Мягкая улыбка страха

      День снова прошел впустую. Спать я не стал, вопреки тому, что сказал Лиэссу. Какое-то время просто размышлял, потом вспоминал — все подряд, от каких-то фактов из географии и истории до мельчайших тропинок в Лесу, по которым так много ходил когда-то. Днем Лиэсс ушел, взяв гитару, потом вернулся. Почему-то мне не понравилось, что он уходил, но я не стал даже спрашивать, где он был.       Вечер все приближался. Медленно и неотвратимо. Я не хотел сегодня спать, но разве был выбор? И если я буду оттягивать неизбежное, если решу просто не ложиться, Лиэсс будет удивляться и спрашивать почему — Бездна, опять спрашивать! Нет, я не хочу больше разговоров об этом. Я вообще не хочу разговоров.       Решив так, я лег едва ли не раньше, чем он. Стоило ему зайти в комнату, я просто закрыл глаза и сделал вид, что сплю.       Я был почти уверен, что спать мне не понравится. Только выбора не было, сна в последние дни отчаянно не хватало… Я лежал с закрытыми глазами, слушал его дыхание рядом — все еще не сонное, — и знал, что сон скоро сморит меня.       Почему так дико холодно?..       

***

      — Мама, он проснулся.       Услышав этот голос, я замер. Такой знакомый… Но…       — Я вижу, — еще один знакомый голос, холодный, чистый. Вымораживающий.       Я резко сел. Они стояли у окна. В предрассветном тумане белое платье матери как бы светилось. Брат же… Эльтар был одет как обычно: черные штаны, черная шелковая рубашка, золотая нить узорами вилась по воротнику и рукавам. Тихо шелестели бусины — у окна они спускались даже ниже, чем по всей комнате, и задевали плечи стоявших.       Что происходит?!       Лиэсс лежал рядом и смотрел в потолок. Я схватил его за плечо, нервно позвал по имени. Он скосил взгляд на меня.       — Лиэсс… — мое сердце колотилось так громко. — Мне, мне снится кошмар, я… — я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.       Я просто задремал, вот и все, сейчас он улыбнется и скажет мне, что все хорошо, что никого здесь нет, кроме нас с ним.       — Какой кошмар? — спросил он как-то безучастно. — Кошмар еще не пришел. Но скоро будет здесь, подожди.       — В смысле?..       — Ты слишком хорошо живешь, Рэйлиан, — раздался снова надменный голос эльфийской королевы. — Слишком хорошо для отмеченного гирэн. Так не должно быть. Наказание не полное.       Эльтар хмыкнул. Потом раздраженно дернул за ленточку с бусиной, которая все раскачивалась от сквозняка где-то над его ухом. Бусинка, упав, прозвенела по полу.       — Да что происходит?! — вскрикнул я, невольно сжимая пальцы сильнее. — Лиэсс!       Он поморщился от боли. Отодвинул мою руку с плеча. Встал. Стоя полубоком к кровати, начал собирать волосы в хвост.       — Скоро, Рэй. Подожди немного.       — Чего подождать? — почти шепотом спросил я, чувствуя какой-то ирреальный ужас.       Меня трясло. Наверное, надо было вскочить и бежать. С Эльтаром не справиться, мне ведь даже нечем сражаться, он хорошо владеет мечом, а у меня только нож, нож, подаренный Лиэссом, и…       Нож блеснул в руках Лиэсса, — и он отошел на пару шагов от кровати.       — Что ты делаешь… — еле выговорил я.       — Я устал, Рэй. Ты слишком засиделся у меня в гостях.       Я не понимал, что происходит. Неужели… я не сплю?       — Лиэсс, где он? — спросила вдруг королева.       Я вздрогнул. Если б мать и брат мне только мерещились — он бы не видел их… А может, и не видит? Может, просто они к нему обращаются. Пожалуйста, только бы это так и было. Пожалуйста, пусть он не отвечает им…       — Скоро придет, — ответил он, по-прежнему глядя на меня.       Я не знал, о ком он говорит, но это меня не волновало. Куда больнее было смотреть на нож в его руках.       — Хорошо, — сказал Эльтар. — Лес благодарен тебе, Лиэсс: ты хорошо потрудился. Ты получишь много золота. Как и договаривались.       Лиэсс чуть кивнул и улыбнулся.       В коридоре раздался смех — тоже хорошо знакомый. От этого звука закружилась голова, сразу и сильно. О Артанэ, почему. Все не так. Так не должно быть! Не должно…       Лиэсс склонился надо мной, заслонив собой окно. Заслонив все. А ведь я верил ему. Ведь правда уже верил!       — Ты предаешь меня… — прошептал я, глядя ему в глаза. Комната странно и сильно плыла перед глазами. Может быть, что-то было в кувшине с водой… Я пил перед тем, как заснуть. И Лиэсс… он мог подсыпать что-то…       — Нет, — спокойно ответил он мне на эльфийском. — Не считается предательством, если ты с самого начала был на другой стороне. Прощай, мой хороший. За тобой уже пришли.       Мутнеющим взглядом я заметил высокий темный силуэт, показавшийся в двери. Он пришел, мой мучитель из пустыни, от него не скрыться, не убежать, не…       Мгновенная тьма — и свет болезненно ударил по глазам. Я зажмурился.       — Рэй?       Свет отодвинулся. Я резко открыл глаза. Лиэсс все еще стоял, склонившись надо мной. Ножа в его руках не было.       — Что с тобой, Рэй? — тихо спросил он.       Какой странный вопрос…       Я вдруг почувствовал, что могу шевелиться. Сонная хмарь, дурман или что там было подсыпано, схлынула с меня. Лиэсс тихо всхлипнул что-то удивленное, когда я схватил его за горло.       — Что…       — Тварь! — я отшвырнул его, резко садясь.       Наверное, стоило просто задушить или свернуть шею, пока не поздно, но я знал, что не смогу. Не с ним. Он меня предал, но я не могу сделать ему что-то плохое, я…       В предрассветных сумерках очертания комнаты нечетко расплывались, но… Но мы были одни в ней. Не веря, я вскочил с кровати. Лиэсс со сдавленным стоном пытался подняться с пола: кажется, он ударился слишком сильно.       Пусто. Никого. Ни Эльтара, ни матери, ни черноглазого… И… я подошел поближе к окну, глубоко вдыхая воздух. Догадка переросла в уверенность: никакого постороннего запаха здесь не было, а это невозможно, эльфийское обоняние лучше людского, я бы почувствовал… От матери всегда пахло чем-то травянисто-свежим. Всегда. Несильно, не как от людских женщин — духами, подобными вещами вообще ни одна эльфийка не пользуется. И ни одной бусины на полу…       Сон. Это правда всего лишь сон. Артанэ! Чем я так провинился-то, что мне такие сны реальные снятся?..       — Может, все же объяснишь мне, что я не так сделал? — явно раздраженно спросил Лиэсс.       Не отвечая, я вернулся к кровати, сел, обхватив руками голову. Пытаясь понять, что вокруг сейчас, реальность или сон. Моих бывших родственников здесь быть не может, ну очевидно же. Они далеко в Лесу, за полторы сотни километров отсюда. Не могу представить себе обстоятельства, при которых они приехали бы сюда. Уж скорее меня бы схватили и притащили на границу Леса, если б эльфийской королеве вздумалось со мной поговорить… Черноглазый же вообще давно мертв. Мне говорили, что убили всех, кто был там, в пустыне…       Я почувствовал, как Лиэсс сел рядом и осторожно обнял меня за плечи.       — Снова кошмары? — раздражение сменилось состраданием.       Вот он рядом, вроде бы такой реальный, но точно такой же реальный он был во сне. Я даже чувствовал запах мяты. Ведь чувствовал? Кажется, да. Он всегда мыл волосы мыльным раствором с мятой… Но если отсутствие запаха матери — признак реальности, то что же делать с его запахом, который был во сне?..       Тягучее ощущение того, что все вокруг нереально и вот-вот поплывет, накрывало меня с головой. Я не мог от него избавиться. Хотелось просто взять нож и воткнуть себе в ногу. Чтобы боль помогла понять, во сне я или наяву. Помогла очистить себя от кошмарного дурмана.       — Рэй… в твоем сне был я? Я сделал что-то плохое тебе?       Я кивнул. В основном, в надежде, что он замолчит и даст мне время разобраться. Он обнял меня чуть крепче.       — Рэй. Попробуй сосредоточиться. Не может быть, чтоб сон был реален во всем. Подумай, может, там не хватало каких-то деталей, которые есть сейчас? — он помолчал немного, потом добавил: — Расскажи мне, что там было. Пожалуйста. Может, я смогу что-то подсказать, помочь…       Злоба вспыхнула мгновенно и сильно. Я оттолкнул его. Несильно, чтоб он снова не упал. Резко вскочил.       — Хватит, Лиэсс! Оставь меня в покое. Меня раздражают твои вопросы! Неужели неясно?       — Ясно… — он смотрел на меня чуть исподлобья, но я по-прежнему ощущал от него тепло и беспокойство. — Просто подумай, Рэй… если сны кружат тебе голову, то нужен совет со стороны. Так же будет легче…       — Да ни хрена не будет! — заорал я, борясь с желанием ударить его, чтобы он замолчал. И выскочил из комнаты.       

