Мягкая улыбка страха

      — Должно быть, вы думаете, кто я, — спокойно сказал человек. — Мое имя — Алидас ри'Даллас, маршал Ганарры, первый рыцарь трона. Тот, кого солдаты называют Бешеным, — и, признаться, меня устраивает это прозвище, можете так и звать, — а при дворе зовут ублюдком шлюхи. — Он чуть усмехнулся. — Полагаю, вы слышали обо мне… Рэйлиан аэр Шиадалли, ненаследный принц Дома Лиадан, Дыхания Лесов.       Я замер, глядя на него. Откуда? Ладно, просто имя, но все полностью? Откуда он знает, я говорил… только Миэлле, давно. Неужели? Она и Лиэсс, знали они, и…       — Не стоит перебирать всех, кто мог вас выдать, — спокойно сказал Бешеный. — В конце концов, кому бы из людей вы это ни говорили, лучше всего ваше имя знают ваши бывшие сородичи.       — Значит, вы знаете его от эльфов? — я постарался успокоиться. Нужно было как можно больше узнать от него, а не терзаться догадками.       — Это не та тема, которую я собирался обсуждать, — ухмыльнулся Бешеный. Ухмылка без верхнего клыка выглядела донельзя угрожающей.       Лет тридцати пяти, чуть сутулый, он был на голову выше меня. Тонкая рубашка, явно из хорошей ткани, смотрелась чем-то почти чужеродным на нем. Слишком массивная шея, слишком широкие плечи, и вместе с тем я был уверен: в нем нет ни капли лишнего жира, вся фигура, массивная и угловатая, — чистые мышцы. В остальном ничего особенного в его облике не было: темные, очень коротко стриженые волосы, скорее всего, каштановые, темные глаза, резкие очертания рта, который мог бы сойти за красивый… если бы не леденящая кровь щербатая ухмылка. Легендарный маршал при обычной в целом внешности с легкостью умудрялся выглядеть чем-то опасным и несущим угрозу. И, пожалуй, я понимаю, почему его не выносят при дворе и вместе с тем боятся как-то мешать. В чем-то он внешне смахивал на Рихаса — оба крупные, массивные. Но вряд ли бы кто спутал уличного забияку-звереныша с давно состоявшимся зверем, едва взглянув на обоих. Алидас ри'Даллас, маршал Ганарры, «военачальник», как назвал его Ровас в одном нашем разговоре, — о нем знали и в нашем Лесу, впрочем, о нем знали везде, где интересовались Ганаррой и тем, что делается в ее верхах. Я слышал о нем не так много — он поднялся наверх относительно недавно, что до сих пор удивляло наших дипломатов, — но достаточно, чтобы понимать, что это самый опасный шаен из всех, кого я вообще видел за все время проживания здесь.       Поудобнее устроившись на стуле, я неторопливо расстегнул куртку, выигрывая время, а заодно улучшая свои возможности: из расстегнутой будет удобнее незаметно вытащить нож. Бешеный не спускал с меня взгляда — настороженно-азартного, как у гончих собак людских охотников. Сравнение не добавляло спокойствия.       — Мы несколько в разных условиях, не находите? — спокойно, максимально светски осведомился я. — Это не способствует хорошей беседе.       — Смотря что считать хорошим и для кого, — он оскалился.       — Интересная мысль. Тем не менее вам что-то от меня нужно. Рационально было бы дать что-то взамен, чтобы… облегчить диалог.       — А может, проще просто… — он чуть наклонился в мою сторону и оскалился, — взять?       Пытается запугать?.. Я как бы невзначай коснулся кармана, собираясь незаметно вытащить нож.       Бешеный резко взмахнул рукой.       Я не понял, что случилось, осознал только, что машинально, на рефлексах, скатился со стула. Потом увидел нож, торчащий из дверного косяка. Примерно в локте от стула, на котором я сидел: он пролетел бы как раз где-то возле моей головы.       — Это ищете? — весело оскалился Бешеный. — У вас в кармане есть свое, но не стоит, право слово. Я не промахиваюсь. Не сомневаюсь, что вы тоже так умеете, однако у вас будет всего одна попытка, а у меня ножей куда больше.       Он поднял руку, на этот раз медленно, — я увидел, что под тонкой тканью рубашки виднеется что-то темное. Кажется, ножей у него хватало, и это только одна рука. Оглядев его повнимательнее, я решил, что во втором рукаве тоже что-то есть. И на поясе. А уж сапоги с местом для ножей — обязательная классика… И не спеша вернулся к стулу.       — Давайте поговорим, Рэйлиан, — улыбка с сомкнутыми губами выглядела куда лучше, по крайней мере, не было видно отсутствия клыка.       — Мы все еще в неравных условиях, — я старательно выдерживал светский тон беседы. Проверять, кто лучше кидает ножи, мне не хотелось, особенно потому, что у меня действительно была всего одна попытка.       — Что ж, будь по-твоему, эльф, — уголок его рта криво дернулся, обозначая очередную усмешку. — Едва я узнал, что ворота Калерны пересек эльф-одиночка, к тому же со знаком изгнанника на шее, я сразу напряг свои связи среди вашего посольства. Да, такие есть, и, думаю, ваши… умельцы по разведыванию информации о них знают. Так что ничего особенного, обычная процедура. Поверь, твое изгнание наделало шума даже среди твоих же сородичей. Бывших, разумеется, так что ты уже мало что от них можешь узнать. Еще вопросы?       — Да. Я в Калерне уже давно. Почему мы разговариваем только сейчас?       Бешеный одобрительно кивнул. Я чувствовал его веселый азарт, и это напрягало.       — Хороший вопрос. Впрочем, ответ до крайности банален: мне было просто не до тебя. Ты всего лишь изгнанник, Рэйлиан, а у меня… хватает дел при дворе. И врагов тоже. Хотел добраться до тебя пораньше, потом решил подождать до проверки, посмотреть, что выйдет. Результат позабавил, кстати.       — Допустим, это правда, — я изобразил улыбку. — И что же изменилось сейчас? Появилось лишнее свободное время?       Маршал подвигал головой, разминая мускулистую шею.       — Хочешь узнать немного новостей из своего бывшего дома? — спросил он, не реагируя на шпильку. — В качестве жеста доброй воли, так сказать.       Предложение заманчивое, но я не хотел это показывать и только безразлично пожал плечами.       — Хочешь, я уверен, — оскалился он снова. — Ну так держи. Твой отец в последнее время малость приболел, — в голосе была небрежность, словно речь шла не об эльфийском короле, каковые всегда правили по много лет, а о чем-то незначительном, — поговаривают, что скоро помрет. Тогда власть перейдет к принцу Эльтару, как ты понимаешь. Говорят также, что твоя мать практически не участвует в делах Совета, хотя, казалось бы, должна замещать больного супруга. И мне даже интересно, почему. — Он помолчал и добавил: — А еще стало много очень интересных разговоров среди людей. Что эльфы слишком зарвались, знаешь ли. Что их бы проучить. Причем, что особенно интересно, здесь, в столице, таких разговоров почти нет, зато в других городах навалом. Сечешь, эльф? В воздухе начинает пахнуть войной. Конечно, это все мелочи, война может прийти лет через десять, а может и вообще не появиться, но все же.       Я молча слушал, превратив лицо в бесстрастную маску. Шаен не должен знать, что я обо всем этом думаю. Впрочем, сейчас я и не собирался думать. Только память. Время анализировать придет потом.       