Глава 46. Освобождение из клетки
27 декабря 2016 г., 20:52
Все мое детство мне говорили о чести, о гордости, о достоинстве. Перворожденные не унижаются и не склоняются ни перед кем, и ни один шаен не может оскорблять нас безнаказанно. Эльфы — первая раса, остальные появились позже и должны знать свое место. Увы, шаен плодятся слишком много и слишком быстро, уничтожить мы их не можем, потому они и заполнили большую часть мира, но мы не должны уступать им ни в чем. Так меня учили.
Также мне много говорили и о семье. Нет ничего важнее, кроме разве что долга, долг всегда превыше всего. Но семья всегда окажет поддержку, даже если во имя долга ты идешь против нее, ведь долг важнее личных чувств.
Семья оказалась фальшивкой — что еще рассыпется на куски? Что есть честь — не предать свой народ? Но народ отверг меня, изгнал, я больше не часть его. Что есть гордость — умереть, не покорившись, не выдав ничего? Но порой услышанное и правда помогает предотвратить войну. Что есть достоинство Перворожденного?.. Уже нет ни статуса, ни значимости, а в глазах и своих, и чужих я ниже бродяги на улице.
«Жалкое зрелище», говорила мать во сне. Жалкое зрелище… Я помнил ее презрение во время Совета и был уверен, что в реальности она сказала бы так же. Конечно, ведь у нее теперь только двое сыновей. Один, помладше, ненаследный, будет знатным послом, — и не к людям, слишком опасно, скорее, к эльфам Заоблачного леса. Выгодная партия для какой-нибудь знатной эльфийки оттуда, все для укрепления связей между Лесами… Второй — наследник, надежда, никогда ему не выйти из Леса, но однажды он станет править всем, и, кто знает, может очень скоро… Что сделал бы он на моем месте? Гордый и прекрасный, истинный сын нашего народа, блистательный — и после моего изгнания первый во всем, как он и хотел.
Что бы ты сделал, Эльтар, если бы угрожали твоим близким?..
Я не знал, любил ли он кого-нибудь, но был уверен, что семья в его глазах ничто. Он это уже доказал на мне.
Жалкое зрелище? Легко говорить о чести, когда за спиной Лес. Когда твое слово поддержат тысячи. Когда ничего не грозит ни тебе, ни близким.
Окно было так близко — но так далеко… Шаг, другой, третий. И вот истрескавшаяся от времени рама уже под моими пальцами, один удар — и выбьется стекло, один прыжок — и свобода…
Иллюзия. Не больше, чем иллюзия. Тайная служба Ганарры в руках маршала — это не афишировалось, но сейчас, после встречи с ним, я в этом и не сомневался. Переулки не укроют меня от их глаз. А мой нож не спасет ни Лиэсса, ни Миэллу.
По большому счету, меня могли и не позвать к маршалу, а просто привести насильно. Умение драться здесь не помощник, а нож — плохая альтернатива мечу и доспехам. Один удар по голове, связать руки — и все… Что бы я сделал на месте маршала? Возможно, больше, чем он. Запереть врага, сперва избить, а потом уже, когда он почти умоляет о пощаде, дать ему рассказать все, что знает; уже сломленному, небрежно объяснить, что тебе нужно. Это обычная тактика шаен… но и эльфы не гнушаются ею. Сломав чужое достоинство, уничтожив чужую честь, можно добиться куда большего, чем просто попросив помощи. Если уметь. Умельцы есть в любом народе и в любой стране.
Если подумать, маршал пока держится посередине: еще не ломает, — но уже и не просит… Хочет добиться цели мирным путем, но цель важнее мира, тем более со всего лишь изгнанником, и на применение силы он тоже готов пойти…
Я сжал зубы. Выбор. Жестокий выбор.
