Мягкая улыбка страха

      Однако «поймать» Лиэсса оказалось неожиданно сложно. Он практически не бывал дома, уходил с гитарой чуть ли не на весь день. А когда появлялся, постоянно сидел в комнате, что-то бесконечно наигрывая все на той же гитаре. Совсем перестал завтракать и ужинать со мной, да и вообще, кажется, просто избегал. Ну и как в таких условиях создать нужную обстановку, бросить тот самый камень в пруд?..       Я думал и прикидывал, просчитывал разные варианты, но не мог найти что-то нужное и подходящее. Просто зайти к нему — это, скорее, только раздражит. Как вторжение на личную территорию, оно вызовет только агрессию и ничего больше. Лучше всего что-то случайное… как тогда с купанием.       Случай представился через два дня. Тренировка закончилась раньше обычного: Ливар и Айрах сегодня тренировались в королевских казармах, у Хелла были какие-то семейные дела, и он отпросился. Держать двоих слишком долго не имело смысла. Прогнав обычную разминку, я отпустил их по домам и сам тоже вернулся раньше.       В «моей» комнате был Лиэсс. Я почувствовал это сразу, как зашел в дом. Он молчал, задумавшись о чем-то.       Когда я зашел в комнату, Лиэсс стоял, глядя в окно. Бусины задевали его плечи.       — Здравствуй, — я решил, что он мог не услышать моего прихода и напугаться. Это в мои планы не входило.       Он чуть вздрогнул, но не обернулся. Повел плечом, как бы показывая, что заметил мой приход. Я прислушался к его ощущениям. Немного недовольства — наверное, потому что он не ожидал меня раньше времени. Замешательство — думает, уйти сразу или не спешить? Нет, я не должен дать ему выйти из комнаты.       — Лиэсс… скажи, что ты думаешь по поводу Миэллы?       — В смысле?       Кажется, я удивил его этим вопросом. Впрочем, оборачиваться он не стал, по-прежнему глядя в окно.       — Она говорила, что летом кончится контракт. И что она бросит эту работу… Это действительно реально?       — Сомневаюсь, — он явно нахмурился.       — Почему?       Откровенно говоря, сейчас мне было безразлично, что он думает по этому поводу. Разумеется, я беспокоился за Миэллу, но не видел смысла бесконечно обсуждать, бросит она работу или нет, это лишь бесцельная трата времени. Нужно помочь ей, если есть возможность, или ждать, если сделать ничего нельзя. Но мне нужно было разговорить Лиэсса. Чтоб говорил именно он, а не я. Чтобы я только слушал.       И потихоньку прицеливался камнем.       — Ты сам можешь догадаться… — Лиэссу было не по себе, но я чувствовал, что он уже почти готов говорить.       — Я хочу услышать твое мнение.       Давай же, ну. Говори. Ты же бард, тебе положено много и красиво говорить. А мне вот сейчас лучше просто действовать, но для этого необходимо, чтобы ты говорил.       — Ну хорошо, — чуть раздраженно сказал он. — Я не знаю, вот тебе мое мнение. С одной стороны, она глубоко несчастна, работая шлюхой, и неудивительно. Я давно ее знаю, она светлый человек, несмотря ни на что, и ее коробит от того, как низко она пала. Она хочет жить правильно, как ни смешно, может, это звучит. Но с другой… она бежит по замкнутому кругу, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Словно цирковая лошадка, — почти выплюнул он. — Щелчок кнута — поворот — новый круг. Снова щелчок… и страдания вперемешку с бегом по заданной дороге. И я даже знаю, кто помогает ей бежать, — в его голосе прорезалась злость. — Только не знаю, что с этим делать. Переспорить жрицу Единого — все равно что море вычерпать ложкой, тем более со жрицей она знакома дольше, чем со мной…       Я слушал его, меланхолично запоминая каждое слово. Это стоит обдумать. Потом. Сейчас у меня другая задача. И она все ближе. С каждым моим осторожным, тихим практически до бесшумности, шагом к нему.       Лиэсс вздохнул.       — Я не знаю, что делать, правда. Я… просто показывать ей другую точку зрения бессмысленно, она все воспринимает в штыки.       