Он замолчал надолго. Было тихо, и отдаленная музыка снизу даже не казалась источником шума. Она словно была чем-то отдельным, слишком далеким, чтобы нарушать тишину. Маршал явно ждал какой-то реакции от меня, наверняка — на сказанное им. Я не хотел его радовать, но молчание слишком затянулось, и я все же заговорил:       — Конечно, лестно, что с изгнанником, пусть и бывшим принцем, говорит сам маршал. Но я бы хотел уже обсудить наши «общие дела», как их назвал Риган Ланнас. Кстати, он дал мне слово, что уже через час я смогу пойти домой, а ведь час уже истек… Прискорбно, что нельзя положиться на слово шаен. Даже лучших из них.       Бешеный покривился. Я почувствовал его раздражение, почти злобу — такую яркую вспышку злобы, что я уже напряг мышцы, готовясь перекатом уйти от броска ножа. Но он только поудобнее уселся, с виду — совершенно расслабленный.       — Риган ошибся, приношу свои извинения за него, — небрежно сказал он. — Думаю, извинения первого рыцаря искупают нарушенное слово всего лишь тринадцатого.       «Ты пойдешь тогда, когда я сочту нужным», — вот что он хотел сказать своими внешне вежливыми формулировками.       — Извинения приняты, — чуть склонил я голову, не спуская с него глаз ни на миг. — Может, все же перейдем к обсуждению дел?       — Какая нетерпеливость. Будь по-твоему, эльф. По сути, мне нужна от тебя сущая безделица. Мелочь. — Он снова чуть склонился ко мне, вперившись взглядом темных глаз.       Я молча ждал, ничем не выказывая нетерпения.       — Я хочу, чтоб ты иногда разговаривал. Даже не со мной, с моими людьми. Так, мелочи, — снова небрежно подчеркнул он. — Просто о вашем укладе, ничего серьезного…       — Вы хотите, чтобы я предал свой народ, — прямо сказал я, не дожидаясь, пока он скажет что-нибудь еще.       Нетерпение сменялось горечью. Этого стоило ждать, пожалуй… И чем вообще думали те наши предки, которые придумали дурацкое изгнание вместо нормальной честной казни?..       — Ну что вы, — оскалился Бешеный. — Речь не о предательстве. Меня не интересует, сколько у вас боевых единиц, какое вооружение, да даже в чем состоит защита Леса, хрен бы с ней. Меня интересует всего лишь ваш быт. Святилища и о чем в них молятся. Кто решает, кому за кого выходить замуж. Кто следит за соблюдением традиций. Что вы едите на завтрак и как укладываетесь спать. Как видишь, ничего серьезного. Ничего… военного или чего-то вроде. Просто мелочи.       Я молчал. Я знал, что из мелочей можно построить многое, если уметь. А Бешеный построит, я был в этом уверен. С виду он — чисто сила, но на одной силе он бы не поднялся так высоко из грязи. Да и по разговору уже видно, что он непрост… Если знать, чем живет и дышит потенциальный враг, — можно использовать это как угодно. Недаром мы с детства изучали и историю людских королевств, и их жизненный уклад… Вот и маршал решил это использовать. И использует ведь. Неважно, сам или найдет того, кто сделает это за него. И информацию добыть тоже можно, пытки никто не отменял, да и изгнанники время от времени случаются, пусть и редко… Так или иначе, согласиться на его предложение — предательство. О чем думали предки?.. Конечно, я, как и любой из нас, мало знал о «военном», как выразился маршал. Это знали те, кто никогда не выходил из Леса, — Совет, королевская чета… Даже дети правящего Дома не знали ничего, что могло бы повредить народу. Но все же, все же… Кто знает, что извлекут шаен из обрывков знаний — через пять, десять, пятьдесят лет?.. И кто знает, что они уже знают, успели узнать до меня?..       — Подумайте, Рэйлиан, — спокойно и твердо сказал маршал. — Ваша жизнь станет лучше. Безопаснее. Я выделю вам дом в центральной части города. Разумеется, вам лучше будет не попадаться на глаза эльфов, но у дома большая территория. У вас будет все, что потребуется, не придется ютиться в каморке и выживать, как сейчас…       Я чуть не рассмеялся ему в лицо. Он хочет купить меня каким-то шаенским домом, серьезно?       — Я привык выживать в разных условиях, — спокойно ответил я вслух. — Дом мне не нужен.       — В таком случае подумайте о последствиях отказа, — угрожающе ощерился он. — Вы же понимаете, что не протянете в городе долго… если я не захочу. Если же вы думаете о побеге, то бесполезно. Вас уже не выпустят из города, я позаботился об этом. Клетка захлопнулась давно. И… — он помедлил. — Понимаю, глупо угрожать Перворожденному пытками. Вы слишком горды, чтобы склониться перед ними, и, скорее, умрете. Но подумайте о том, что ваши друзья… не такие стойкие. Всего лишь люди, верно?..       Я ответил практически мгновенно, тщательно отмерив в голос небрежность:       — Они всего лишь люди, как вы изволили заметить. Шаен, как и все вы. Сейчас они мне полезны, спору нет, но предавать из-за них мой народ… Да вы просто шутите. Или… — я заметил, как маршал сощурился, пытаясь понять, вру я или нет. — Неужели вы правда так думаете? Смешно… — я позволил себе улыбку и неторопливо приподнялся, делая вид, что собираюсь уходить. — Что ж, если это все…       Маршал чуть скрипнул зубами — и неожиданно рассмеялся. Заливисто, хрипло. Угрожающе.       — Хорошая попытка, Рэйлиан. Впрочем, неважно. Вы можете идти, конечно, хоть прямо сейчас…       Я насторожился. Медленно застегнул пуговицу на куртке, чтобы потянуть время.       — Только не удивляйтесь, если в ближайшее время кто-нибудь из ваших друзей неожиданно… исчезнет.       Как он смеет! Паршивая шаенская тварь!.. Я сжал зубы, пытаясь подавить внезапную вспышку ярости. Маршал предупреждающе приподнял руку, и я понял, что мне не удалось скрыть злость.       А Лиэсс еще говорил — зачем ты закрываешься… Да вот за этим, Артанэ все подери, — чтоб нельзя было по мне с такой легкостью понять, что меня задевает, а что нет!       Я прямо-таки чувствовал, как взгляд Бешеного буквально ощупывает меня. С интересом.       — А вы несдержанны для эльфа, надо сказать. Это забавно смотрится. Впрочем, говорят, эльфы в борделях тоже несколько несдержанны?       Уже не прячась, я сунул руку в карман. Сжал рукоять ножа в попытке сдержаться. Хотелось просто кинуться. Просто увидеть, как кровь будет выливаться из его живота…       — Впрочем, оставим вопрос борделей в покое… Вам это неоткуда знать, мне, в общем-то, тоже, в Калерне изгнанников пока нет. Последний умер в прошлом году, — небрежно сказал Бешеный. — Мне тогда было не до гулянок по борделям, да и я больше по девочкам. Так о чем это мы?.. Ах да. Разговоры. Может, все же присядете? Кстати, могу предложить вина или чаю, что больше предпочитаете.       «Твою кровь», — вертелось на языке, но я все же присел и даже смог ответить довольно сдержанно:       — Благодарю, не стоит. Предпочитаю не обсуждать дела слишком долго. Все-таки я планировал несколько иную продолжительность визита.       Намека на все то же слово Ригана Ланнаса Бешеный предпочел не заметить.       — Отлично. Тогда я тоже пока воздержусь. Так вот… Признаться, я не очень вас понимаю. Хотя в целом понимать людей для меня не проблема.       — Я не «люди», как вы, возможно, заметили, — съехидничал я.       Маршал ухмыльнулся.       — Не вижу особой разницы… нет, она есть, конечно, но мы же не будем сейчас вести философские беседы на эту тему. Я лишь хотел сказать, что не понимаю вашей лояльности по отношению к Хрустальному Лесу. Может, объясните мне ее причины? Кроме «вам не понять», разумеется.       Последняя фраза явно была шпилькой в адрес всех эльфов вообще. Признаться, они действительно часто отмахивались от людских вопросов подобными словами.       — Я Перворожденный по крови, — ответил я уже совершенно спокойно, злоба пока утихла. — И никакое изгнание не может этого изменить. Кровь не водица, даже у людей есть подобная поговорка. Так что, может быть, вы и можете это понять.       — Следовательно, вы по-прежнему считаете себя частью эльфийского народа? Только будем откровенны, Рэйлиан, ложь здесь ни к чему, — сейчас Бешеный говорил практически вкрадчиво.       В его словах наверняка подвох…       — Сложный вопрос, — уклонился я от прямого ответа. — Социально изгнанник уже не часть своего народа. Тем не менее, по праву рождения он остается эльфом. В своих взглядах и убеждениях — тоже…       — Вы хотите сказать, что всегда примете сторону эльфов? В любом вопросе. Даже если, допустим, они будут считать вас врагом. Будут нападать на людей — и на вас в том числе. Вы все равно будете сражаться на их стороне? — маршал улыбнулся. — Интересное будет интересное зрелище. И вас убьют ваши же сородичи, которых вы защищаете…       — В случае вооруженного конфликта я скорее предпочту уклонение, — чуть угрюмо ответил я. — По возможности, разумеется. У меня нет права сражаться на стороне эльфов, более того, это их скорее оскорбит.       — Как интересно. Можно подробнее, почему?       Я смерил его хмурым взглядом. Он всерьез думает, что я ему буду сейчас это все объяснять? Конечно, а потом займусь беседами с его людьми, все, как он и предлагал…       — Это не имеет значения. Спросите у послов нашего Леса.       — Они не склонны к диалогу.       — С чего же вы взяли, что я буду более склонен? Ну, кроме предложения какого-то дома, — пренебрежительно сказал я. — Ах да, и угрозы тем, с кем я делю жилье.       Маршал улыбнулся. Почти приветливо — если не считать того, что я по-прежнему чуял исходящую от него угрозу и готовность к бою.       — Рэйлиан, подумайте сами. Вы так лояльны к своему народу… но разве эльфы не считают вас шаен? Разве для них вы не перестали быть равным им, частью народа? Вы хотите проявить героизм, это похвально, это гордость, да… Но что она даст? Они все равно уже никогда не сочтут вас чем-то выше нас, людей.       Я вдруг вспомнил слова Эльтара. «Иди, шаен. Не возвращайся никогда в лес, и да не даст тебе никакое дерево своей тени…» Эльтар, брат мой, семья моя… Именно он с Рэйниаром держали меня за руки, пока отец моим же мечом отрезал мне волосы. Именно он… станет Правителем, если верить маршалу. Станет решать судьбы всего Леса! Гнев вскипел внутри огнем — и почти тут же опал, оставив пепел. Это уже меня не касается… ничего, что происходит в Лесу, меня не касается.       — Ну же, Рэйлиан, — очень тихо сказал Бешеный. — К чему эта уже ненужная лояльность?.. И потом, ведь мое предложение не направлено на причинение эльфам вреда. Совсем нет. Я не хочу войны. С эльфами, по крайней мере, меня больше интересует парочка соседних стран… Эльфы же слишком опасные враги. Я только хочу лучше их — вас — понимать. — Он чуть наклонился ко мне, лицо стало сочувственным, и, что еще хуже, я чувствовал, что он не врет. — Вы спросите, зачем мне это. Затем, что кто-то на границах разжигает неприязнь. Я ведь говорил вам, в столице подобных разговоров нет. Все потому, что здесь есть я, и я против войны с эльфами. Мне не нужна эта война, а значит, она не нужна и Ганарре. И если вы мне поможете немного, мне будет легче. Вы же сын правителя, вы должны понимать, как это делается, для чего мне может понадобиться эта информация…       Я молчал. Все слова разом кончились. Алидас ри’Даллас… его не зря боялись при дворе Ганарры…       — Решайтесь, Рэйлиан. Вы изгнанник, и это навсегда, но сейчас вы действительно можете помочь… всем нам. Помочь предотвратить войну.       