Смотреть, как Лиэсс и Миэлла умирают из-за моего отказа сотрудничать, я не хотел. Ладно если бы их просто убили. Но смерть может длиться вечность…
А значит, выбора и нет. Кроме крохотной, почти невероятной возможности, лазейки. Согласиться — и… Если не знаешь, что отвечать на беседе или совете, если ты оказался не готов к неожиданной, непредугаданной информации — тяни время. Это первое правило дипломата. Кто знает, что произойдет, пока ты просто отопьешь вина из бокала… Ведь могу же я попробовать. Просто согласиться на предложение. Пусть даже придется что-то рассказывать, отвечать на вопросы. Никто не сможет проверить, не лгу ли я, по крайней мере, это будет не сразу. Я смогу попытаться разграничить информацию, решить, что им можно знать, а что нельзя. А потом… Главное, чтобы Лиэсс и Миэлла были рядом. Может, удастся убежать… Пусть не сразу, зимой нас выследят слишком быстро, но весной или летом…
В то же время я понимал, как безнадежно и наивно выглядит эта идея. В городе нас найдут, тайная служба знает все закоулки, а уж осведомителей среди отребья и нищеты у них хватает. Сбежать из города-клетки? Прекрасно звучит, да только Калерна окружена степями. Конные всадники беглецов настигнут быстро, тем более, что и не спрятаться на открытом пространстве. И потому, если я сейчас соглашусь, — может быть, я навсегда окажусь заперт в каком-нибудь из особняков Тайной службы, вновь и вновь рассказывая все, что знаю, а в том, что рано или поздно меня начнут именно заставлять рассказывать — просто чтоб наверняка, чтоб ничего не утаил, — я не сомневался. И рано или поздно мне наступит конец: честь попрут, гордость растопчут, достоинство уничтожат.
Но… Кто знает, что произойдет, пока ты просто отопьешь вина из бокала…
***
Чужую злобу я почувствовал еще прежде, чем услышал за дверью шаги. Вскинул голову, но не стал отходить от окна. Кто же так срочно захотел увидеть маршала, что после этой встречи тот настолько зол?.. Однако когда Алидас ри’Даллас зашел, лицо его было совершенно спокойно и расслабленно. Словно бы ничего не произошло. Только я-то чувствовал, что что-то изменилось. Ощущение азарта и боя, умелой партии, которую он вел, причем вел, явно лидируя, — куда оно делось? Осталась только злоба, злоба… с примесью разочарования. Яркого, острого разочарования. От массивной фигуры в дверном проеме веяло угрозой. Он уставился на меня, явно прикидывая, что сказать. И рассмеялся. Я напряженно прислушивался к нему. Смех — уверенный, сильный, но под ним прячутся злоба и разочарование — явно неспроста. Кто-то наступил маршалу на хвост. Кто-то смог это сделать. Связано ли это со мной? Или просто случайность… может быть, дающая мне шанс. — Проверяете крепость окна, Рэйлиан? — небрежно сказал он, отсмеявшись. — Бросьте, это захудалая таверна, тут любая хрупкая девица окно вышибет на раз-два… — Кстати, интересный выбор места для беседы. Странное место для маршала и первого рыцаря, не находите? Беседу ведет тот, кто вынуждает отвечать на вопросы. Пусть даже на дурацкие. Ответ я примерно и так знал. — Кто станет искать меня здесь? — пожал плечами Бешеный. — Обычно я и правда бываю в несколько иных местах. — И не боитесь лишних ушей? Может быть, из соседней комнаты нас подслушивают… Маршал осклабился. — Этаж пуст, естественно. А трактирщик у нас на крепком крючке, лишнего никому не пикнет. — Разумно, — оценил я. — Однако ваши люди по переулкам… думаете, не покажутся никому странными? — Эта часть города всегда полна странного народу, — ответил он. — Что очень удобно. Однако ближе к делу. — Слушаю внимательно, — не удержался я от подначки. Злобы в нем стало больше. Но я не был уверен, что от моих слов. Скорее, он просто вернулся мыслями к прошедшей встрече с неизвестным. — Буду краток. Мы вас слишком задержали… Вы можете идти, Рэйлиан. И забыть о нашем разговоре, по крайней мере, на неопределенный срок. — С чего вдруг? — быстро спросил я. Я не мог уйти просто так, хоть меня и отпускали. Я должен был узнать, что случилось. Хотя бы что-то узнать, иначе как я смогу быть