***

      Чуть позже, когда я уже несколько раз в попытке успокоиться окунул голову в ведро с холодной водой, я думал о словах Лиэсса. Я знал, что он прав. Он умен и внимателен к мельчайшим деталям ощущений. Он мог бы заметить то, что не могу заметить я, — просто потому, что это не его голову морочат кошмары. Просто потому, что сразу после кошмаров соображается плохо. Но я не мог ничего поделать с собственной злобой. Каждое его слово по поводу моих снов раздражало неимоверно. Тут сам не можешь разобраться толком, что в голове, еще и вопросы… Волнует его, что у меня внутри, что ли, зачем лезет…       Я криво усмехнулся. Вот и опять вылезло — «зачем он лезет». Хотя очевидно же, что он хочет помочь мне. А я отталкиваю, потому что не могу иначе.       Высушив волосы полотенцем, пошел одеваться в уличное. Как хорошо, что все время снег идет, хотя бы есть чем заняться. Двор расчищу — уже пара часов пройдет.       Пока чистил, думал про Миэллу. Она заходила буквально вчера — предупредить, что не появится в ближайшую неделю, много работы. Выглядела вполне хорошо, и боли от нее я тоже не чувствовал. Может, и правда все наладится, как она и говорила? Хорошо бы. Пусть хотя бы у нее все наладится… Потому что я не мог ничего придумать, что помогло бы ей избавиться от ее работы и связанных с ней проблем. Хуже всего было то, что она сама не хотела посторонней помощи, а пока нет желания — особо не помочь.       Мне ли это не знать, ведь я делаю то же самое…       