Он был уже так близко, что я чувствовал слабый аромат мяты. И почти затаил дыхание, чтобы он не услышал его… или не почувствовал на своей коже. По крайней мере, раньше времени.       Я практически ощущал «камень» в своих руках.       — Ты ей нравишься, Рэй, — тихо продолжил Лиэсс. — Я надеялся, это ее… стронет с места, заставит задуматься о будущем. Привязанности всегда помогают, вот только привязанности ко мне оказалось недостаточно… недостаточно, чтоб перетянуть с другой привязанности, к жрице… Я думал, может, нам двоим удастся… — Он вдруг замолчал, насторожившись. Может, наконец почуял.       Я улыбнулся, а внутри все замерло в ожидании. Натянутой тетивой.       — Рэй?.. — в голосе Лиэсса сквозило напряжение.       Камень был готов к полету.       Я просто молча протянул руки, оперся ладонями на подоконник по обе стороны от него, показывая, что я совсем рядом. Он вздрогнул, резко обернулся. И снова замер. Глаза расширились, и я с ощущением восторга смотрел в них — какие же они красивые, такие зеленые, большие, со всеми этими прожилками, переходами цвета, от темного к посветлее и снова обратно… Его губы чуть дрогнули, словно он хотел что-то спросить, но не мог ничего сказать.       После некоторого замешательства и удивления пришли и другие ощущения: недовольство, волнение, растерянность… и то же самое внутреннее замирание, которое ощущал сейчас и я. Такое особенное, натянутое, одновременно и беспокоящее, и радостное. Как перед прыжком с высоты.       Я так и не понял, кто первый потянулся навстречу. Я просто утонул в слившихся в одно эмоциях, своих и его одновременно.       Просто целовал податливые губы, все еще растерянно приоткрытые. И не думал ни о чем.       До тех пор, пока Лиэсс не оттолкнул меня. Я моргнул, приходя в себя, выныривая, собирая в кучу разбежавшиеся мысли и ощущения.       — Как расчетливо, Рэй, — протянул он, и я почувствовал его злость. — Прими мою похвалу: это даже, можно сказать, тонко, особенно для тебя. Хотя тонкая работа — не твой конек, верно? Это же не мечом махать… Даром что ты эльф, казалось бы, утонченное создание, а ума хватает только на грубую силу…       На миг я растерялся, не зная, что ответить на подначку, но неожиданно для себя развеселился.       — А ты и не ожидал, верно? — усмехнулся я ему в лицо. — Какая недогадливость для барда, жаль, а ведь ты всегда воображал, что способен все просчитать…       Лиэсс сжал зубы, глаза сузились: мой ответ достиг своей цели.       — Убери свои руки, — процедил он, — и дай мне выйти.       Ах да, точно, я же все еще опирался на подоконник, и он стоял как бы в кольце моих рук. Хм, а ведь это тоже мне на руку…       — Да ну? А что мне за это будет? — еще шире улыбнулся я.       — Не получишь слабительное в свой обед, устроит? — язвительно спросил он.       Тут, пожалуй, крыть было нечем: готовил почти всегда он. И, кажется, мне придется быть поосторожнее, не хватало еще всю тренировку потом в сортир пробегать…       — Нет, — ответил я, не показывая своих опасений. — Поцелуй меня устроит куда больше.       К волне возмущения на мои слова примешалось и возбуждение. Впрочем, злости тоже стало больше. На миг мне даже показалось, что он не знает, что сказать. Что камень дошел до дна, что вот-вот все у нас наладится и станет как прежде.       — Обойдешься, — внешне равнодушно сказал он. — Ты уже взял свою плату. Не пропустишь, выйду в окно. Или удержишь… силой? — он выделил последнее слово так ядовито, что меня передернуло.       Удар был ниже пояса. Он ведь знал, что… знал про пустыню, про насилие… Неужели он думал, я могу поступить так же с ним, что могу его… Я резко убрал руки, веселость исчезла.       Когда он выходил из комнаты, я снова чувствовал от него только равнодушную отстраненность: он быстро сумел взять себя в руки.       