уверен, что это не очередная уловка. Взгляд Бешеного стал тяжелее. — Вам недостаточно того, что вас отпускают? — мягко и в то же время очень угрожающе спросил он. — Это может быть уловкой. — Что-то мне подсказывало, что лучше сказать правду о своих опасениях. Что Бешеный скорее оценит правду, чем ложь, — и скорее на нее ответит. На миг его челюсти явно сжались, но он постарался их тут же разжать. Не отвечая, прошелся по комнате. — Скажите, Рэйлиан. А что сделали бы в вашем Лесу, если бы в руках у вас был ценный язык? Его бы могли вдруг отпустить? — Нет. Но там другое дело, Лес — замкнутая система, и отпускать кого-то бродить по территории — по меньшей мере, странно. — Неважно, суть вы уловили. Так вот. Ты думаешь сейчас, что это уловка, что я дам тебе расслабиться, а потом подвешу за яйца. Но зачем мне это? Я не стал бы тебя отпускать. К чему лишние сложности, когда можно просто подвесить сразу? Образно, разумеется, — небрежно уточнил он. А я по-прежнему чувствовал его бешенство. Маршал умел держать себя в руках. Только вот эмоции подделать невозможно. — Тогда зачем? — тихо спросил я. И тут же добавил по наитию: — вы злитесь. Вы в бешенстве… Конечно. Вы вели наш разговор, как партию. Главенствовали. На коне. Азарт и уверенность в себе. Но сейчас вы злитесь и разочарованы. Конь ускакал без вас, вы упустили что-то… Я шагнул к нему по все тому же наитию. Теперь мы стояли практически на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко, и это напрягало, но в то же время я был уверен, что на близком расстоянии я как раз смогу сделать больше в случае агрессии, чем держась подальше. Ярость маршала только усилилась. Он молча смотрел на меня — почти давил взглядом. — Может быть, меня? — не без доли сарказма спросил я. И был вознагражден едва заметным скрипом зубов. Какой-то миг мне казалось, что он сейчас меня ударит. Я напрягся, готовясь реагировать, блокировать удар или отскочить, хотя не был уверен, что второе удастся — слишком близко. А потом он расхохотался — запрокинув голову, так искренне и заразительно, что я только недоуменно нахмурился: это оказалось неожиданно. Он вдруг похлопал меня по плечу. Я с трудом подавил желание немедленно отодвинуться, но он почти сразу отошел сам. — Хорошо сказал, не придраться, — все еще улыбаясь, сказал Бешеный. — Может, и тебя. Так что иди, радуйся себе, пока возможность есть. Я же могу и передумать. Я не двинулся с места. — Вряд ли вы передумаете. — Это еще почему? — деланно удивился он. — Потому что партия проиграна, — я специально не выбирал слов помягче. — Вы ее проиграли. А в ваши планы это не входило. И было бы весьма нелепо рассчитывать меня завербовать — использовать — а потом вдруг передумать. Вы умнее подобной нелепости. Он слушал, чуть наклонив голову набок и щуря темные глаза. — Нет, — продолжил я. — У вашего проигрыша есть причина. Есть имя того, кто вас обыграл. И я хочу знать их. — Как мило, — усмехнулся он. — «Я хочу знать…» Он достал из-под покрывала на кровати кисет и трубку. Сел, подогнув одну ногу, оперевшись ею на кровать прямо в сапоге. Принялся не спеша набивать трубку. Я ждал. Я был уверен, что он все же ответит. — Видишь ли, эльф, — заговорил он спокойно, не сводя взгляда с трубки и табака, явно демонстрируя мне, что это занятие важнее, чем разговор. — Мне просто предложили что-то покрупнее, чем твоя тощая и лишенная всего задница. Партия… да хрен с ней, с партией. Иногда можно и упустить одну битву, в итоге больше пользы принесет. — Причина, маршал. Это не так сложно сказать. Сокрытие информации ничего вам не даст, в конце концов, я безопасен. — А выгоды говорить тоже нету, — ухмыльнулся он. И медленно затянулся. Однако я чувствовал, что он заинтересован. В том, что я говорю. Не знаю, что именно, но что-то из сказанного его зацепило. Он словно ждал, что еще я могу ему сказать. Ждал и думал. А значит, я не должен молчать, если хочу что-нибудь выведать. — Кто знает? Если я буду знать, может, однажды это каким-то боком и вам окажется выгодно? Подумайте. Вы прекрасно знаете, что