***

      Постоянная тревога выматывала. Как и кошмары. Каждую ночь я просыпался по нескольку раз… прежде чем проснуться по-настоящему. Не понимал, настоящий Лиэсс рядом или очередной виток кошмара. Отталкивал его. Огрызался на любое слово, не в силах сдерживаться. И не мог понять, почему все так. Я ведь думал, что уже все кончилось, что кошмаров больше не будет, так зачем… Я помнил, какие они были в первые недели жизни в городе. Снова и снова повторялось произошедшее со мной в пустыне. Отблеск света на лезвии ножа, боль вперемешку с каким-то извращенным, неправильным удовольствием, и в самых худших кошмарах приходило именно удовольствие. Но… Я думал, что это кончилось навсегда, было и прошло, что страх, поселившийся глубоко внутри, наконец потихоньку успокоился, растаял… исчез под теплым взглядом Лиэсса, его прогнали рыжие волосы и голос, который можно было слушать бесконечно. Я помнил, как все казалось черным; словно сплошная тьма поглотила всю мою жизнь. Я не видел света, но рядом с Лиэссом — буквально последний месяц — мне стало казаться, что свет все же есть… Порой я избегал его, поддаваясь мрачным мыслям, что никогда не перестану бояться чужих прикосновений. Но именно кошмары — закончились…       А теперь все снова стало черным. Кошмары вернулись, изменившись. В худшую сторону. Все праздничные дни — десять отвратительных дней безделья, сонливости и кошмаров при попытках поспать — я просыпался снова и снова. Раз за разом — в этой комнате, переставшей быть светлой и уютной, раз за разом — в постели рядом с человеком. Раз за разом реальность расплывалась, чудовищно искажаясь. Проснувшись, я не знал, точно ли это уже реальность — или все еще сон. Даже если удавалось поспать какое-то время спокойно, без снов, проснувшись, я постоянно косился на Лиэсса, ожидая, что вот-вот, еще немного — и случится что-нибудь…       Не знаю даже, что было хуже. Сны, которые казались реальностью? Где Лиэсс начинал смеяться чужим смехом и брал в руки нож? Где неожиданно оказывалось, что он сильнее, что я слабее, где он внушал мне дикий сумасшедший страх?.. Или те, в которых его лицо расплывалось совсем ирреально, то сводясь к внешности давно мертвого насильника, то приобретая какие-то размыто-монстроподобные черты… И это бесконечное, выматывающее ощущение слабости, беззащитности, невозможности шевельнуться, сбросить сонную одурь, оцепенение…       Все чаще по пробуждении мне хотелось просто взять нож и воткнуть себе в руку или ногу. Настоящей и живой болью разогнать ощущение тягостной нереальности. Неимоверное раздражение на все подряд мешалось с постоянной, мучительной, выматывающей тревогой. И попытки Лиэсса узнать, что мне снилось, как-то разобрать мои ощущения, — они не помогали, лишь вызывали бешенство и гнев, с которыми я не мог справиться. Я огрызался вместо ответа, однако это не спасало: он сбавлял обороты, но не оставлял меня в покое.       В очередной вечер я не выдержал. Завтра меня ждала работа, и, в конце концов, я хотел хоть раз за много дней выспаться нормально.       — Лиэсс. Сегодня я хочу спать один.       Он даже не двинулся, продолжая спокойно настраивать гитару. Только вскинул на миг взгляд — и тут же снова опустил его.       — Хорошо.       — Почему хорошо? — я не удержался от вопроса.       — Я ждал, что ты это предложишь, — спокойно ответил он. — Это же очевидно…       — И что в этом такого очевидного? — я чувствовал, что в моем голосе сквозила подозрительность, но ничего не мог поделать. Да и не хотел.       Он посмотрел прямо мне в глаза.       — Хватит, Рэй! Ты в последнее время немного перегибаешь палку.       Его слова вызвали легкую — мимолетную — вспышку гнева, но я просто молча смотрел на него.       — Ты постоянно придираешься. На любые слова задаешь странные вопросы. Огрызаешься и злишься. Говоришь непонятные вещи и ничего не объясняешь. Может, хватит? Я уже говорил, что не могу доказать тебе, что ты не спишь, могу повторить снова. И если ты не хочешь мне ничего рассказывать — тебе придется самому решать, где реальность, а где сон.       — Какая тогда от тебя вообще польза? — вырвалось у меня.       Его глаза чуть расширились, и я почти пожалел о своих словах. Но только почти.       Лиэсс поднялся, отложив так и не донастроенную гитару. Подошел ко мне вплотную. Медленно протянул руку, касаясь моего плеча. Так же медленно погладил.       — И сразу напрягся, — спокойно сказал он. — Словно ждешь нападения. Не нужно быть бойцом, чтоб это заметить.       Я резко встал. Теперь я смотрел на него чуть сверху. И так определенно было спокойнее.       — Что с того, что я жду нападения? — я словно слышал свой голос со стороны. Он был слишком отрывистым. Это плохо. Резкость интонаций выдает опаску, показывает слабость… И кому, как не барду, это заметить.       Он снова посмотрел мне прямо в глаза.       — Я тебе не враг, Рэй, — сказал очень тихо. — И это я тоже уже говорил. И у тебя нет причин сомневаться в моих словах. Но я не могу решать что-то за тебя или разом убрать все твои проблемы. Только помогать и поддерживать. Возможно, — его голос стал саркастичным, — в этом нет никакой пользы. Что ж, твое право так думать.       Я хотел было что-то сказать — сам не знаю, что, — но тут он резко поцеловал меня в губы. Отчаянно, не касаясь ни руками, ни телом, врываясь языком в мой рот. От неожиданности я просто ответил, почти по привычке. Тут же с легким удивлением отметив, что да, у меня появилась привычка хотя бы коротко отвечать ему на поцелуй в любое время — даже когда я и не собирался с ним целоваться.       Он отодвинулся так же резко, как и начал.       — Решать только тебе. Если ты действительно считаешь, что я бесполезен и ничего не добился за это время… — теперь его голос был очень спокойным. Слишком, чтоб это было правдой. Я чувствовал его обиду; она словно наваливалась на него частями, постепенно, тяжелая и долгая. Сглотнув, он продолжил: — Ты можешь все прекратить. Я хочу тебе помочь, но не буду навязываться, и… Я могу терпеть боль, если ты просто… не удержался. Перепутал спросонок. Но я не стану терпеть необоснованных оскорблений. Так что подумай. Решать только тебе.       Он повернулся и вышел из комнаты, прежде чем я успел что-либо сказать.       

