустил голову на кровать, делая вид, что не заметил, как натянулись — наверняка уже до легкой боли — его волосы, которые я и не думал отпускать. Подвинулся чуть ближе, прижался плечом к плечу. — Если и во сне я говорил то же самое, — сказал он на эльфийском, — то я не смогу доказать тебе сейчас, что ты уже проснулся. Прости. Если тебе так будет легче, можешь пойти спать в другую комнату. Или могу уйти я, если хочешь. Я задумчиво чуть потянул его волосы. Лиэсс не шелохнулся. Я чувствовал, что он напряжен… но от него не шло ни капли страха. Он прижимался ко мне совершенно искренне и даже… доверчиво. Я отпустил его волосы, чувствуя себя так, словно сдавался, не успев вступить в бой, — сдавался его мягкости, его доверию. — Спасибо за песню, — сказал ему тихо. — Я ведь обещал, что спою тебе колыбельную, если научишь меня эльфийскому, — улыбнулся он. Выдавив улыбку в ответ, я сказал только: — Спи, Лиэсс. Рано еще. И я тоже хочу поспать. Кивнув, он прижался лбом к моему плечу. Уснул он быстро. Я же еще долго лежал, задумчиво вглядываясь в медленно подкрадывающийся за окном рассвет, прежде чем провалился в тревожную дремоту.***
Сгорев, восстань из пепла. И я же восстал, разве нет? Почему же снова вернулись кошмары? Такие изматывающие, муторные; сон, не идущий впрок, скорее лишающий сил, чем восстанавливающий их… Я не знал. Не знал… У меня не было ответа на вопрос, когда это кончится. Может быть, никогда?.. Если б только вокруг меня были эльфы. Я знал наверняка, что тогда бы мое измотанное сознание успокоилось. Эльфы не сходят с ума. Вокруг всегда сородичи, помогающие держать себя в руках своим присутствием, своим холодным спокойствием — просто существованием рядом. Гирэн — символ изгнания из племени, тонкая черная полоса ошейника, магия, от которой не избавиться до конца жизни. Магия, лишившая меня помощи моего народа. Глядя в зеркало на него, я думал о том, что никогда не слышал, что бывает с изгнанниками. С носящими проклятие гирэн. Это не было запретной темой, однако я не мог припомнить… пожалуй, совсем ничего. Что происходит с эльфами после того, как народ отвергает их? Куда они идут? Как живут среди людей — и долго ли вообще живут?.. Я не знал. Не знал…