я недостаточно информирован, чтобы придумать убедительный довод, — так придумайте его за меня. Маршал снова коротко рассмеялся. — Потрясающее нахальство для твоего положения… Что ж. Считай, что у тебя есть заступник в относительно высоких кругах. Кто-то, кто может предложить что-то более интересное, лишь бы я тебя не тронул… — И кто же он? — я был уверен, что это важно, и выдержать небрежный вид оказалось нелегко. Маршал прекрасно понимал, что я заинтересован, все мои разговоры указывали на это, но подтверждать наверняка? Еще не хватало. Сам не знаю, зачем мне демонстрировать выдержку, в глазах и сородичей, и людей я давно уже никто. Но, в конце концов, меня так учили всю жизнь, и избавляться от своей сути, чтобы уподобиться в итоге низшим из шаен, я не собирался. — Человек, — хохотнул маршал. — Больше не скажу, сам понимаешь, некрасиво нарушать договоренности… Так что иди, ты начинаешь меня утомлять. «Некрасиво нарушать…» Все понятно. Правильно, наверняка они об этом тоже договорились, было бы глупо со стороны неизвестного «заступника в высоких кругах» в открытую светить свое имя. Несложно догадаться, что я бы стал задавать вопросы — и заранее добавить условие в договоренность. И нарушать Бешеный ее не станет, хотя бы потому, что нет гарантии, что я скрою полученное знание… Я смерил Бешеного долгим взглядом. Как он спокойно и уже никуда не торопясь затягивается. Как выдыхает дым, почти неразличимый в тусклом свете. Сильно пахло дешевым табаком. Судя по рубашке, маршал мог бы позволить себе и дорогой… Впрочем, если он курит и при дворе, неудивительно, что он предпочитает дешевый. Вывести окружение из себя — это ведь такой хороший прием. Правда, выводить подобными манерами — почти недоступно для эльфов. Слишком недостойно. Что ж, имени я не узнаю. Больше здесь нечего делать… Я пошел к двери, краем глаза, однако, следя за ним. Все во мне протестовало против малейшей мысли повернуться к нему спиной. Опасный противник… и я не хочу проверять, насколько, тем более, что за ним стоит слишком много. Можно сказать, целое королевство разом. Когда я уже открыл дверь, он неожиданно добавил: — Удачи, эльф. Порадуйся жизни… пока можешь. Я резко развернулся на последние слова. Маршал смотрел прямо на меня, и выражение его лица — несколько ехидное — мне совсем не понравилось. — Что это значит? — отрывисто спросил я. — Покровительство нехорошая штука, — оскалился он. — Рано или поздно выходит боком. Тем более, покровительство таких людей… Так что удачи. Она, не сомневаюсь, тебе пригодится. Может, мы еще встретимся, хотя не уверен, что ты все еще будешь мне полезен. Что тебе это позволят. Впрочем, я действительно желаю тебе удачи. Ты того стоишь. Я чувствовал странное злорадство, идущее от него, злорадство и нотку злой горечи. Первоначальные злоба и острое разочарование сгладились, изменились. Что-то его забавляло, определенно. И злорадство… Я напрягся, пытаясь понять, почувствовать, проанализировать — все сразу. Как будто… оно направлено не только в мою сторону или даже совсем не в мою? В сторону того, о ком он говорил? Кто же это мог быть, что маршал, могущественный маршал Ганарры, решил отпустить свою добычу — меня? И что ему дали взамен, ведь просто так бы он тоже не согласился? Что-то ценное, без сомнения, но досада осталась: не дали довести партию до конца, не дали выиграть, а выигрывать он любит… Маршал усмехнулся снова, злорадства стало больше, и я не выдержал. Больше он мне ничего не скажет, а радовать его тем, что меня его слова лишили спокойствия, я не собирался. Коротко кивнув в знак прощания, я вышел. Уже когда почти дошел до задней двери таверны, почувствовал слабый проблеск чужих эмоций. Опаска. Беспокойство. Напряжение. Это была Эйме, и она приближалась. Рядом что-то еще — угрюмое, тоже напряженное, может быть — Риган. «Вас хотят видеть. Немедленно… Я… полагаю, что лучше согласиться» — эхом вспомнились ее слова маршалу. Что же там был за человек, что так напряг маршала и его окружение?.. Эйме вышла из-за поворота и приветливо улыбнулась. Риган