***

      Идя по сугробам, я не знал, то ли рад, что снова иду на работу, то ли нет. Постоянное напряжение выматывало, а с учениками расслабляться не стоило. Они в последнее время, особенно после той проверки, были как будто рады меня видеть, но кто знает, надолго ли хватит этой радости. Стоит дать слабину… нет, слабости не должен видеть никто.       А вот Лиэсс… Вот именно, Лиэсс. Если не считать нескольких неприятных разговоров, он, кажется, все эти десять дней старался поменьше напрягать меня: часами сидел в другой комнате, что-то писал («Так хорошо пишется под снегопад, Рэй»), наигрывал что-то на гитаре — знакомые и незнакомые отрывки. Да, он явно пытался сделать как лучше для меня. Но помогало мало: ведь мне заняться было особо нечем, и изводило само его присутствие в доме. Стоило только задремать от нечего делать — и начинало что-то мерещиться… Словно снова — чужой взгляд, смех, голос… И опять приходило тягучее, муторное ощущение скованности, беспомощности. А потом все перерастало в глухую злобу.       Так не может продолжаться все время, я знал точно. Только как же от этого избавиться…       Эльфы не сходят с ума… Я цеплялся за эту мысль, но снова и снова в моей новой жизни — в человеческом городе — это не спасало. В конце концов, сородичей не было рядом, а значит, и сумасшествие было возможным? Не было опоры, не было поддержки именно родных по крови… Не было много чего. Если б дома меня мучили кошмары — я бы пошел к алтарю. Ушел бы в Лес на несколько дней, за пределы мелар. Лес лечит всегда. Как я ни старался привыкнуть к новой жизни, но мне очень не хватало прошлого. Не хватало родного дома, не хватало всего того, что было вокруг всегда. Я вспоминал прежнюю жизнь каждый день. Тени высоких деревьев, постоянный тихий шелест листвы. Маленький алтарь рядом с мелар — увитые плющом столбы и постоянная, неизменная, успокаивающая тишина; там, в круге столбов, когда босые ноги ощущают мох, тишина становится особенной: густой, тягучей, как смола, и кажется, что ничто в целом мире не может ее нарушить, не может дотянуться до того, кто ступил на священную землю. Не может навредить…       Мне не хватало и домов. Я помнил их до мельчайших деталей — высокие потолки и стены, по которым извиваются растения, изысканные предметы быта, потрясающе красивые и полезные одновременно — ничего лишнего. Людские дома были совсем другими, в них не хотелось даже заходить. Зачастую там было слишком много вещей. Грубая мебель, кучи старых тряпок, слишком много народу, скопленного в крохотных комнатушках. С домом Лиэсса, теплым и незахламленным, мне повезло. Но… это все равно был человеческий дом. Я не мог объяснить эту разницу никому, наверное, Лиэсс тоже бы не понял … Он — не я. Он просто человек. Но разница была, и она словно лежала на плечах невидимой тяжестью — лежала всегда, каждый день и час.       — Проблемы, мастер Рэйл?       От вкрадчивого голоса Талласа я чуть не вздрогнул.       — Нет, — ответил ему коротко и не взглянув в его сторону. — Кстати, здравствуй.       Он тихо хмыкнул, зашагал рядом, подстроившись под мою скорость.       — А наши уже все собрались, — сообщил буднично. — Прям заждались, — голос сочился издевательством. — Особенно Хелл. Только что не навстречу бежит. Не удивлюсь, если он еще и подарок на Солнцестояние приготовил, ой умора…       Мы зашли на территорию казарм. Прошли несколько дворов под его рассуждения о том, как еще Хелл не бегает меня встречать и провожать после и перед каждой тренировкой, как смешно и нелепо его поведение, тем более по отношению к наставнику и прочее в этом же роде. Я слушал молча, старательно отвлекаясь от собственных мыслей. И, пожалуй, язвительная болтовня сейчас была как нельзя более кстати. Около входа в наш дворик Таллас остановился, издевательски указал мне на дверь, чуть кланяясь.       — Только после вас, о великий мастер, — голос его сочился ядом.       Мысленно пожав плечами, я шагнул вперед… И уже когда заходил, в спину мне донесся его шепот:       — И постарайтесь не выглядеть так уныло, о учитель, иначе даже самый последний тугодум заметит, что вы в последнее время сильно не высыпаетесь.       