***

      Ненадолго же помог камень… Я даже не знал, что думать. Смешивающиеся друг с другом ощущения, желание, восторг — это было прекрасно. Но его злость и слова после… Я чувствовал, что сам начинаю злиться. Вот надо ему так делать? Ведь понятно уже, что я не хочу ничего прекращать, что я хочу снова спать с ним рядом, просто спать, впрочем… продолжать наши попытки я тоже хочу. Зачем специально избегать меня?       Впрочем, разве я вел себя по-другому? Все эти месяцы… С самого начала я все скрывал, вел себя отчужденно. Но он терпеливо выспрашивал, вызнавал, успокаивал. Был рядом и поддерживал. А сколько раз я его отталкивал, злился, кричал, даже руку на него поднимал, пусть не совсем осознанно, в порыве злости, но все же он всегда прощал…       Что ж тогда разобиделся так на сущую мелочь, всего-то на пару резких слов? А хватит ли у меня терпения, чтобы теперь уже мне быть рядом и прощать?..       Я злился все больше. Понимал, что это глупо и бесцельно, ни к чему хорошему не приведет, но не мог сдержаться. Какой-то человек! «Жалкое зрелище», как сказала бы мать? Впрочем, она говорила так про меня. Злость от этой мысли усилилась, и я не мог ее унять. Я Перворожденный, в конце концов! Был Перворожденным, по мнению эльфов, но, в конце концов, от их глупого наказания не сменилась кровь в моих жилах. Так почему, почему я должен уговаривать какого-то человека простить меня за пару слов! Можно подумать, он всегда выражается ровно и спокойно. И вообще это не я Миэллу не раз доводил до слез…       Сжав зубы, я начал отжиматься. Слишком много злобы, нельзя так. Здесь нет моего народа, и я никак не могу вернуть себе самоконтроль полностью, но… кто знает, что случится, если я окончательно сорвусь с цепи, кто знает, чья еще кровь раскрасит снег в ночи…       Доля страха примешалась к злобе, и мне, как ни странно, стало чуть легче. Страх потерять себя, свое самообладание, словно утихомирил злобу. И хорошо…       Но, продолжая отжиматься, я все равно не мог полностью отделаться от воспоминаний о том, как легко входил нож в тело шаен, как хорошо мне было в тот момент. Как хорошо было просто видеть кровь на снегу.       

***

      Засыпая, я сжимал рукоять ножа под подушкой. Теперь я часто так делал. Сон, где Лиэсс забрал нож в самый опасный момент, иногда всплывал в сознании, заставляя напрягаться. Я знал, что сон абсурден. Насильники давно мертвы, их кости растащили какие-нибудь падальщики, и мне тоже пора похоронить всякие воспоминания о них. А Лиэсс мне не враг. Напрягает порой, да, но так бывает, и это естественно. Ему со мной тоже нелегко, да и беспокойства от меня куда больше, чем от него.       Я старался как можно больше вспоминать других моментов, светлых: как смеются Лиэсс и Миэлла, ощущение его мягких волос под пальцами, ее головы на своем плече. Вспоминал и другое: более жаркое, вспыхивающее в воспоминаниях. Прикосновения, поцелуи… И все больше понимал, как сильно мне хочется обнять его, прежде чем закрыть глаза и уснуть.       То ли хорошие воспоминания помогли, то ли что, но сегодня даже выспаться удалось вообще без кошмаров.       А на кухне уже пахло завтраком. Пшенная каша с кусочками овощей, свежезаваренный чай. Садясь за стол и глядя на хмурого Лиэсса, который даже не повернулся на мое приветствие, я задумался, а точно ли мне надо есть. Вдруг все же слабительное…       Так же молча и хмуро он начал раскладывать кашу по тарелкам.       — Я не голоден, — поспешно сказал я. — Чаем обойдусь.       — То есть ты правда веришь, что настой слабительного подливают только в еду, серьезно? — ядовито спросил он.       Я заморгал, не зная, что ответить. Он повернулся, посмотрел на меня — и вдруг рассмеялся. А потом просто прошел к выходу из кухни, похлопав меня по плечу мимоходом.       — Приятного аппетита, — его слова прозвучали почти угрожающе.       Я остался задумчиво смотреть на тарелку с кашей, положенной непонятно для кого.       