уставился по-прежнему хмуро-нейтрально. — Вижу, вы уже все, — сказала она. — Куда вас проводить? — К тому, кто приходил к маршалу, — небрежно сказал я, внимательно глядя на нее. — Поблагодарить, знаете ли, за чудесное избавление, все такое. Ее глаза расширились, и она непроизвольно чуть отступила. Риган же, наоборот, выдвинулся вперед, чуть сощурившись и явно прикрывая ее. — Боюсь, что мы не знаем туда дороги, — спокойно сказал он. Держался он хорошо: интонации почти светские, ни капли той тревоги пополам со злостью, которую он испытывал, причем явно не ко мне. — Может быть, выберете что-нибудь другое? — Пожалуй, дойду сам, — отказался я. И все же не удержался от еще одного вопроса. — И как часто он здесь бывает? Этот… гость маршала. — Впервые. Чаще он бывает где-то далеко, да вот в этом году приехал ко двору, — вдруг сказала Эйме. Риган напряженно покосился на нее. — Бросьте, Риган, — вздохнула она. — Ничего такого я не говорю… Он сухо кивнул и снова чуть отшагнул в сторону, словно выражая согласие с ее решением. Она глянула на меня. — Больше мне нечего вам сказать, мастер Рэйл, — ее голос был мягкий и уже совершенно спокойный. — Думаю, вы сами понимаете. Я только кивнул. К сожалению, вытрясти из нее ответ мне ни за что бы не удалось. Как и подловить на чем-то, а испуг и тревога ничего не дают. Да и вряд ли в окружении маршала есть кто-то слишком болтливый. Но когда я уже вышел, Эйме снова окликнула меня. Я оглянулся. Она стояла в дверях, Риган молча ждал ее позади. — Однажды я видела его в церкви Единого, — сказала она тихо. — Но я не советую вам его искать. Не стоит… правда, не нужно. И… лучше бы вы все же приняли предложение маршала. Даже если бы пришлось его уговаривать. Я знаю, сейчас уже поздно, но… подумайте над этим, вдруг… вдруг однажды снова предоставится возможность, и это предложение станет вашим спасением… А теперь вам точно пора. Она закрыла дверь так поспешно, что я не успел бы ее остановить. Звук засова явно намекал, что мне пора убраться отсюда и что больше разговаривать со мной не будут. Я уже совершенно ничего не понимал, но на поручение маршала ее слова похожи не были…***
Снег скрипел под ногами. Хотелось бежать. Город окружал стеной, темные силуэты домов нависали надо мной и словно следили десятками недобрых глаз. Я шел и не мог отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Что за мной наблюдали вообще с самого начала. Пока я пытался найти ночлег, мечтал о куске хлеба в первые дни, драил пол в дрянной ночлежке, попал в руки стражи, пока Лиэсс нес меня к себе домой, — да вообще все время! Стычка на рынке, встреча с братом, тренировки во дворе, работа… И чужие глаза, бесстыдно ворующие мою жизнь. Ощупывающие. Оценивающие. Сливающие все маршалу — и кому еще?! Наблюдали, как за птичкой в клетке, все время, и кто знает, как много? Я не знал, что больше испытываю: бешенство, омерзение или стыд, или, может быть, все разом. Как много они видели? И безопасно ли вообще в доме Лиэсса?.. И… там ли он сейчас?.. И где Миэ… Кто-то шевельнулся в переулке сбоку. Я резко остановился. Очередной соглядатай?.. Оборванный шаен в обносках ковырялся в мусорной куче и выглядел безобидно. Но таких в городе полно, и кто знает, кто из них следит за мной, когда я иду куда-то по улицам?! Я скрипнул зубами, челюсть сводило от желания схватить оборванца и затрясти, заорать, выбить из него, на кого он работает и как долго следит за мной. Оборванец хмуро оглянулся в мою сторону. С явной опаской затаился за кучей, почти уткнувшись в нее лицом и наблюдая. Меня передернуло от отвращения, я торопливо зашагал дальше. Город уже спал… и в то же время наблюдал за мной. Наблюдал! Мы все трое — под колпаком. Теперь или с самого начала?.. Желание побежать билось в висках, и я с трудом сдерживался. Нет. Нет. Они не должны знать, что я нервничаю, не должны это понять, не…***