***

      Насчет подарка Таллас оказался прав. После занятия (на котором просто разминались: все стали изрядно неповоротливы после долгого праздничного отдыха и обильной еды) Хелл, дождавшись, пока все уйдут, подошел ко мне. Вид у него был явно смущенный.       — Это вам, мастер Рэйл. С Солнцестоянием, — он неловко сунул мне в руки сверток и тут же смутился. — Только потом откройте, ладно? Когда я уйду.       Я выдавил улыбку. Впрочем, до искренности ей не хватало совсем немного: Хелл был хорошим парнем, слишком зажатым, но все равно хорошим. Ему бы с детства нормальных учителей, и результат бы удивил всех, кто сейчас считал его нелепым.       — Не стоило беспокоиться, Хелл, — сказал я. — Мне же и отдаривать нечем.       — И не надо! — он даже слегка испугался. — Правда, не надо! Это… это за все, что вы мне сделали. Ну… — он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и говорить плавно. — Вы первый из наставников, кто, ну… нормально ко мне отнесся. До этого все только смеялись. Ваши слова я вспоминаю все время. Они очень полезные, правда. Даже просто в жизни, кроме тренировок. Как что идет не так — я, ну, сразу вас и вспоминаю. Думаю, что вы бы сказали по этому поводу. И легче становится. — Он глянул на меня очень серьезно. — Правда, вы мне очень помогли. Так… жить легче. И шанс дали. Благодаря вам… может, на следующий год и получится пройти проверку. По крайней мере, — закончил он уже совсем спокойно, — я буду очень стараться.       Он и правда выглядел сейчас куда лучше, чем в первые тренировки. На смену вечной боязни и опаске пришло нечто иное — какое-то глубинное внутреннее спокойствие. Словно он вдруг нашел в себе равновесие. Эдакий алтарь внутри себя, дающий ему принятие себя.       На миг я почти ему позавидовал: мне самому сейчас такое спокойствие не помешало бы.       — Спасибо, Хелл.       — Это вам спасибо… Не отдаривайте, правда, не надо. Подарок мелкий. Правда, мелкий. Было недорого, и вообще… Просто подумал, вам понравится.       Он снова немного смутился и поспешил попрощаться и уйти.       Я подождал, пока за ним закроется калитка, и только затем развернул сверток. Там оказалась деревянная фигурка — лист клена. Очень аккуратно вырезанная. Словно живой лист лежал на моей ладони, только слетевший с дерева, с чуть изогнутым тонким стебельком… только что не окрашенный, просто чуть темноватое дерево…       Я поймал себя на том, что улыбаюсь, на этот раз — полностью искренне.       