***

      Вечером на тренировке я старался не думать о еде, но получалось не очень. Весь день обходился одной водой. Особенно напрягало, что Лиэсс сам тоже ничего не ел. Зато ухмылялся злорадно каждый раз, когда мы сталкивались в коридоре или на кухне, куда я заходил все за той же водой.       Кстати, об этих столкновениях… он ведь еще и попадался мне на глаза куда чаще, чем обычно в последнее время. Может, и правда что-то в еду подмешал? Или просто хотел, чтобы я так думал?..       Снова шел снег, и улицы потихоньку окутывались холодной красотой. Пожалуй, зимой Калерну можно назвать относительно красивым городом. По крайней мере, ни запаха нечистот — от холода все позамерзало, ни кучи народу на улицах — даже нищие и бездомные старались спрятаться куда-нибудь по возможности.       — До завтра, мастер Рэйл, — сказал стражник, закрывая за мной калитку.       Основные ворота в казармы обычно держались закрытыми. Я шагнул в сторону улицы, ведущей к дому самым кратким путем, без кружения. Она была темнее остальных, зато дойду быстрее. А непривычно все же — что стражники в последнее время здороваются и прощаются со мной. И даже особой неприязни не чувствую от них, максимум легкое любопытство. Может, это после проверки? Слухи разошлись, все-таки всего пятеро полностью ее прошли, и двое из них — из моей группы…       Из тупика между домами мне навстречу шагнули два силуэта, слаборазличимых из-за снега. Я тут же остановился. Кто-то решил ограбить? Маловероятно, напали бы со спины, глупо подходить открыто… Я нащупал рукоять ножа в кармане, чуть сдвинул ножны, чтоб выхватить его быстро.       — Добрый вечер, мастер Рэйл, — приятный и звучный женский голос показался смутно знакомым.       Один из силуэтов шагнул в сторону фонаря и скинул капюшон с головы. Синие глаза глянули доброжелательно, спокойно и прямо.       Девушка-оруженосец! Теперь я вспомнил ее голос. Кажется, ее зовут…       — Эйме, — представилась она. — Может, вы меня помните, мы виделись однажды. Это, — она привычным отточенным жестом указала на молчавшего спутника, — мой… Впрочем, имена на улице ни к чему, вы ведь уже вспомнили нас?       Я кивнул, все еще настороженно, но нож из руки выпустил. Рыцарю трона нападать на меня ни к чему. Только почему они подошли так скрытно, именно здесь, где их уже точно не узнать от казарм, даже если кто и увидит?..       — Вечер добрый, — я решил ответить вежливо. — Чем обязан неожиданной встрече? Насколько я знаю, у нас нет общих дел…       — Теперь есть, — глухо сказал рыцарь.       Его голос я тоже узнал, окончательно удостоверившись, что это он, Риган Ланнас, тринадцатый рыцарь трона, а не просто кто-то случайный с его оруженосцем.       — И какие же? — я снова нащупал рукоять ножа.       — Не здесь, — отрезал он. — Предлагаю пройти в более удобное место, чтобы все обсудить.       Я чувствовал, что вся ситуация ему не нравится, чувствовал его недовольство чем-то. Это напрягало еще больше.       Эйме укоризненно взглянула на рыцаря. Коснулась его руки, явно предлагая оставить инициативу ей. И снова обратилась ко мне, все с той же доброжелательностью, — и я чуял, что это ненаигранно, она вполне доброжелательна, правда, тоже немного волнуется из-за чего-то непонятного.       — Прошу вас, мастер Рэйл. Мы не причиним вам вреда. Мы просто пойдем в таверну и там все объясним. Обещаю, это не займет много вашего времени. Уже примерно через час вы сможете уйти домой.       Улыбка ее казалась искренней и теплой. Но что-то меня царапало. Что-то здесь было не так…       — Даю вам слово, мастер Рэйл, — мягко сказала Эйме.       И лэр Риган чуть напрягся.       Вот оно! Слово. Слова ничего не стоят у шаен, это я знал с самого детства, но слова рыцарей стоят хотя бы что-то. Они не любят нарушать свои клятвы и обещания. Особенно те, что ближе к трону, для них честь значит действительно многое. Хотя бы потому, что стоит слишком часто ее ронять, — и тогда пошатнется вера народа в их благородство, а от этого станет непрочным сам трон…       — Предпочту получить слово от вашего спутника, — сказал я. — Слово рыца…       — Хватит! — резко бросил Риган.       Шаг ко мне — и я выхватил нож уже в открытую, не таясь. Он тут же остановился.       — Не нужно произносить здесь мое имя, Рэйл. И… — он помедлил, явно сомневаясь, — я даю слово, что вам ничего не грозит. Конечно, если вы не допустите глупостей с вашей стороны, вроде этого ножа.       Несмотря на беспокойство, внешне Эйме оставалась все такой же благожелательной и спокойной. Тонкая и хрупкая на вид, даже в зимней одежде, она смотрела на меня с легкой полуулыбкой. Меч в ножнах за ее спиной казался чем-то странным для ее облика. У рыцаря же и вовсе не было оружия, по крайней мере, чего-то серьезнее ножа. Впрочем, ему стоило только протянуть руку, чтоб выхватить меч из-за спины Эйме.       Они словно старательно давали мне выбор, но этот выбор был только иллюзией. Я не думаю, что могу отказаться от их предложения и просто пойти домой. Спокойно — точно нет. Можно было бы кого-то предупредить, с кем я ухожу, но, по правде, вряд ли Риган Ланнас согласится на это. К тому же если дело касается рыцарей трона… нет, пожалуй, я не хочу, чтобы Лиэсс даже просто знал об этом. Слишком опасно. Одно дело — убийство, за которое меня даже не поймала стража, во многом благодаря Лиэссу. И совсем другое — дела, связанные с рыцарями…       — Я согласен, — сказал я, убирая нож обратно в ножны и карман.       