Лиэсс сидел в спальне. Я с порога почувствовал его беспокойство, такое острое, яркое. Неужели… Не выдержав, почти вбежал в комнату, не сняв ни одежду, ни обувь. Он был один. В полурасстегнутой рубашке, с мокрыми после купания волосами. Ни боли, ни чего-то еще. Значит, не приходили. Не тронули… О Илэйнэ, не тронули, слава тебе… Я смотрел на него, застыв в дверном проеме и опираясь рукой на косяк, он смотрел на меня, кажется, чуть удивленный. До меня вдруг дошло, как странно я, должно быть, выгляжу: в верхней одежде, в уличных сапогах, с наверняка неспокойным лицом… А он ведь в последнее время меня избегает. Отстраненность и равнодушие, он кормит меня ими постоянно, и, видит Илэйнэ, за каких-то несколько дней я так безумно устал от них, что мне хочется просто встать и выйти каждый раз, когда я натыкаюсь на его равнодушие. Я пытался его расшевелить, пытался, камень в пруд, и ничего не вышло, он… — Что случилось?.. — Лиэсс встал с кровати, шагнул в мою сторону. — Ты… ты так задержался… Его беспокойство по-прежнему ощущалось ярким и сильным, и после отрешенности это было непривычно. Как глоток воды в пустыне. — Меня вызвали на встречу. С маршалом Ганарры, — выпалил я, хотя только что решил уже ничего не говорить ему. — Что?! — он схватился пальцами за спинку кровати. — Что слышал! — не удержался я. Зло дернул пуговицу на куртке. Здесь было слишком жарко. Лиэсс нервно выдохнул. — Так, ладно. И что он хотел? — Завербовать. Куртка, наконец, полетела на пол. Попалась мне под ноги, когда я шел от окна к двери, и я отшвырнул ее ногой, чтоб не мешалась. Я не знал, что делать, внутри все кипело и бурлило, — растерянное, злое, мысли путались и мешались. Маршал, опасная шаенская тварь. Непонятный человек, который помешал маршалу в его планах на меня, а значит, он еще более опасен, раз нашел способ урезонить маршала, и кто знает, какие уже у него планы на меня, и откуда теперь ждать удара, и как найти способ сбежать. Впрочем, способа просто не существует, я в западне, и любой может следить за мной, а я и не замечу, потому что тайные службы, проклятье, умеют это делать. Я просто не знал, как же мне, Бездна, быть! Только когда Лиэсс тронул меня за плечо, я понял, что по-прежнему хожу, от окна до двери и обратно, и снова, и снова. Не останавливаясь. — Подробнее, Рэй, — мягко сказал он. Я развернулся так резко, что он вздрогнул. — Подробнее?! Он хотел меня купить, вот что! Хотел, чтоб я продал Лес! И, Бездна его задери, он почти это сделал! — Рэй… — Мы все тут как в клетке! — я не мог остановиться. — Клетка, Лиэсс! Мы заперты, мы под колпаком, может, Миэлла вообще уже у них, ее слишком долго нет! Может, завтра заберут тебя! Только чтоб я послушно делал то, что скажут! — Рэй… — И я не верю, что он меня правда отпустил! А если и правда, значит, все еще хуже! Я не верю, что кто-то вообще мог убедить маршала от меня отвалить! Так не бывает, никто не помогает просто так! И кто знает, что от меня теперь потребуют!.. Неожиданно он залепил мне пощечину. Я замолк, ошарашенно глядя на него. — Рэй, я видел Миэ вечером, совсем недавно. Она обещала завтра заглянуть. Выглядела вполне бодрой, — по-прежнему мягко сказал он. Он немного нервничал, но явно уже почти взял себя в руки. Стоял прямо передо мной, вид почти спокойный. Да нет, не спокойный, а равнодушный, опять равнодушный, Бездна его забери! Неожиданно меня охватила злость, уже именно на него. Захотелось просто выбить из него клятое равнодушие. Конечно! Маршал, как он сам выразился, «взял меня за яйца», и мало ли кто там что ему сказал, передумать дело не долгое, и теперь вообще неизвестно, чем это все обернется. Но разве это повод прекратить изводить меня своим равнодушием? Конечно же, нет, надо и дальше продолжать выносить мне мозг. Проклятый шаенский ублюдок! Из-за каких-то гребаных слов!.. Нас всех могут хуже, чем просто прикончить, а он выделывается! — Думаю, тебе лучше отдохнуть. Поговорим завтра, хорошо? — предложил Лиэсс. Ярость всплеснулась так сильно, что у меня потемнело в глазах. Отрывистая мысль — «только б не убить», — а в следующую секунду я просто схватил его за горло. При виде расширившихся зеленых глаз я испытал злорадное облегчение. — Отпусти меня, — процедил он. — Ты опять