***

      Масло в лампе чуть чадило. Мне не очень нравились здешние лампы и свечи, и те, и другие пованивали, но без света было не обойтись, особенно зимой.       — Твоя очередь мыть посуду, — сухо сказал Лиэсс после еды.       Я мыл. Тер песком, ополаскивал, складывал сушиться на полотенце. Не самое любимое мое занятие, но, в конце концов, оно тоже занимало хотя бы немного времени.       Доев, Лиэсс не ушел с кухни. Впрочем, он и до моего прихода туда там сидел. Хмуро глядел в листы со своими заметками, иногда что-то зачеркивал раздраженно и снова замирал. Лампа стояла возле него.       Уже две ночи мы спали отдельно. Не скажу, что меня это радовало, хоть я и сам так решил. Кошмары все равно приходили, хотя после вчерашней тренировки меньше, чем до этого. Может, слишком устал, потому что еще до работы долго тренировался во дворе, чтоб скоротать время. Но ворочаясь перед сном, я думал о том, что уже привык засыпать не один. Кровать, пусть и небольшая сама по себе, казалась непривычно просторной. Так лучше — убеждал я себя, но все больше мне казалось, что это просто упрямство. Ненужное упрямство… Я бы хотел просто предложить ему спать вместе, как раньше, — но что-то изменилось. Я не знал, что именно, просто чувствовал.       Лиэсс молчал. Он и раньше порой подолгу молчал, но теперь это ощущалось иначе. Я постоянно старательно прислушивался к нему, пытаясь уловить эмоции и разобрать их, но ловил только хмурую отрешенную пустоту. Он словно сидел и бесконечно смотрел перед собой, — но не видел ничего. Равнодушный взгляд, обращенный в себя, внутрь, а не наружу. Я не мог понять даже, обижается ли он. Все заполняло равнодушие.       Если он специально так делал, зная про мою эмпатию, то он нашел отличный способ скрыть эмоции. Можно сказать, что именно на этом нас поначалу учат — до того, как мы достаточно вырастем, чтобы просто «закрывать» чувства. Я знал, как это работает. Знал и как разрушить: как правило, внутреннюю отрешенность от эмоций удавалось держать только в, так сказать, состоянии покоя. Если возникал раздражитель, равновесие рушилось — как нарушается ровная гладь пруда от падения камня.       Я только не знал, как бросить этот камень именно в его пруд.       

***

      Горячая вода так и манила. Купаться после тренировки не очень хотелось — нужно было греть воду, набирать ее в лохань… Трудоемкое дело, в общем. Но желание лечь спать чистым оказалось сильнее. Пока вода грелась, на кухне стало совсем жарко, и я снял рубашку. Налил воду в лохань, собираясь поскорее окунуться туда. И задумался, глядя на полочку с принадлежностями для купания. Обычно я брал не тот раствор, которым пользовался Лиэсс. Сам не знаю почему. Мне нравился запах мяты от него, но, может, ключевое здесь «от него». Сейчас же я поймал себя на совершенно странном желании открыть раствор и понюхать. Пожалуй… пожалуй мне не хватало его запаха рядом. Это как бы… скучать, получается. Так странно. Когда я успел настолько привыкнуть засыпать вместе с ним?..       Пока я смотрел на баночку, меня вдруг накрыло чужими ощущениями. Еще не обернувшись, я узнал Лиэсса. Ощущения от него были странными. Удивление, волнение и… желание секса, острое, нахлынувшее, нежданное. И тут же следом волна раздражения, кажется, — на себя же.       Обернувшись наконец, я столкнулся с его взглядом, словно застывшим — споткнувшемся — на мне. Это было так странно — чувствовать желание, направленное на меня же. Так ярко и волнующе… Я замер, не желая разрушать ощущения, растворяясь в них целиком. Вспоминая все наши поцелуи, прикосновения…       Он вдруг понял, что я смотрю на него, — меня полоснуло его смущением, таким же ярким, как и вожделение до этого. А потом он резко развернулся и вышел.       Я прислушивался к его ощущениям, пока расстояние не сгладило их. Теперь, правда, там было больше раздражения, чем всего остального.       Вот, значит, как, не такой он равнодушный, каким хочет показаться… Он тоже скучает, тоже думает обо мне… Я улыбнулся. Вот что может стать камнем. И станет.