Что из его слов ложь, что правда?.. Эмпатия — в очередной раз — не могла мне сказать наверняка. Он не лгал, но это всего лишь значит, что не было прямой лжи. Однако так легко раздуть искорки сочувствия, так легко выдать их за реальность… Хочет ли маршал предотвратить войну? Может быть, но его цели не могут быть слишком чисты, они никогда и ни у кого не бывают такими, благородные и возвышенные живут недолго и не добиваются высот… Политика не существует без грязи. Каковы же те цели, которые он скрыл, и что будет, если я соглашусь?..       Клетка, этот город как клетка, мне не зря так казалось. Может быть, я неосознанно чуял, что за мной время от времени наблюдают?.. Я не смогу выйти отсюда, и дело не в зиме и не в отсутствии припасов и лошадей. Меня просто не выпустят, остановят, и что толку, что когда-то в Лесу я был одним из лучших учеников по фехтованию… И что мне делать, если сейчас я откажусь, а завтра пропадет Лиэсс? Или Миэлла — тем более она не заходила уже несколько дней, и что, если она уже в их руках?..       Бешеный не сводил с меня глаз, и я вдруг подумал: а с чего я вообще взял, что меня отсюда-то выпустят? Если б мне требовалось кого-то убедить сотрудничать, что бы я сделал? Не выпустил бы, однозначно нет. Куда удобнее убеждать, заперев. Пусть даже в самых хороших условиях. Время от времени показывая, к чему приводит упрямство, — для этого как раз отлично подойдут Лиэсс и Миэлла. Иногда вкрадчиво убеждая, что «предательство» на самом деле поможет благим целям.       Бешеный смотрел на меня прямо, цепко, и я уже знал наверняка, что не выйду отсюда, если откажусь. Впрочем, если соглашусь, тоже. В любом случае выйти я смогу только… силой. Мы на втором этаже, и окно можно разбить, только успею ли я? Да и чего я этим добьюсь?.. Защищать в одиночку своих я долго не смогу, сбежать вместе с ними — тоже…       Дверь открылась так резко, что я еле сдержался, чтоб не вскочить на ноги. На пороге стояла Эйме. Взволнованная, несмотря на попытки выглядеть спокойно.       — Лэр, — она чуть наклонила голову в сторону маршала. — Вас хотят видеть. Немедленно.       — Какого… — Бешеный явно собирался сказать что-то грубое по этому поводу.       Но Эйме его опередила:       — Я… я полагаю, что вам лучше согласиться…       Бешеный нахмурился. Кинул в мою сторону короткий взгляд.       — Подумайте, Рэйлиан. Я скоро вернусь. Бежать бесполезно, здесь в окрестностях хватает моих людей.       Пока дверь не закрылась, я успел расслышать тихое «Кто там, Эйме? Отвечай тихо, у эльфа хороший слух». Ее ответ услышать мне не удалось.       Окно манило темнотой.       Что же делать? Соглашаться? А если он правда хочет избежать войны? Он не врет, я был уверен, что он не врет. Однако все, чему меня учили, твердило, что нельзя верить в благие цели тех, кто у власти, их попросту нет. Есть лишь разные кусочки правды, и каждому показывается только то, что нужно, чтобы подцепить на крючок… Но разве у меня есть возможность отказаться?..       Глупо недооценивать даже не рыцарей — а тех, кто на самом деле обеспечивает безопасность страны, тайно и неотвратимо. Глаза, уши и руки, они не выходят на свет, о них мало знают в народе, они, как воры, всегда в темноте. Но именно на них зачастую держится власть. Я могу пытаться бежать, могу сражаться, я даже смогу убить кого-нибудь… Двое, пятеро, больше — неважно: на место одного встанут десятки. И придут они в то время, когда я буду меньше всего их ожидать. Выследят, подгадают момент, схватят, и никто не найдет следов. И прежде всего ударят по Миэлле и Лиэссу…       Я смотрел на окно и не знал, что мне делать.