начинаешь? — Что опять? Я знал, что он имеет в виду. Но мне было все равно, что он скажет, что он думает обо мне сейчас, что он подумает завтра. А презрительное выражение на его лице вообще хотелось размазать, желательно, об стену лицом. Ярость бушевала и требовала выхода. — Решил применить силу? Больше ни на что не способен? Я чувствовал его волнение, смешанное с каплей страха. И что-то еще, только зарождающееся, непонятное. От его эмоций ярость вскипала еще сильнее. Но… Ярость ли я испытываю?.. Сдавил его горло чуть сильнее, чувствуя, как он сглотнул под моей ладонью. Он явно хотел схватить мою руку, попытаться ее убрать, но сдержался. Мне это всегда в нем нравилось. Он умел держать лицо не хуже эльфа. Его волосы щекотно задевали мои пальцы, и мне представилось, как я хватаю его за них. Но, пожалуй, не до боли. Если не будет злить. Если я смогу сдержаться и не испортить вообще все. — Рэй, немедленно отпусти меня. — И не подумаю, — мой ответ прозвучал почти расслабленно. Я сам не понял, почему вдруг успокоился. Мне просто нравилось держать его за горло, странным образом это унимало ярость. Успокаивало чувствовать, как чужая жизнь бьется жилкой под пальцами, заполошно и быстро. Меньше равнодушия. Прекрасно. Убрать бы еще презрение с его гребаного лица, потому что… Потому что я не хочу, чтобы он меня презирал. Потому что на самом деле мне важно, что он обо мне думает. Очень важно. Он скривил губы еще презрительнее. — Что, решил самоутвердиться? Маршал тебя поимел, теперь решил отыграться на мне? Ядом его слов можно было убить, наверное, но я, неожиданно для себя же, только коротко рассмеялся в ответ. Чувствуя его недоумение, непонимание и то непонятное, все больше растущее. Непонятное? Да нет, вполне понятное… Я придвинулся к нему и прошептал почти ему в губы: — Знаешь, Лиэсс, твои слова удивительно расходятся с твоим же… возбуждением. Нравится рука на горле? Он возмущенно дернулся, все же схватившись за мою руку. Возбуждения стало больше, и… я уже понял, что моя собственная ярость почти исчезла, изменилась, переродилась в что-то другое, тоже яростное, злое, но не такое опасное. Недолго думая, я притянул его к себе за горло и поцеловал. Его ногти протестующе скользнули по моей коже. Я целовал его взахлеб, почти не обращая внимания, что он не отвечает мне; впрочем, он не пытался увернуться, не пытался сомкнуть губы, они даже были чуть приоткрыты. Он просто не шевелился, может, рассчитывал, что я отстану, что его равнодушие заставит меня стушеваться. Не отвечает — и пусть, ярость и вожделение кипели, сплетаясь, и поцелуи сейчас приносили такое наслаждение, как никогда, и я чувствовал, что это взаимно. Лиэсс мог сколько угодно делать вид, что ему плевать, я чувствовал, как сильно ему хочется ответить на поцелуй, и этого было достаточно, чтобы не останавливаться. Одновременно со вспышкой злобы и досады от него он укусил меня — до боли, не жалея. Я невольно отдернул голову. — Все же самоутверждаешься… — с отвращением бросил он. — Чего ожидать от изгоя, которого выкинули свои же? Скрипнув зубами от злобы, я толкнул его на кровать. Проклятый шаен, нет, человек, но все же — как он смеет!.. Но мой вопрос тонул в волне моего — нашего — возбуждения. Впрочем, Лиэсс не собирался сдаваться. Он оказался неожиданно вертким, даром, что драться не умел. Извивался подо мной, впивался пальцами мне в ребра, чтобы сделать больно, кусался так, словно решил загрызть. Удержать его оказалось сложно, но вся эта короткая и яростная схватка привела только к одному: собственные тела выдали нас нас окончательно, и делать вид, что злишься, было бесполезно и ему, и мне. — Ты… эльфийский выродок! — если бы я не ловил его эмоции, если бы не чувствовал бедром его вставший член, по его голосу и лицу всерьез бы поверил, что он меня просто ненавидит. — Тварь, с-сука, как же ты меня достал своими выходками, высокомерный остроухий ублюдок, ты… Поток ругательств мешался с попытками вырваться. Безумно хотелось просто ударить его за все, что он говорит. Так, чтобы замолчал. В то же