***

      Окна таверны светились, из приоткрытой двери доносилась музыка. Там явно были музыканты, причем не один. Я различил и гитару, и что-то барабанное, и флейту. Эйме стала чуть спокойнее — может быть, мы почти дошли до места?       Риган сперва хотел идти позади, но Эйме тихонько попросила его идти вперед, и он не стал спорить. Я снова подумал, что они — странная пара. И если рассматривать их как пару, и тем более, если как связку «рыцарь и его оруженосец».       Шли долго. Полчаса, не меньше. Улицы скоро перестали быть знакомыми, но я просто старательно запоминал дорогу. Даже к лучшему, что далеко, по крайней мере, у меня будет возможность попетлять, запутывая следы, если вдруг придется бежать…       Но, кажется, мы действительно дошли. Дома вокруг были ветхие, улица странно расширялась, выводя к небольшому холму, на котором стояла таверна, и Риган шел прямо к ней.       Я уже хотел спросить, зачем столько секретности, если в итоге мы просто пойдем в толпу народа, но тут Риган свернул в сторону. Прошел чуть дальше, свернул в проулок между покосившимися и побитыми временем домами, в еще один. В итоге мы оказались где-то позади таверны. Музыка сюда доносилась чуть тише, а перед нами была закрытая дверь.       За дверью обнаружился коридор. Темный, с грязноватыми стенами, только где-то впереди виднелся слабый источник света, может быть, за поворотом была свеча или лампа.       — Ход для жильцов, чтоб не пришлось каждый раз через зал таверны проходить, — полушепотом пояснила Эйме. — Мы почти дошли.       «Почти» оказалось маленькой комнатушкой. Единственным источником хоть какого-то освещения здесь был свет с улицы, от фонаря возле входа в таверну. В полутьме я видел чью-то фигуру, стоящую у окна.       — Мы привели его, — хрипло сказал Риган. — Оставляем вас одних.       Я сжал нож в кармане, не понимая, что происходит.       — Ну хватит таинственности, — чуть раздраженно сказала Эйме. — Вы же его пугаете! — она успокаивающе коснулась моей руки. — Мастер Рэйл, с вами хочет поговорить один человек. Он представится, если сочтет нужным. Пожалуйста, вам надо просто выслушать его, и все. Потом мы придем сюда и выведем вас за пределы таверны. Если надо, укажем дорогу до дома, думаю, вы еще не бывали в этой части города.       Помедлив, я кивнул, она облегченно вздохнула и вышла следом за Риганом.       Я остался наедине с неизвестным шаен.       В комнате была только кровать, возле нее, кажется, стул. Человек неторопливо подошел к кровати — двигался он плавно, мягко, практически бесшумно даже для моего эльфийского слуха, и это определенно был повод насторожиться. Я ощущал его тщательно скрываемое нетерпение… и что-то, очень похожее на готовность к бою. На стуле стояла свеча, которую он зажег. Затем он сел на кровать, скидывая капюшон.       — Присаживайтесь, Рэйлиан, — голос оказался похожим на голос Ригана: такой же сухой, резковатый, только еще более хриплый. — Позади вас есть еще один стул.       Я не стал задавать глупых вопросов, откуда он знает мое имя. В смысле, «Рэйлиан», а не «Рэйл», как меня называли в страже. В конце концов, тот же Ровас и предложил сократить имя, чтоб было проще и легче меня называть. Другое дело, к чему вся эта таинственность, когда меня можно было просто вызвать к Ровасу… А знает ли Ровас — глава западного подразделения стражи, между прочим, фигура немаленькая, — что я вообще здесь, или это сделано в обход него, — вот тоже интересный вопрос.       — Должно быть, вы думаете, кто я, — спокойно сказал человек. — Мое имя — Алидас ри'Даллас, маршал Ганарры, первый рыцарь трона. Тот, кого солдаты называют Бешеным, — и, признаться, меня устраивает это прозвище, можете так и звать, — а при дворе зовут ублюдком шлюхи. — Он чуть усмехнулся. — Полагаю, вы слышали обо мне… Рэйлиан аэр Шиадалли, ненаследный принц Дома Лиадан, Дыхания Лесов.