время хотелось просто стянуть с него уже штаны и впечатывать в кровать до тех пор, пока ругательства не сменятся стонами, хотелось чувствовать его под собой, своим полностью, и не отдавать никому, даже если сюда явятся все рыцари Трона разом. И сейчас мне бы никто не помешал, разве что он сам, но… я чувствовал, что он не станет меня останавливать. Хоть и на моих руках появилось еще несколько длинных царапин, пока я стягивал с него штаны. Когда я раздвинул его бедра коленом, почти безболезненно кусая, вернее, лаская зубами его шею, чтобы отвлечь, он на миг замер. Выдохнул что-то жарко, вцепился в мою спину — я не понимал, когда он успел забраться руками под рубашку, но так было только лучше. — Ненавижу тебя, — от его горячего шепота шли мурашки, — ты все испортил. Ищейки придут рано или поздно… А… нет, не останавливайся… Рэ-э-эй… Дальше все смешалось. Кажется, он сам помогал стянуть штаны и с меня. Я не знал наверняка, что делать дальше, хотя помнил, что примерно сделал Лиэсс в тот, самый первый такой раз, и… наверное, все было просто по наитию. Пахнущая чем-то ароматным баночка, которую он удивительно ловко мне подсунул. Зачерпнуть из нее. Бережно и нежно растянуть его задницу пальцами. Очень осторожно войти, прислушиваясь к его ощущениям. Медленно двигаться в нем, не прекращая взахлеб целоваться с ним, а потом быстрее, быстрее… После секса ярость исчезла совсем. Я опустошенно смотрел в потолок и думал только о том, что если бы и правда пришли рыцари Трона, я бы их просто не заметил, главное, чтобы они не оттаскивали меня от Лиэсса. И о том, что его ругательства все же сменились стонами, и трахать его, сжимая его плечи так сильно, что наверняка останутся синяки от моих рук, оказалось безумно хорошо. Я не успел отдышаться, как Лиэсс снова поцеловал меня. Уже не яростно: почти ласково, нежно, до невыносимого чувственно, так, что останавливаться просто не хотелось. Краем сознания я не мог поверить, что в самом начале нашей жизни с ним мне были безразличны эти поцелуи. Как я вообще мог скучающе лежать и почти отстраненно наблюдать за его попытками как-то расшевелить меня?.. Страсть разливалась по телу, но Лиэсс был странно сосредоточен, словно мысленно к чему-то готовился. В другое время я бы тут же напрягся, но сейчас не осталось сил на лишние волнения, а еще я чувствовал его настолько близким, как еще никогда. Тепло, которое я всегда от него ощущал, — словно мой персональный луч солнца, мое единственное сокровище, кусок теплого — лисьего — меха в лютый смертельный мороз. «Не удивляйтесь, если кто-нибудь из них внезапно… исчезнет». От одного воспоминания о хриплом угрожающем голосе маршала сердце сдавливало страхом. Я мог потерять Лиэсса. И Миэллу. Я мог потерять их обоих, и… нет, сейчас я не мог, не хотел даже представить себе это. Впрочем, мысли быстро вылетели, когда Лиэсс прошелся чередой поцелуев вниз по моему животу. Погружаясь пальцами в его волосы и задыхаясь, я думал, откуда он мог так научиться это делать… Отсасывать, как называли это среди шаен, и, видит Илэйнэ, это слово было куда прекраснее эльфийского аналога. Жаркое, бесстыдное, бесконечно живое, каким и должно быть. Лиэсс все еще казался сосредоточенным, но сегодня я не чувствовал ни капли подозрения в его сторону. Как я вообще мог подозревать его в чем-либо?.. Неважно, даже если что-то мне казалось порой странным в его поведении, у него могли быть свои причины, а я ведь даже не спрашивал напрямую. Здесь и сейчас все было неважно — потому что ближе него никого не существовало. И когда он осторожно скользнул пальцами ниже, я только закрыл глаза, раскидывая шире ноги и открываясь навстречу. Не было ни страха, ни бешенства, ни ощущения загнанности в угол. Не было пустыни, не было сухого холодного песка под спиной. Не было черных глаз. Было тепло и ласковые руки, которые, я ощущал это больше, чем когда-либо, ни за что не причинят мне вред. И кончая — то ли от его тонких осторожных пальцев, медленно двигающихся во мне, то ли от губ на члене, — я только выдохнул-вышептал его имя.
